Фиктивный брак. Агент Т9. Меня нельзя убить

Марк моргнул. Первый раз за весь вечер он выглядел не готовым к вопросу.

— Можно поручить Зинаиде Петровне.

— Нельзя поручить Зинаиде Петровне мои трусы!

— Тогда соберёте сами.

Лика поняла, что смеётся. Тихо. Нервно. На грани. Но смеётся. Ситуация была чудовищная, странная, неприличная и настолько марковская, что даже паника на секунду споткнулась о бытовой абсурд.

Марк протянул ключи. Она не сразу взяла.

— Я не ваша вещь, — гордо сказала она.

— Я знаю.

— Не знаете. Такие, как вы, любят думать, что знают всё.

— Я учту.

— И не надо следить за каждым моим шагом.

— Это будет сложно.

— Марк.

Он посмотрел на неё. Без очков. С усталыми голубыми глазами.

— Я постараюсь, — честно ответил он.

Это было не идеальное обещание. Но от Марка, наверное, почти признанием в слабости.

Лика взяла ключи. Они оказались тяжёлыми. Вместе с ними ей передали чужую жизнь. Вот так то. Раз, и под охраной.

Она встала. Документы Марк сложил в папку и отдал ей копию. На обложке не было ничего, кроме её имени. Лика прижала папку к груди, как утром прижимала сумку. Только теперь внутри была не защита, а решение, которое делило всё на «до» и «после».

У двери она остановилась.

— Марк Андреевич.

— Да?

Она не повернулась сразу. Смотрела на чёрную ручку двери.

— Если это ошибка, она будет самой большой в моей жизни.

— Возможно.

— Вы не умеете утешать.

— Зато умею защищать. Вам теперь это нужнее. Можете мне поверить.

Лика закрыла глаза на секунду. Прозвучало как клятва. С Марком всё время было трудно отличить одно от другого.

Она вышла в коридор. Офис был пустой. Последний этаж спал в полумраке. В стеклянных стенах отражалась она сама. Светлые волосы, усталое лицо, папка с брачным договором в руках, ключи в кармане. Три дня назад она была безработной девушкой, которую Т9 случайно отправил в чужую постель. Теперь она была почти невестой своего начальника. А еще бъектом охраны, участницей операции. И женщиной, которая только что продала часть своей свободы за шанс спасти маму и, может быть, себя.

Стало страшно. Очень.

Но вместе со страхом пришло странное облегчение. Раньше Лика боялась. Артёма, денег, болезни, ночных звонков, шагов за спиной. Теперь ей всё ещё было страшно. Но страх будто получил форму. Имя. Кабинет. Чёрный костюм. Ярко-голубые усталые глаза.

За неё теперь было кому бояться. И, возможно, было кому защитить. Лика дошла до лифта, нажала кнопку и посмотрела на своё отражение в металлических дверях.

— Поздравляю, Соболева, — прошептала она. — Ты вышла замуж быстрее, чем нашла нормальную работу.

Лифт тихо открылся. Перед тем как войти, она оглянулась на кабинет Марка. Дверь была приоткрыта. Внутри горела настольная лампа.

Он сидел за столом, уже снова в чёрных очках. Будто ничего не произошло. Мир не треснул.

Случайный брак был всего лишь ещё одним пунктом в его плане. Лика вошла в лифт, сжала в кармане ключи и вдруг подумала, что Т9 сейчас был бы доволен.

Он ошибся совсем не много.

А её жизнь уже не подлежала автозамене.

Ну, погоди у меня!

Глава 5

ГЛАВА 5. МЕНЯ ХОТЯТ УБИТЬ

Утро в квартире Марка Андреевича Белозёрова началось с того, что Лика проснулась и не сразу поняла, где находится. Потолок был слишком высокий. Воздух — чистый. Постель — огромной. А тишина вокруг такая дорогая, что в ней было неловко дышать без предварительного разрешения.

Потом она вспомнила.

Фиктивный брак. Брачный договор. Ключи. Переезд. Марк.

И захотела обратно, где обои цвета старого печенья.

Вчера её вещи перевезли «люди Марка». Это словосочетание само по себе звучало так, будто за ним стояли мужчины в чёрном, грузовик без номеров и фраза «ничего не видели, ничего не слышали». На деле приехали двое вежливых парней, которые аккуратно упаковали её коробки, не задали ни одного вопроса. Даже сделали вид, что розовая пижама с маленькими сердечками — нормальная вещь для женщины, вступившей в фиктивный брак по программе защиты объекта.

Лика сама собрала бельё. Принципиально. После обсуждения с Марком и его предложения привлечь Зинаиду Петровну к судьбе её трусов, она решила, что некоторые рубежи личной независимости нужно держать насмерть. Или они (рубежи) или смерть.

Квартира Марка находилась в центре, на верхнем этаже нового дома. Здесь консьерж смотрел так, будто знал сумму твоего налога на имущество. Просторный лофт был оформлен в тёмных тонах. Чёрные стены, металл, стекло, кожа, бетон. Огромные окна в пол. Карты на стенах. Стеллажи с папками. Несколько закрытых шкафов, к которым Лика решила не подходить даже в случае пожара. На одной стене висело оружие. Красиво. Ровно. С пугающей декоративностью. Как будто обычные люди вешают постеры. А Марк — напоминание о том, что спорить с ним лучше письменно и через адвоката.

В её комнате было светлее. Марк сказал, что это «зона адаптации». Там стояла новая кровать, шкаф, письменный стол, лампа. И, что потрясло Лику почти до слёз, маленький розовый плед. Не яркий. Пыльно-розовый. Тот самый оттенок, который не орал с утра. Она ничего не сказала. Только коснулась пледа пальцами и почувствовала, как внутри души дрогнуло что-то очень глупое и женское. Видимо, даже у её недоверия были слабые места. Например, текстиль. И плееедик!

Правда, радость длилась ровно до того момента, как она нашла под столом тревожную кнопку.

Розовую.

— В тон интерьеру, — объяснил Марк, когда она вышла с кнопкой в руке.

— В тон моей панике, — жестко парировала Лика. И свела брови.

— Паника должна быть эргономичной.

Так они и начали совместную жизнь. Фиктивную. С тревожной кнопкой.

Утром Лика долго не решалась выйти из комнаты. Вчера они сразу разошлись. Марк показал ей кухню, ванную, дверь своей спальни, дверь кабинета и сказал, что без стука туда входить нельзя. Лика пообещала не входить никуда без стука, включая реальность. Потом закрылась у себя, переоделась в розовую пижаму, села на кровать и минут двадцать смотрела на чемодан. Распаковывать вещи в квартире почти-мужа было психологически сложно. Чемодан тоже смотрел на неё. Осуждающе. И мерзко хихикал. Или Лике так казалось. От стресса.

Сейчас она стояла у двери своей комнаты и подслушивала.

В квартире было тихо. Не бедно тихо, как в её старой кухне. Где скрипел шкаф и соседи сверху тренировали мебель. А богато тихо. Когда техника не шумит, трубы не стонут, окна не пропускают ветер, а тишина просто лежит вокруг, как дорогой ковёр. Наслаждайтесь! Лике в такой тишине было неуютно. Она привыкла к звукам, которые подтверждали. Мир есть, пусть и не очень качественный. Но понятный и свой.

Она осторожно вышла.

Пол был тёплый. Это возмутило её сильнее всего. У людей, оказывается, бывает тёплый пол. Просто так. Не после того, как ты три раза прыгнула на месте и обняла батарею.

На кухне уже сидел Марк. В чёрном халате. И чёрных очках. Маньяк!

Лика остановилась на пороге.

Она видела в жизни разное. Бывшего, который называл ревность любовью. Начальницу, которая разговаривала с кактусом ласковее, чем с сотрудниками. Курьера, однажды доставившего ей чужой торт с надписью: «Прости, Леночка». Хотя Лика была Леночкой очень относительно, и точно прощать никого не собиралась. Но мужчина в чёрном халате, чёрных очках, за чёрным столом, с чашкой чёрного кофе в руке — это было уже не быт. Это был жесткий нуар, которому выдали ипотеку.

Марк поднял голову.

— Доброе утро.

— Доброе, — поджала губки Лика. — Хотя ваша кухня со мной не согласна.

— Что не так с кухней?

Она огляделась. Столешница из тёмного камня. Стулья из металла и кожи. Встроенная техника. Ровные линии. Ни одной кружки с котиком. Ни одного магнита на холодильнике. Ни одного случайного пакета с пакетами, без которого нормальная кухня не имела права называться кухней.

— Она выглядит как место, где завтракают убийцы. Правда с безупречным вкусом.

— Убийцы обычно завтракают не здесь.

— У вас есть статистика?

— Есть.

Лика молчала.

— Я не буду уточнять.

— Правильно.

Она подошла к столу и заметила, что для неё уже приготовлен завтрак. Тарелка с омлетом, тосты, фрукты, чай. Всё стояло аккуратно, красиво, будто еду собирали по чертежу. На огромной, черной, гладкой тарелке. Рядом лежала салфетка. Белая. Идеально сложенная. Лика посмотрела на это богатство и почувствовала себя человеком, которому случайно выдали завтрак бизнес-класса. А она пришла в пижаме с сердечками. Подлец какой! Мог и предупредить!

Кстати, о пижаме.

Марк посмотрел на неё. Точнее, в её сторону. Через очки было невозможно понять, куда именно. Но Лика всё равно почувствовала, как краснеет.

— Что? — недовольно спросила она.

— Ничего.

— Вы смотрите.

— Я фиксирую изменение обстановки.

— Это называется «женщина в розовой пижаме вышла на кухню».

— Зафиксировано.

— Можете не записывать.

Он не записывал. Что уже было прогрессом.

Лика села напротив. Пижама в этом интерьере выглядела как мятеж. Маленький розовый протест против чёрных стен, оружия, карт. И человека, который даже дома пил кофе так, будто добывал из него секретную информацию. Бедное кофе!

Она взяла вилку, но не сразу начала есть.

— Марк Андреевич.

— Да?

— Мы теперь как бы живём вместе.

— Формально — да.

— И вроде как даже женаты. Почти.

— Процедура регистрации назначена.

— Не напоминайте. У меня нервная система ещё не допила чай.

Он кивнул, будто это была медицинская информация.

— Так вот, — продолжила Лика, — можно личный вопрос?

— Можно.

— Вы хотя бы дома очки снимаете?

Марк замер.

Очень слегка. Почти незаметно. Но Лика уже начинала понимать его неподвижность. У него были разные виды молчания. Рабочее. Опасное. Задумчивое. И вот это — когда вопрос попал туда, где стояла табличка «посторонним вход воспрещён».

— Нет, — решительно сказал он.

— Почему?

— Так удобнее.

— Кому?

— Всем.

— Мне неудобно. Я разговариваю с отражением в стёклах. Сейчас вот вижу там себя, омлет и женщину, которая явно не знает, как оказалась в браке.

— Эта женщина подписала договор.

— Эта женщина была в состоянии финансового шока.

— Финансовый шок не отменяет подписи.

— Вы ужасный человек. А еще—фиктивный муж!

— Да.

Лика вздохнула.

— Я просто пытаюсь понять. Мы живём под одной крышей. Вы не обязаны передо мной быть шпионом двадцать четыре часа в сутки. Если только это—не ролевые игры. Но они же не ролевые?

Марк молча поставил чашку на стол. Потом поднял руку, достал из кармана халата вторые чёрные очки и надел их поверх первых.

Лика застыла с вилкой в руке.

— Вы сейчас серьёзно?

— Да.

— Я спросила, не снимете ли вы очки, а вы надели ещё одни.

— Это закрывает тему.

— Это открывает новую. О вашей психике.

— Я здоров.

— Кто вам это сказал?

— Врач.

— Он видел двойные очки?

— Нет.

— Значит, диагноз неполный.

Марк взял чашку и сделал глоток кофе. Через два слоя чёрных стёкол он выглядел уже не просто загадочно, а как человек, который решил засекретить собственное лицо. Даже от мебели. Лика смотрела на него и не знала, смеяться или запрашивать эвакуацию. Кароче. Давайте сюда боевые вертолеты.

— Вы понимаете, что это странно? — продолжила она.

— Да.

— И вас устраивает?

— Да.

— Прекрасно. Тогда я тоже имею право на странности.

— Перечислите.

— Я ем печенье в кровати, разговариваю с чайником, боюсь пылесоса и иногда называю телефон предателем.

— Телефон действительно предатель.

Лика не ожидала согласия и даже растерялась.

На столе рядом с его чашкой лежал его телефон. Чёрный, конечно. Видимо, в квартире Марка даже техника проходила собеседование по цветовой гамме. Ликин телефон лежал возле её тарелки. Она включила его только утром и пока не получила ничего катастрофического. Это настораживало. Т9 обычно не спал так долго без причины. Он был вулканом. Тишина означала накопление давления.

Завтрак проходил странно. Лика ела омлет. Стараясь не думать, что вкуснее всего, что она готовила за последний месяц. Марк пил кофе. Иногда его телефон вибрировал, и он отвечал короткими сообщениями. Хотя сидел прямо напротив живого человека, с которым тоже можно было бы поговорить. Но, возможно, у Марка разговор лицом к лицу считался устаревшим видом связи с повышенным риском утечки эмоций.

