Свет в окнах

— Ты живешь в своем мире, Оля. Чужие сборы, чаты А мы с тобой кто? Я так больше не могу.

Ольга смотрела на него и впервые увидела не досадную помеху, а живого, любящего человека, которого она годами не замечала. Ответить не смогла, лишь подавлено вздохнула.

Он взял куртку и ушел, тихо прикрыв дверь. Ольга осталась одна в пустой квартире.

Начались бессонные ночи, навязчивые мысли: «За что? Я ведь не для себя», и чувство предательства. В храм она больше не заходила — не могла переступить порог, где на нее смотрели как на воровку

Услышав разговоры об этой истории, я сразу почувствовал: ничем хорошим это не закончится. В церковной среде слух распространяется быстрее звука. Уже за два дня до общего собрания ко мне подошли трое — с вопросами, от которых веяло тем самым, знакомым каждому священнику запахом: скандал. «Правда ли, что Ольга...» — начинали они и не договаривали, отводили глаза. Я отвечал, что ничего толком не знаю, и чувствовал себя неуютно. А приходская группа в телефоне накалялась с каждым часом.

К тому воскресенью, когда собрался приходской совет, я уже знал: мира не будет. Слишком много пересудов, слишком много глаз, горящих тем особенным огнем, какой вспыхивает при чужой беде.

Едва расселись, как пожилой алтарник резко бросил:

— Отстранить ее от всякой деятельности! Пока нас всех не опозорила!

Несколько голосов поддержали его разом. Я оглядел лица — знакомые, прихожан, с которыми служил не один год, — и вдруг увидел, как легко они подхватывают обвинение. Не от злобы, нет. От страха, что тень упадет на весь приход.

Тут поднялась Надежда Федоровна, многодетная мать, женщина обычно тихая:

— Может, сперва все выясним? Ольга столько лет помогала

Но ее голос утонул в общем шуме.

Говорить публично я не люблю, но тут само прорвалось:

— Человека осудили, даже не попробовав разобраться. Так нельзя!

Повисла пауза. Настоятель, отец Виктор, немолодой, усталый протоиерей, с вечной тревогой в душе перед епархиальными вызовами, посмотрел на меня с неожиданным облегчением:

— Отец Евтихий, проведи внутреннюю проверку. Благословляю.

Так я стал следователем поневоле.

После собрания, когда все расходились, Надежда Федоровна подошла ко мне — негромко, чтобы никто не слышал: