Маски Таркфорджа

— Слушай меня, Фредерик. Сейчас ты едешь к мисс Офелии и её отцу. Валяешься в ногах, просишь прощение, говоришь, что купил драгоценности для неё, что без ума от неё и хочешь жениться. Тогда мистер Кридж тебя простит и забудет про растрату. Иначе — мост, камень, Таркрит. И не дай бог, ты потом посмотришь налево, даже подумать про гульнуть не смей. Понял меня?

— Но… но она же ушла! Я же сказал, что не люблю.

— Идиот. Она тебя ждёт, — перебил Хопкинс. — Ждёт, что ты дал слабину, а потом вернёшься. Запомни! Кэб. Офелия. Прощение. Подарки. Тесть. Или аль-тер-на-ти-ва в Таркрите.

Багс замер, потом медленно кивнул.

— Вы… вы спасаете меня, мистер. Я… я никогда этого не забуду, сэр. — Он порылся в кармане, достал серебряную монету с дубом на фоне солнца и протянул Хопкинсу: — Догражданская, сэр. На счастье.

Патрик, слыша этот разговор, собрался уже искать кэб, но тот как будто услышал желание детективов, въехал в Ломанный тупик. Из коляски вышли два господина. Судя по одежде и аромату дорогого парфюма, они явно заблудились — что делать в «Зубастой передаче» представителям сливок общества. Но эти тоффы подошли к двери бара, покрутили маховик и вошли внутрь. Патрика будто толкнуло что-то — призрак узнавания дотронулся до него.

Детектив подскочил к кэбмэну.

— Свободны, сэр?

Тот посмотрел на Лаки, затем показал золотую таркмарку.

— Никогда не думал, что буду подвозить принца, — почти шёпотом произнёс он. — Э-э-э. Да, сэр, свободен. Конечно, бесплатно, сэр. Куда везти?

— Вот ваш кэб, мистер Багс.

Клерк сел, кэб тронулся, Патрик посмотрел вслед удаляющемуся экипажу и с облегчением выдохнул.

— Значит, пора искать работу, да?

Хопкинс пригляделся. У стены, прислонившись к фонарному столбу, стоял маленький автоматон-бродяга. Сломанной рукой он сжимал кусок хлеба. Здоровой — отрывал маленькие кусочки и кидал тощей крысе, тёршейся о его ногу.

— Эй, малый.

Автоматон обернулся. Хопкинс щелчком отправил ему монету.

– Держи. Купи себе запчасть.

Автоматон проворно поймал вращающийся сверкающий диск и благодарно кивнул.

— Сэр? — произнёс Лаки. — Теперь нам точно придётся искать работу. Вы умеете стучать рабочим молотком?

— Прорвёмся, счастливчик. Сегодня напьёмся. Думаю, Кэтти нам задолжала.

Они повернули маховик и скрылись за дверью бара «Зубастая передача».

Глава 3

Глава 2

Его Высочество принц Эдвард приложил к носу белоснежный платок и вдохнул привычный аромат лавандовой воды. Какофония запахов бара «Зубастая передача» ошарашивала, сбивала с ног своим напором: слишком резко пах табак, слишком едко — растворитель. Дешёвый спирт и просроченная смазка, пот и ржавчина. А ещё гул, бесконечный гул толпы, словно он оказался в рое работающих пчёл.

— Лайонелл, куда вы меня притащили? — Эдвард закашлялся, смахнул выступившую слезу.

Его спутник в дорогом твидовом костюме улыбался, кивая то одному, то другому посетителю.

— Ну, Эдвард, вы же хотели увидеть пролетариат во всём его цвете? — Лайонелл снял котелок. — Вот, все отдыхают. Рабочие, клерки.

— Да, но это… — принцу не хватало слов, чтобы описать тот сбивающий с ног дух.

— Хм, сэр, представьте, что вы прыгаете в холодную воду. Ледяную. Раз, тело замирает, а потом становится горячо. И это несмотря на мороз.

