Фиктивный брак. Агент Т9. Меня нельзя убить.

Она открыла глаза.

— Розовая?

— Цвет не агрессивен.

Лика не знала, что делать с этим человеком. Бояться его было логично. Смеяться над ним было опасно. Благодарить — преждевременно. Но что-то внутри предательски теплело от того, что он запомнил розовый. Даже, если запомнил в целях безопасности, адаптации объекта и минимизации стрессовых факторов.

Рабочий день закончился в шесть. К этому времени Лика разобрала документы, внесла данные в базу, три раза подписала не там, где надо. Но вовремя исправила, выпила два чая, съела одно печенье и нашла ещё два жучка. Один в настольной лампе, второй в книге «Как выжить шпиону». Последний был особенно наглым. Он будто говорил: «Совет первый — вы уже не выживете». Лика жестко захлопнула книгу и очень несправедливо хлопнула ею по столешнице. Как пощечину дала. Известно, кому.

Марк весь день был рядом. Не всегда физически, но как давление воздуха перед грозой. Если он уходил, в кабинете оставалось его присутствие. Если возвращался, Лика замечала это раньше, чем слышала шаги. В какой-то момент она поймала себя на том, что ждёт, когда он появится в дверях. Не потому, что хотела. Просто день уже выработал рефлекс. Пугало.

Перед уходом Зинаида Петровна принесла ей маленький контейнер.

— Пирожки, — с уважением сказала она. — С капустой. Домой возьмёте.

— Спасибо, — Лика растерялась. — Но я не могу…

— Можете. У нас тут так принято. Я кормлю тех, у кого глаза грустные. Марк Андреевич делает вид, что это не часть системы безопасности.

Лика улыбнулась. Первая настоящая улыбка за день.

— Спасибо вам.

— Завтра будет легче.

— Потому что я привыкну?

— Нет. Потому что вы уже будете знать, где жучки.

Это было утешение в стиле «не бойтесь, второй раз операция проходит быстрее», но Лика всё равно взяла контейнер.

На улице вечер был серым, влажным и шумным. Лика дошла до остановки, села в автобус и устроилась у окна. Ноги гудели. Голова тоже. В сумке лежали пирожки, пропуск, выключенный телефон и ощущение, что она случайно устроилась на работу в чужой шпионский сон.

Автобус тронулся. Лика смотрела на город за стеклом. Люди шли под зонтами, машины стояли в пробках, рекламные вывески мигали, вечер постепенно растворял центр в грязно-золотом свете. Она чувствовала усталость, но не привычную пустую. Не ту, что приходит после дня, в котором ты только выживал. Эта усталость была другой. В ней было движение. Страх. Раздражение. И странное, совершенно неуместное любопытство.

На третьей остановке она заметила чёрную машину.

Сначала просто краем глаза. Большой чёрный автомобиль шёл за автобусом в соседнем ряду. Стёкла тёмные. Номер она не разглядела. В обычный день Лика бы не обратила внимания. Но после кабинета с микрофонами и розами мозг уже работал в режиме «всё подозрительно, включая голубя».

На четвёртой остановке машина всё ещё была рядом.

На пятой тоже.

Лика села прямее.

Старый страх тут же проснулся, встряхнулся и встал во весь рост. Её когда-то уже сопровождали. Не так. Не на чёрной дорогой машине. Артём мог ждать у подъезда, стоять у магазина, появляться рядом с остановкой. Он называл это «я переживаю». Потом «я контролирую, потому что ты без меня пропадёшь». Потом просто перестал объяснять.

Лика сжала ручку сумки.

— Нет, — прошептала она себе. — Это не он. Это город. Тут много чёрных машин. У людей бывает плохой вкус.

Автобус повернул к её району. Чёрная машина повернула следом.

Лика почувствовала, как холодеют ладони. Хотелось включить телефон, но она вспомнила про Т9. Решила, что в критической ситуации он способен отправить в полицию: «Меня преследует комета». Хотя, возможно, полиции уже всё равно.

Когда автобус остановился у её остановки, Лика вышла вместе с пожилой женщиной и парнем в наушниках. Она старалась идти спокойно. Не оборачиваться резко. Не выглядеть испуганной. Испуганных замечают. Это она знала слишком хорошо.

Чёрная машина остановилась у её подъезда.

Лика замерла возле лавочки.

Машина стояла. Двигатель работал тихо. Двери не открывались. Никто не выходил. Тёмное стекло со стороны водителя отражало двор, мокрые кусты, детскую площадку и саму Лику. Маленькую, напряжённую, с контейнером пирожков в сумке. Готовую в любой момент бежать. Хотя бежать было некуда.

Минуту ничего не происходило. Потом машина тронулась и медленно уехала за угол. Лика выдохнула так резко, что у неё закружилась голова.

— Просто совпадение, — бормотала она. — Просто богатые люди тоже живут в плохих районах. Очень богатые. И заблудившиеся.

Она поднялась к себе на третий этаж, закрыла дверь на два замка, потом на цепочку. Проверила ещё раз. В квартире было холодно и привычно. Обои цвета старого печенья, стол, ноутбук, батарея-философ. Всё на месте. Всё её. Или почти её.

Лика поставила пирожки на стол, включила телефон и подошла к окну.

Во дворе горел фонарь. Дождь опять начинался мелкой пылью. Кусты у дальнего края двора шевелились от ветра.

И там, в тени, стояла чёрная машина.

Та самая. Не уехала. Просто сменила позицию. Лика замерла у окна. Страх поднялся первым. Острый, знакомый, холодный. Но следом пришло другое чувство. Странное. Непрошеное. Почти смешное. Ей стало интересно. Кто сидел в машине? Марк? Его человек? Камера на колёсах? Забота с затемнёнными стёклами?

Она стояла в темноте кухни и смотрела вниз. Пока телефон в её руке не мигнул новым сообщением.

От неизвестного номера.

«Дошли до квартиры?»

Лика долго смотрела на экран. Потом перевела взгляд на машину в кустах. Потом обратно на сообщение. И вдруг поняла, что первый день на передовой закончился.

А война, кажется, только начиналась.

Глава 4

Глава 4. СЛУЧАЙНЫЙ БРАК

К концу третьего рабочего дня Лика поняла, что в охранном агентстве «Белозёров и партнёры» слово «нормально» считалось ругательством.

Нормальные люди приходили на работу, пили кофе, раскладывали документы, обсуждали погоду и тихо ненавидели понедельник. У Лики рабочий день начинался с проверки, не появился ли новый микрофон в цветах, продолжался под взглядом начальника в чёрных очках и заканчивался сообщением от неизвестного номера: «Дошли ли до квартиры?» На следующий день сообщение повторилось. На третий тоже. Иногда менялась формулировка. «Вы дома?» «Закройте окно». «Не стойте долго у подъезда». Но смысл оставался прежним. Марк Андреевич Белозёров знал о ней больше, чем её собственный холодильник.

Холодильник, впрочем, тоже знал слишком много. Например, что в жизни Лики снова наступила эпоха гречки. Она пыталась злиться. Получалось. Иногда. Особенно когда замечала чёрную машину у остановки, аптеки, своего двора. Машина то исчезала, то появлялась снова. Как нечистая совесть, только с тонированными стёклами. Марк ничего не объяснял. На вопросы отвечал коротко: «Так надо». Это была его любимая фраза. В ней помещались забота, паранойя, самоуправство и полный отказ от человеческого диалога.

Вечером в пятницу офис опустел раньше обычного. За окнами темнело, город расплывался в мокром стекле. Лифты увозили последних сотрудников вниз, к свободе, семьям, магазинам и нормальным ужинам. Лика сидела в своём кабинете напротив Марка, закрывала электронную базу. Хмуро думала о том, как бы добраться домой, не заметив очередную чёрную машину. Это была новая форма психологической гимнастики. Не видишь слежку, возможно, её нет. Прекрасный метод. Очень подходил для людей, которые в детстве закрывали глаза под одеялом и верили, что монстр тоже соблюдает правила.

Она уже потянулась за сумкой, когда на столе ожил внутренний телефон.

Лика вздрогнула.

Эта штука звонила редко. Обычно Зинаида Петровна писала в чат или заходила сама. С чаем, пирожками и выражением лица «я всё знаю, но пока помолчу». Внутренний телефон был тревожным предметом. Как красная кнопка. Или письмо из налоговой. Или то и другое одновременно.

— Соболева, — официально представилась Лика. Общаясь как деловой человек, а не как хомяк в аквариуме.

— Ко мне, — приказал Марк.

И отключился. Лика посмотрела на трубку.

— Конечно, — обиженно сказала она пустому кабинету. — Зачем тратить слова на «пожалуйста», если можно сразу призвать. Как на казнь.

Она взяла сумку, потом передумала и оставила. Снова взяла. Если это увольнение, сумка пригодится. Если не увольнение, тоже. Там лежал телефон. А он, несмотря на все свои преступления, был единственным свидетелем её жизни.

Дверь кабинета Марка оставалась открыта. Но внутри было темнее, чем обычно. На последнем этаже уже погасли почти все светильники. Настольная лампа на его столе отбрасывала тёплый круг света на папку, лежавшую строго по центру. Всё остальное тонуло в полумраке. Чёрная кожаная мебель, стеллажи, карты на стенах, линии маршрутов, фотографии зданий. Даже серое отражение города в панорамном окне. Стены как будто сдвинулись ближе. Кабинет давил. Молчал. Ждал. В общем, вел себя отвратительно.

Марк сидел за столом. Без плаща. Но в чёрной рубашке, чёрном костюме и, разумеется, чёрных очках. Лика уже почти привыкла к этим очкам. Почти. Они стали частью образа. Как ощущение, что тебя проверяют на детекторе лжи даже тогда, когда ты просто дышишь. И ничего, слава тебе Господи, не делаешь. Даже в хорошем смысле.

— Закройте дверь, — сурово приказал руководитель, сдвинув пальцев черные очки на кончик носа.

Лика замерла.

— Зачем?

— Разговор конфиденциальный.

— У вас все разговоры одинаковы. «Доброе утро» звучит как государственная тайна.

— Анжелика Владимировна!

Она закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Окончательно и очень двусмысленно. Внутри тут же поднялась старая добрая паника. Дверь закрыта. Мужчина рядом. Поздний вечер. Никого нет. Кроме Марка. Руководитель не повышал голоса. Никогда не хватал её за руку. И не подходил близко без необходимости. Но тело не любило деталей. Оно реагировало на закрытую дверь и мужскую фигуру, в полутьме.

Марк поднял голову.

— Сядьте.

Лика не села.

— Сначала скажите, меня увольняют?

— Нет.

— Тогда почему так страшно?

— Потому что ситуация неприятная.

Ответ был честным. И ужасным.

Лика медленно опустилась в кресло. Сумку поставила на колени, как щит. В кабинете было очень тихо. Даже город за стеклом казался выключенным. Марк положил ладонь на папку. Пальцы у него были ровные, красивые и слишком уверенные. Он умел контролировать даже собственные руки. Лика в этот момент едва контролировала колено, которое хотело нервно дёргаться. И дергалось. Будьте спокойны!

— Что случилось? — хрипло простонала она.

Марк молчал несколько секунд. Потом вдруг снял очки. Взял двумя пальцами за дужку и снял.

Лика перестала думать.

У него были ярко-голубые глаза. Не холодные, как она представляла. Не ледяные. Очень светлые. Почти невозможные на таком строгом лице. И усталые. Очень. В них было слишком много бессонных ночей, недоверия, потерь. Чего-то, что он прятал не от людей даже, а от самого себя. Без очков Марк не выглядел мягче. Он был опасным. Но теперь опасность стала ожила. Стала человеческой. Уязвимой там, куда он никого не пускал.

Лика не сразу отвела взгляд. А когда отвела, было уже поздно. Она увидела. И теперь не могла развидеть.

— Вы сняли очки, — грустно сказала она и отвернулась.

— Я знаю.

— У вас глаза.

— Неожиданно, правда?

— Я не это имела в виду.

— Надеюсь.

Она почувствовала, что краснеет. В кабинете, где воздух был натянут как струна. Организм Лики выбрал самый неподходящий момент, чтобы вспомнить о смущении. И она покраснела. С ног до головы. Вся. Уши и колени тоже.

Марк положил очки на стол. Ровно. Параллельно папке.

— За вами охотятся, — как бы невзначай обронил он.

И весь странный уют смущения умер. Лика сжала сумку. И заледенела.

— Что?

— За вами охотятся.

— Кто?

— Я пока не знаю.

— Тогда откуда вы знаете, что охотятся именно за мной?

Марк открыл папку и развернул к ней несколько фотографий. Лика посмотрела. На первой был её подъезд. На второй — остановка. На третьей — вход в аптеку, куда она заходила за лекарствами для мамы. На четвёртой — она сама, снятая издалека. Светлые волосы, серая куртка, пакет в руке. Качество было плохое, но это точно была она.

Кожа на спине стала ледяной.

— Это вы снимали? — спросила она тихо.

— Нет.

— А кто?

— Тот, кто не хотел, чтобы я это нашёл.

Лика посмотрела на фото. Потом на Марка. Его глаза теперь казались ещё светлее в темноте.

— Может, это вы сами подстроили? — начала она язвительно, но голос предательски дрогнул. — Чтобы меня запугивать.

Марк не обиделся. Даже не изменился в лице.

— Хороший вопрос.

— Это не хороший вопрос. Отвратительный вопрос. Но я уже не знаю, что здесь нормально. А что — нет.

— Нормально — сомневаться.

— Тогда я очень нормальная. Я прямо во всем уже сомневаюсь.

Он положил рядом ещё один лист. Распечатка с маршрутом. Точки. Время. Её дом, офис, аптека, магазин, остановка.

— Ваши перемещения фиксировали не только мои люди, — разъяснял Марк. — У подъезда была чужая машина. Два раза. Один и тот же водитель. Сегодня утром охранник заметил мужчину возле входа в здание. Он наблюдал за вами. Не за офисом. За вами. Профессионально.

Лика сглотнула. В голове сразу всплыл Артём. Его сообщение. «Жива?» Короткое, липкое, как грязь. Она заблокировала его. Но блокировка не была бронёй. Просто кнопкой. Очень маленькой кнопкой против человека, который считал её своей вещью.

— Артём? — спросила она почти беззвучно.

Марк не переспросил. Значит, уже знал имя. Конечно, знал. Наверняка в папке «Дело Лики» был отдельный раздел: «Бывший. Высокий риск. Уничтожить при необходимости». Мысль должна была напугать. Вместо этого почему-то стало немного легче.

— Возможно, — неохотно ответил он. — Но пока доказательств нет. И возможно, не он лично. У него есть ресурсы. Связи. Люди, которые могут делать грязную работу.

Лика закрыла глаза.

Внутри всё сжалось. Она сидела в дорогом кабинете, под лампой, напротив мужчины с ярко-голубыми глазами, а сама снова оказалась там. В старой квартире Артёма. В прихожей. В углу. Когда он стоял слишком близко и говорил страшные слова. Тихо: «Ты всё равно вернёшься. Такие, как ты, без меня не живут». Она тогда почти поверила. И три года доказывала себе обратное.