Она уже доедала тост, когда её телефон завибрировал.

Сообщение от Марка. Лика подняла глаза. Марк сидел напротив. С чашкой. В халате. В двойных очках.

— Вы издеваетесь? — спросила она, качая головой.

— Нет.

— Вы сидите в метре от меня.

— В одном метре двадцати семи сантиметрах.

— Тем более. Зачем вы пишете?

— Так точнее.

— Точнее, чем говорить?

— Да.

Лика посмотрела на экран. Сообщение было коротким. «Я хочу, чтобы мы были вместе. Ты — моя сотрудница, я — твой начальник».

Лика перестала жевать. Тост превратился во рту в сухой картон. Она перечитала. Потом ещё раз.

Медленно подняла глаза на Марка. Он пил кофе так спокойно, будто только что не отправлял ей фразу. От которой фиктивный брак резко заскрипел под весом двусмысленности.

— Марк Андреевич, — спросила она осторожно. — Что это?

— Сообщение.

— Я заметила. Смысл какой?

— Организационный.

— Организационный?

— Да.

Она повернула телефон экраном к нему.

— «Я хочу, чтобы мы были вместе». Это у вас организационное?

Марк посмотрел на экран. Потом на свой телефон. Потом обратно. Даже двойные очки не смогли скрыть паузу.

— Я писал: «Я хочу, чтобы мы были всегда на связи. Ты — моя сотрудница, я — твой начальник».

— А получилось «вместе».

— Автозамена.

Лика медленно отложила тост.

— То есть теперь и ваш телефон вступил в секту?

— Видимо.

— Отлично. У нас смешанный брак. Я, вы и два психически нестабильных устройства.

Марк взял свой телефон, внимательно посмотрел на сообщение и слегка нахмурился. Хмурился он тоже контролируемо. Чуть-чуть. Без лишней мимики. Как человек, который даже лицевые мышцы подписал на дисциплинарный устав.

— Исправление некорректное, — уведомил он.

— Да неужели.

— Контекст искажён.

— Марк Андреевич, когда мужчина в чёрном халате пишет женщине в розовой пижаме: «Я хочу, чтобы мы были вместе», контекст уезжает без нас и машет из окна.

— Я уточню.

Он начал печатать. Лика резко подняла руку.

— Нет! Не надо. Пока наши телефоны не пройдут обряд очищения, лучше говорите ртом.

Он отложил телефон.

— Хорошо. Я имел в виду следующее. Для вашей безопасности вы должны сообщать мне о перемещениях, состоянии здоровья, контактах, звонках, сообщениях, эмоциональных перепадах и подозрительных событиях. То есть, обо всем.

Лика моргнула.

— Эмоциональных перепадах?

— Да.

— То есть, если я вдруг захочу плакать из-за вашей мебели, вам тоже докладывать?

— Желательно.

— А если я захочу ударить вас подушкой?

— Сначала предупредите.

— Чтобы вы увернулись?

— Чтобы я понял причину.

Лика смотрела на него и чувствовала, как раздражение смешивается с чем-то совсем другим. Он был невозможный. Невыносимый. Контролирующим все до последнего винтика. Но при этом в его нелепом списке — перемещения, здоровье, контакты, эмоции — было то, от чего внутри становилось опасно тепло. Не потому что он имел право всё это знать. Не имел. Кто-то хотел успеть. Пока не началось.

Успеть защитить.

Доверие начиналось не с громких признаний. А с с омлета на завтрак, розового пледа, тревожной розовой кнопки. Ччеловека, который надевал вторые очки, лишь бы не показать глаза.

Лика опустила взгляд в тарелку. Сердце билось неровно, но приятно.

Фраза: «Я хочу, чтобы мы были вместе», -- всё ещё светилась на экране. Неправильная. Случайная. Автозаменённая. Но почему-то она задевала глубже, чем должна была.

Она не хотела быть вместе. Ни с кем. Особенно с мужчиной. Вместе — это опасно. Сначала тебе говорят, что без тебя не могут. Потом решают, что ты без них не можешь. И вот ты уже стоишь у двери и не знаешь, имеешь ли право выйти. Вот тебе и вместе. Приехали.

В памяти всплыл голос Артёма. Очень положительный и даже тихий голос:

«Тебя нельзя любить, Лика. Ты никчёмная. Тебя можно только терпеть. И то не каждый сможет».