Эдвард оглядел зал — свободных мест не было. И всё же… Лайонелл, привлекая внимание, поднял руку. Тотчас к ним направилась миниатюрная железнорождённая в расшитом переднике, похожая на элегантную механическую куклу. Она шла, а посетители перед ней, будто по волшебству, расступались.

— Кэтти, хозяйка бара, — вполголоса сообщил Эдварду Лайонелл.

— Мистер Боне, — Кэтти улыбнулась. — Добрый вечер. Кто ваш спутник?

— Мисс Кэтти, позвольте представить. Мистер Эд.

— Мистер Эд? — Кэтти удивлённо подняла металлическую бровь. — Что ж, пусть будет так. Столик, господа?

— Да, но так, чтобы нас не беспокоили.

Кэтти кивнула и повела гостей внутрь зала, туда же, где раньше сидели картёжники. Будто по мановению там появился ещё один импровизированный стол — Винтик, покрикивая на посетителей, чтобы те дали пройти, пронёс его над толпой. Кэтти шла беспрепятственно, Эдвард шёл за ней, едва уворачиваясь от случайных толчков и тычков посетителей.

— Мистер Боне, мистер Эд, прошу вас, сюда! — Она обвела зал рукой. — Сегодня у нас аншлаг. Но вы не волнуйтесь, если что Винтик здесь, да и я рядом.

Боне снял пальто, котелок, пиджак и нагрузил одеждой официанта, превратив его в нечто подобие вешалки. Потом ослабил галстук, расстегнул накрахмаленный воротничок и сел за стол. Затем закатал рукава, достал карманные часы, вытащил из внутреннего кармана купюру в десять таркмарок и передал официантке.

— Кэтти…

— Спасибо, сэр, — улыбнулась она и посмотрела на Эдварда.

— Эд? Вы потерялись? — Боне ободряюще усмехнулся и добавил: — ну же.

Принц наморщил нос, отчего усы и бакенбарды ощетинились рыжей щёткой, дотронулся до ящика-табурета носком начищенной до зеркального блеска туфли и произнёс:

— Лайонелл, вы уверены?

— Да-да! С непривычки кажется странным, но всё нормально. Успокойся. И да, можешь не волноваться — карманники здесь… не в фаворе.

Лайонелл кивнул в сторону барной стойки. Там, под самым потолком, среди металлических крючков с пивными кружками, висела стальная киянка. Мелом над ней аккуратно было выведено «24».

Эдвард пожал плечами, расстегнул фибулу в виде дубового листа, снял пелерину и отдал её Винтику. Цилиндр, лайковые перчатки и трость отправились следом. Секунду спустя он остался в чёрном фраке, накрахмаленной сорочке и галстуке-бабочке. Лайонелл смерил его взглядом.

— Эд? Вы заблудились?

— Знаете что! — Эдвард вспыхнул. — Вы сказали, что отведёте меня в чудное место. Кажется, вы говорили — «Зубастик». Я думал, это будет новый театр или опера. Я оделся соответственно, — он решительно сел на ящик. — Или так! Или я уезжаю!

Лайонелл обречённо посмотрел на Кэтти. Она кивнула и, уже обращаясь к Эдварду, произнесла:

— Мистер Эд, сэр?

— Ну что ещё?

— Взнос за бой, сэр.

— Что? Я ещё ничего не бил. И не собираюсь.

— Прошу прощения, сэр. Но когда бьют посуду, трудно забрать деньги.

— Мистер Боне покроет все расходы!

— Эд. Я не могу. В «Зубастике» за битую посуду платят до драки. Взнос за бой — здесь каждый платит за себя. Если не можете, то вы неплатёжеспособный. В кредит здесь не обслуживают.

— Сколько?

— Таркмарка, но я советую не меньше пяти. У мисс Кэтти много родственников, а ещё она любит чулки. Да, Кэтти?