— Вы уверены? — спросила она. — Может, это совпадение.

— Совпадения бывают раз. Два — это схема. Три — уже угроза.

— У меня жизнь вся из схем и угроз.

— Именно поэтому я вызвал вас.

Марк достал из папки другие документы. С закладками. На верхнем листе были её имя и его фамилия.

Лика наклонилась. И прочитала. «Брачный договор». Она долго смотрела на эти два слова.

Потом медленно подняла глаза.

— Простите, я, кажется, получила черепно-мозговую травму от ваших роз. Что это?

— Брачный договор.

— Вижу. Я спрашиваю, почему он лежит передо мной, а не на психиатрической экспертизе.

— Потому что вам нужна защита.

— А брак — это у нас теперь форма бронежилета?

— В вашем случае — да.

Лика засмеялась. Коротко, нервно, совсем не весело. Смех вырвался, потому что мозг отказался обрабатывать реальность без аварийного выхода.

— Марк Андреевич, вы сейчас предлагаете мне выйти за вас замуж?

— Да.

— Фиктивно?

— Формально — законно. Фактически — фиктивно.

— Это хуже, чем я думала.

— Это лучше, чем другие варианты.

— Какие другие варианты?

— Круглосуточная охрана без вашего согласия. Принудительное размещение в безопасном месте. Стирание личности и всех данных. Или ожидание. Когда тот, кто за вами наблюдает, сделает следующий шаг.

— Принудительное размещение? Вы себя слышите?

— Да.

— И вам нормально?

— Нет.

Это остановило её. Марк не смотрел в сторону. Не прятался за очками. Его усталые голубые глаза были направлены прямо на неё, и в них не было удовольствия. Ни грамма. Он не наслаждался контролем сейчас. Не играл в шпиона. Выглядел как человек, который выбрал самый невозможный план из всех плохих. Исключительно потому, что остальные были ещё хуже.

— Брак даст мне законное основание быть рядом круглосуточно, — разъяснил он. — Право принимать решения в экстренных ситуациях. Доступ к части медицинской информации, если вы окажетесь без сознания. Возможность оформлять охрану без согласований, сопровождать вас там, где работодателя не пустят. Мужа пустят. Везде. Даже в морг.

Слово «муж» ударило странно. Как-то очень приятно. Даже более чувствительно, чем слово морг.

Лика никогда не представляла себе мужа. После Артёма само слово казалось опасным. Муж — это тот, кто имеет право. На время, тело, молчание. Твои оправдания. Чувства. Конечно, умные люди говорили, что это не так. Брак бывает про любовь, партнёрство, заботу, общий плед и смешные переписки. Но у Лики в памяти оставалась другая картинка. Закрытая дверь, чужая злость. Её тонкий голос, который просит не кричать.

— Нет, — решительно сказала она.

Марк кивнул так, будто ожидал.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Я не заставляю.

— Очень убедительно! Учитывая папку, фото и брачный договор.

— Я предлагаю.

— Вы предлагаете так, будто уже всё решили.

— Я всё просчитал. Это другое.

— Это не другое. Просто давление вы называете расчетом.

Он молчал. Тишина снова стала удушающей. Лика чувствовала, неприятный холодок в груди. Хотелось уйти. Встать, открыть дверь, выйти в коридор, спуститься вниз, сесть в автобус и вернуться в свою холодную квартиру. Где хотя бы всё было понятно. Бедность. Страх. Гречка. Батарея-философ. Чёрная машина в кустах. Блин!

Чёрная машина. Фотографии. Артём. Мама. Операция.

Лика сжала пальцы до боли.

— Почему вы вообще этим занимаетесь? — всхлипнула она. — Работаю у вас третий день. Я никто.

— Вы моя сотрудница.

— Вы всем сотрудницами предлагаете брак на третий день?