Она тогда плакала в ванной. Включила воду, чтобы он не слышал. Смотрела на себя в зеркало и пыталась понять, что в ней настолько неправильное. Почему её нельзя любить нормально. Без крика и унижения. Без того, чтобы любовь каждый раз приходила с ремнём, ледяным молчанием или фразой «сама виновата».

Прошло три года. Целых три года.

А слова всё ещё жили внутри. Как заноза. Которую не видно, но больно каждый раз, когда кто-то касается.

Марк сидел напротив. В двойных очках. С чашкой чёрного кофе. С тревожной кнопкой где-то в системе его невозможной заботы. Он не говорил «любовь». Он говорил «безопасность», «контроль», «перемещения», «объект». Но Лика всё равно испугалась. Потому что за всем этим могла однажды появиться близость. Не сейчас. Не сегодня. Может, никогда. Но сама возможность была. И становилось очень страшно.

Она взяла телефон.

Нужно было ответить. Что-то простое. Чёткое. Поставить границу. Пока он не решил, что «вместе» — это допустимое слово в их фиктивном браке.

Она начала печатать:

«Меня нельзя любить».

Пальцы дрожали. Она ненавидела эту фразу. Когда-то поверила в неё. Повторяла её, как заклинание. Но лучше, чем потом объяснять, почему она вздрагивает от случайного прикосновения и не умеет принимать заботу. Так, лучше.

На экране появилось:

«Меня нельзя убить».

Лика нахмурилась.

— Нет, — сказала она телефону. — Нет. Не начинай.

Она попыталась стереть слово, но в этот момент Марк поставил чашку на блюдце. Звук был тихим, но в кухне прозвучал неожиданно резко. Лика вздрогнула. Палец соскользнул.

Сообщение ушло.

«Меня нельзя убить».

Она замерла.

Телефон замер.

Мир замер.

Даже Марк, кажется, перестал дышать.

Лика медленно подняла глаза. Марк смотрел на свой телефон. Две пары чёрных очков скрывали его лицо почти полностью. Но она всё равно увидела, как изменилось его тело. Исчезла бытовая неподвижность. Вместо неё появилась рабочая. Опасная. Та самая, которая включалась у него, когда слово «угроза» переставало быть теорией.

Он медленно поставил чашку на стол.

Очень аккуратно.

Слишком.

— Анжелика Владимировна, — произнес он тихо.

— Это не то, что вы подумали.

— Что именно?

— Не знаю. Но, судя по вашей чашке, что-то страшное.

Он поднял голову.

Даже сквозь двойные очки Лика почувствовала взгляд. Он стал тяжелым. Острым. Тёмным, хотя глаза были спрятаны. Если раньше Марк смотрел на неё как на объект охраны, то сейчас — как на тайну. Которая только что случайно оставила отпечатки пальцев на месте преступления.

— Почему же вас нельзя убить? – глухо спросил он.

Лика открыла рот.

— Потому что…

— Кто вы на самом деле? На кого вы работаете?

— Что?

— Кто охотится за вами?

— Марк Андреевич, это Т9!

— Ответ уклончивый.

— Он не уклончивый, правдивый! Я хотела написать «любить». Любить! Понимаете? Не убить. Хотя теперь, честно говоря, хочется кого-нибудь именно убить. В основном, телефон!

Марк не шевельнулся.

— Вы хотели написать: «Меня нельзя любить»?

Лика застыла.

Вот теперь кухня стала по-настоящему тихой.

Она слишком поздно поняла, что объяснение оказалось хуже ошибки. «Меня нельзя убить» --

звучало как шпионская фраза, тайный пароль или признание бессмертной киллерши. «Меня нельзя любить» -- звучало как открытая рана. И Марк, разумеется, услышал именно её. Не Т9. Или смешную нелепость. А то, что она пыталась спрятать под автозаменой.

Лика отвела взгляд.

— Это неважно.

— Важно.

— Нет.

— Да.

— Вы не обязаны всё расследовать.

— Обязан.

— Почему?

— Потому что вы моя жена. Теперь.

Слово ударило резко. Лика подняла на него глаза.

— Фиктивная.

— Юридически — нет.

— По договору — да.

— Для угроз разницы нет.

— Для меня есть.

Марк замолчал. Впервые за утро его контроль дал трещину. Внешне он всё ещё сидел ровно, в чёрном халате и невозможных двойных очках. Как человек, который мог провести совещание даже во время апокалипсиса. Но Лика уже видела его без очков. Знала, что под ними есть усталые голубые глаза. И сейчас почему-то думала именно о них.