— Так точно, мистер Боне.

Эдвард удивлённо посмотрел на Кэтти — виднеющиеся из-под платья ножки и руки автоматона украшала растительная вязь, нанесённая серебряной тушью.

— О-о-о! Прошу прощения, мисс, — Эдвард полез во внутренний карман, достал бумажник, вынул двадцать пять таркмарок и передал хозяйке. — Мельче нет. Сдачи не надо.

— Спасибо. Господа, я сейчас принесу специальное меню. Будете аперитив? Или сразу пиво?

— Мне, как обычно, «Нефтяное пятно», — сделал заказ Боне. — Или у вас появился новый портер?

— Нет, сэр. Одно «Нефтяное пятно». А вам?

— М-м-м… можно мне что-нибудь привычное… органическое… светлое…

— Светлый Гинес пойдёт? Хотя я советую посмотреть на крафтовые сорта нашей пивоварни.

— Нет, благодарю. Пусть будет Гинес.

— Одно «Нефтяное пятно». Один Гинес. Сейчас подам.

Кэтти развернулась, поманила Винтика за собой.

Эдвард наклонился к Лайонеллу.

— Надеюсь, этот эпатаж, никак не отразится на мне…

Лайонелл понизил голос, практически перейдя на шёпот.

— Конечно, Ваше Высочество, но даже если кто-то и узнает… Что ж, вы изучаете своих подданных, как и рекомендовал вам брат, — голос Боне стал едва различим. — И уберите бумажник. Не хотелось бы стать причиной раздроблённой двадцать пятой руки.

Принц посмотрел на свой кошелёк из дорогой крепкой кожи с эмблемой на фиксаторе, похожей на бляху: на алом фоне золотая королевская дубовая ветвь, опутанная чёрной чугунной цепью. Толщина бумажника могла соблазнить любого законопослушного.

— О-о-о! — Эдвард быстро его спрятал. — Так зачем мы здесь?

— Поговорить. Подальше от чужих ушей. А ещё, сэр, примерно через час будет выступать Мэлла. Собственно, мы ради неё.

— Мы здесь ради певицы? Чем вам опера не угодила?

— Во-первых, в опере много знакомых, во-вторых, там не поговорить нормально, не посекретничать. В-третьих… Эд, что вы знаете про семейство Вокстрон?

— Вы про Вокстронов — автоматонов императорской оперы? Тех, кого сделали по заказу моего деда и отца? Это те, кого уничтожили в ночь Линча, и чья дочь пропала? Лайонелл, вы смеётесь? Что представитель попечительского совета Императорской оперы от Императорской фамилии знает о семействе Вокстронов?

— Тогда вы будете удивлены, сэр. Мелодия Вокстрон жива и сегодня вы её и увидите, и услышите.

— Но как? В опере же была бойня. Разбитые автоматоны, погибшие органики. О произошедшем ходят десятки слухов. Даже мифических. Якобы взорвалась бомба, вызвавшая инсульты у людей и поломку автоматонов. Как она могла выжить? И как вы нашли её?

— Случайно Эдвард, абсолютно случайно. Зашёл в этот бар.

— Да, ладно вам, Лайонелл. Чтобы верховный комиссар внутренних дел что-то случайно обнаружил, — принц выдержал театральную паузу. — Не верю.

Подошла Кэтти, поставила кружки на стол.

— Сэр, я бы могла с вами поговорить наедине.

Лайонелл бросил взгляд на принца.

— Эд, вы не заскучаете? Я буквально на две минуты.

— Ха-ха, Лайонелл, конечно, не заскучаю, — усмехнулся принц. — И вы будете говорить о случайности. — Он поднял кружку и отсалютовал ею. — Делайте, что должны.

Лайонелл встал и подошёл вслед за Кэтти к барной стойке. Они постояли там минуту, потом хозяйка взяла очередные кружки и отправилась в зал. Лайонелл же дал знак бармену и остался ждать, когда тот выполнит заказ. Эдвард вздохнул, отпил из кружки и стал разглядывать посетителей.