Он снял верхнюю пару очков.

Осталась нижняя.

— Кто сказал вам, что вас нельзя любить? — измученным голосом спросил он.

Тихо.

Без блокнота и приказа. Без марковского, так надо.

Лика почувствовала, как внутри поднимается паника. Не та, что от камер и жучков. Другая. Глубже. Болезненная. Когда кто-то подходит слишком близко к месту, где всё ещё живёт прошлое. Достаточно темное, прошлое.

— Никто, — она опустила глаза.

— Ложь.

— Марк…

— Вранье, — повторил он.

Она резко встала. Стул отъехал назад и ударился о ножку стола. Лика сама вздрогнула от звука, но не села.

— Не надо. Пожалуйста. Не сейчас. Не за завтраком. Не в вашей чёрной кухне, где даже омлет выглядит как участник операции. Я не хочу об этом говорить.

Он тоже встал. Но из-за роста и чёрного халата кухня сразу стала меньше. Лика машинально сделала шаг назад. Марк заметил. И остановился.

Между ними осталось расстояние. Безопасное. Достаточное.

— Хорошо, — быстро согласился он.

Лика сжала телефон в руке.

— Вы правда думаете, что я какая-то… не знаю… бессмертная шпионка?

— Я думаю, что вы скрываете информацию.

— Я скрываю желание спокойно доесть.

— Фраза, как «меня нельзя убить», не возникает случайно.

— В моём телефоне случайно возникает всё. Однажды он исправил «доброе утро» на «добей утку». Что, мне теперь подозревать себя в охоте на водоплавающих?

Марк молчал.

— И потом, — продолжила Лика, уже почти с отчаянием, — если бы меня правда нельзя было убить, разве я жила бы так? У меня бы была вилла, золотая карта и отдельная комната для людей, которые задают слишком много вопросов.

— Бессмертие не гарантирует финансовой грамотности.

Лика на секунду сбилась.

— Это была шутка?

— Нет.

— Жаль. Неплохо.

Он прошёл к столу, взял свой телефон и начал что-то искать. Быстро. Сосредоточенно. Опасно.

— Что вы делаете?

— Проверяю старые дела.

— Какие дела?

— О женщинах, которые выживали после покушений и меняли документы.

Лика закрыла глаза.

— Господи.

— Не исключаю программу защиты свидетелей.

— Я не свидетель. Я максимум свидетель того, как Т9 уничтожает чужие судьбы.

— Также возможна амнезия.

— У меня нет амнезии.

— Вы уверены?

— Я помню, как вчера ударилась бедром о ваш дизайнерский табурет. К сожалению, память работает.

— Хорошо. Амнезию пока отложим.

— Пока?!

Марк уже шёл к выходу из кухни.

— Не отвечайте на вопросы, — приказал он.

— Какие вопросы?

— Любые.

— От кого?

— От всех.

— Марк Андреевич!

Он остановился, но не повернулся.

— Теперь это дело моей жизни.

Лика уставилась на его спину.

— Что именно?

— Вы.

Она не нашлась с ответом.

Он вышел из кухни. Через минуту из коридора донёсся звук открывающегося шкафа. Потом — мягкий шелест ткани. Лика, всё ещё держа телефон, выглянула.

Марк стоял у входа. Уже не в халате. В чёрном костюме. В чёрном плаще. В чёрной шляпе.

И снова в очках. Одних. Видимо, для улицы хватало базовой паранойи.

Он выглядел так, будто его только что вызвали на международную спецоперацию. На самом деле его вызвало сообщение: «Меня нельзя убить». Отправленное женщиной в розовой пижаме из-за автозамены за завтраком. Но для Марка, кажется, разницы не было.

— Куда вы? — безнадежно спросила Лика.

— Выяснять.

— Что?

— Всё.

— Вы не можете просто уйти выяснять всё!

— Могу.

— А я?

— Оставайтесь в квартире. Дверь никому не открывать. Окна не открывать. На балкон не выходить. Телефон держать при себе. Тревожная кнопка в вашей комнате, вторая под столом, третья в ванной.

— В ванной?!

— Водостойкая.

— Марк!

Он наконец повернулся.

На секунду между ними повисла странная тишина. Он в чёрном плаще. Она босиком, в розовой пижаме с сердечками, с телефоном в руке. С лицом человека, которого жизнь насильно записала в шпионский фильм без актёрского образования.