Разные.

Рядом с Лайонеллом стоял автоматон-инвалид. Видимо, его дефекты были столь ужасными, что программа замены утраченных конечностей не могла компенсировать его недуг.

В дальнем углу, почти у выхода, за столиком у стены сидела рыжеволосая женщина в дорожном костюме. Перед ней — полупустая кружка и блокнот в кожаной обложке. Она, не отрываясь, что-то писала, иногда поднимала глаза, рассматривала посетителей и снова что-то записывала.

Недалеко за соседним столом сидела парочка, с кем он и Лайонелл столкнулись на входе. Первый — грузный, слегка потяжелевший господин в добротном, но неновом костюме-тройке. Второй — гигантский лепрекон в зелёном сюртуке. «Рейнджеры тринадцатого кентерберийского носили такие на гражданке» — почему-то вспомнилось принцу.

Вернулся Лайонелл, держа в руках по паре кружек пива.

— Взял ещё! Сразу! Вы не против, Эд?

— Нет, конечно, — улыбнулся принц. — Ну что, разобрались с делами? Скажите, это же не было запланировано? Мы же вроде внезапно собрались сюда.

— Да. Знаете. Какой-то родственник Кэтти решил, что я похож на человека, который знал Штерна.

— Монстра Штерна?

— Да. Вон тот инвалид. Пришлось его огорчить, сказать, что он ошибся, и с преступниками я дел не имею. Тем более с государственными.

— Вы же их разыскиваете, по заданию брата.

— Да. Но лично общаюсь только тогда, когда их отправляют в суд. А Штерн не найден.

— Знаете, Лайонелл, ваша «случайность» пахнет дешёвым портером. Если уж вы нашли пропавшую диву, то и Штерна отыщете, когда понадобится. Или... вам нужны не все преступники? Может, некоторые слишком полезны, чтобы их ловить? Например, вот как Убийца с Миллионной. Сколько он уже убил? Девять органических девушек? За полгода?

— Десять за двадцать три недели, — словно на автомате поправил Лайонелл, но тут же его голос приобрёл стальной оттенок. — Знаете что, Эдвард. Монстр Штерн — государственный преступник, заочно осуждённый за опыты над железнорожденными и органическими. Но, тем не менее, и автоматоны, и люди должны быть благодарны профессору Фернанду-Николя Штерну за его шарнирные суставы и биомеханические протезы. Вон, видите органика в зелёном. — Лайонелл кивнул в сторону Лаки. — У него, судя по всему, протез «Шэ-Бэ-Пэ двадцать восемь». Во всяком случае, такие закупил медицинский комиссариат для ветеранов. «Шэ-Бэ-Пэ» — это Штерна биомеханический протез. Кстати, знаете, почему до сих пор такие преступники, как Штерн, не найдены?

— И почему же?

— Видите, рядом с вон тем лепреконом стоит господин в тройке. Это Хопкинс. Полковник Хопкинс. Лучший топтун политической полиции. Его до Гражданской называли «терьер Охранки». Таких, как он — профессионалов, можно было бы нанять в спецотряд, но, знаете ли… — Лайонелл понизил голос до шёпота. — Люстрация от железнорождённых. Победителей. Они запретили нанимать на государственную службу тех, кто служил по другую сторону фронта. Особенно из Охранки.

— Никто же не мешает нанимать его… допустим, частным образом.

— Никто, но… Смотрите, вы один из лидеров Стори. Представьте, я попрошу вас подготовить доклад на заседание Политического Совета. Но вместо печатной машинки и секретарши дам вам восковые таблички и стилус для письма. Так и Хопкинс, он привык к другому. И его методы не всегда соответствуют нормам. Да, от службы в полиции он отказался.

— Ладно, мистер Боне, — Эдвард поднял кружку. — Простите, если задел вас.

— Всё нормально, Эд.

Принц сделал глоток пива, задумался. Боне смотрел на окружающих, потягивая напиток из своей кружки.

— Нет, и всё же Лайонелл. Вы говорите, что лучшие инструменты выброшены на свалку из-за люстрации, а гении объявлены вне закона. Но их изобретениями пользуются все. Дилемма. Но к чему она?

— Дилемма к вашим реформам, Эд. К вашему проекту «Акта о защите органического труда». Я посмотрел его третью версию. Она сильнее предыдущих. Но уже третью неделю лежит без движения в секретариате Императора.

— Вы хорошо осведомлены, — усмехнулся принц.

— Это моя работа. И я вижу, что будет дальше. Его Величество, Себастьян сочтёт ваши меры... экономически необоснованными. Он скажет, что они подорвут конкурентоспособность нашей промышленности. Результат — проект под сукном. Из лучших побуждений, конечно. Чтобы уберечь младшего брата от политического провала.

— Тогда я внесу проект через парламент. Проведу через партию «Стори».

— А что вы будете делать с братом? Он же тоже представитель «Стори». И сторонников у него много. А если брат вдруг вас поддержит, его заблокирует коалиция промышленников в Палате лордов, которую, между прочим, возглавляет сэр Блэкстоун, который, в свою очередь, обеспечивает функционирование практически всего флота цеппелинов. Я так вам скажу, ваш брат даже пальцем не пошевелит, чтобы им помешать. Проект обречён, Эдвард. В рамках правил. А теперь крамольная мысль — играть по правилам, которые пишут другие, — глупо.

— Что же тогда делать, Лайонелл. Искать сторонников?

— Нужно не искать сторонников, Эдвард. Нужно создать такую ситуацию, когда сторонники сами придут к вам. Промышленники и рабочие. Органики и железнорождённые. Чтобы и Себастьян, и лорды из коалиции оказались перед выбором: либо принять новые правила, либо столкнуться с таким народным гневом, что их собственные позиции зашатаются.

— Но что делать?

— Два условия, — Лайонелл со стуком поставил кружку на стол, словно припечатывая каждое своё слово. — Символ, за которым народ готов идти, и исполнитель, который сделает чёрную работу. Вы радеете за органиков, не согласны с диктатом автоматонов. Вы говорите, что органики имеют значение. Это ваша позиция. Но одной позиции мало. Нужен механизм для её продвижения. Такой механизм есть — Клуб энтомологов. Там собираются те, кто верит, что политика — это наука управления обществом, как энтомология — наука о насекомых. Нужно изучать, классифицировать и... направлять. Я вас давно зову. В Клубе вы найдёте не только единомышленников, но и инструменты. Те самые «символы» и «исполнителей». Вы просто должны быть готовы ими воспользоваться. Да, что я говорю, вы сами символ.

— Я? Символ?

— Почему бы и нет. Кстати, в Клубе как раз бурно обсуждают дело Штерна. Одни видят в нём монстра, другие — гения. Это и есть наша кухня, Эдвард. Там решается, кого объявить бабочкой, а кого — вредителем. И как использовать и то и другое на благо Империи. Ваш проект мог бы стать следующим пунктом в повестке.

— Вы предлагаете мне отбелить преступника? Вы предлагаете заговор? Предать брата! — Эдвард вскочил, но тут же рухнул на стул.

— Ничего подобного. Я предлагаю не заговор, а смену парадигмы. Сначала в узком кругу. Потом — во всей Империи. Подумайте. Но помните: пока вы думаете, ваш проект пылится, а противники ваших идей набирают силу.

Эдвард посмотрел на свои ухоженные руки, на автоматона-инвалида, на Хопкинса и его спутника, перевёл взгляд на Лайонелла, взял кружку и произнёс:

— Мне это не нравится Лайонелл, но я обещаю, что подумаю.

Эдвард приложился к кружке, долго держал её у рта. Но кадык его не двигался. Принц думал.