— Нет.

— Значит, я особенная?

— Значит, ситуация особенная.

— Неправда, — прошептала она. — Вы недоговариваете.

Марк отвёл взгляд первым. Всего на секунду. Но Лика заметила. Он посмотрел В окно. На город в редких огнях и тревожную темноту за стеклом.

— Я не люблю терять людей, за которых отвечаю, — неохотно ответил он.

— Вы за меня не отвечаете.

— Уже отвечаю.

— Кто вас назначил?

— Я.

В другое время она бы рассердилась. Сейчас сил на злость не хватало. Его ответ был самонадеянным, невозможным, марковским до последней буквы. И всё же в нём было не только желание владеть ситуацией. Там была боль. Спрятанная. Закованная в чёрный костюм. Но живая.

— Вы безумны, — обвинительно покачала Лика головой. — Чокнутый.

— Возможно.

— Это плохое качество для мужа.

— Для фиктивного — терпимое.

Она почти улыбнулась. Но вместо этого получился вздох.

— Я не могу выйти замуж за начальника, который ставит жучки в розы.

— Жучки убрали.

— Не все.

— Стратегически важные остались.

— Вот именно.

Марк подвинул к ней ещё один лист.

— Финансовые условия.

Лика не хотела смотреть. Правда, не хотела. Потому что знала. Цифры они такие, опаснее уговоров. На уговоры можно сказать «нет» из гордости. На цифры, когда у мамы больные почки, гордость смотрит молча и отходит в сторонку.

Она всё-таки посмотрела. Сумма была большой. Очень.

Не сказочной для Марка, возможно. Для него что-то вроде: «Не забыть купить кофе». Для Лики — операция, лекарства, реабилитация, аренда, долги. Ну, часть долгов. Возможность не выбирать между маминой жизнью и собственной едой. Цифры расплылись перед глазами. Она моргнула. Потом ещё раз.

— Это за что? — спросила она хрипло. Отчасти не веря свои глазам.

— Компенсация.

— За брак?

— За риски. Переезд. Нарушение вашего привычного режима жизни. За участие в операции.

— В операции?

— По вашей защите.

— Вы даже фиктивный брак называете операцией.

— Так проще.

— Кому?

— Мне.

Лика закрыла лицо руками. Ладони были холодные. А внутри всё гудело. Безумие. Абсолютное. Так не бывает. Нельзя прийти на работу из-за ошибки Т9, а через три дня получить предложение фиктивного брака от начальника в чёрном кабинете. Нельзя. Даже в её жизни, где телефон считал «кампанию» постелью, должен был быть предел абсурда.

Но на столе лежали фотографии. И брачный договор. С предложением финансового решения проблем.

А дома были мамины анализы. Счета. Пустой кошелёк. И гречка. Немного, но была.

Лика убрала руки от лица.

— Если я соглашусь, — спросила она, и голос прозвучал чужим, — это будет фиктивно.

— Да.

— На бумаге.

— Да.

— Без… — она запнулась.

Марк не помогал. Просто ждал. Лика заставила себя договорить:

— Без секса.

Сказать это вслух оказалось тяжелее, чем она думала. Не потому что стыдно. Хотя стыдно тоже. А потому что за этим стояло слишком много прошлого. Артём когда-то сделал её тело территорией страха. Местом, где она не чувствовала себя хозяйкой. И сейчас ей нужно было поставить границу сразу. Жёстко. До того, как любой мужчина решит, что брак — это право, а не просьба.

— Без секса, — повторила она твёрже. — Без поцелуев. И попыток меня «раскрепостить». Без внезапных касаний, проверок, семейных обязанностей и фраз. Вроде: «Ты же моя жена». Я не умею любить. И не хочу учиться.

Последняя фраза прозвучала резко. Зло. Она сама не ожидала.

Марк смотрел на неё без очков. И это было невыносимо. В его глазах не было насмешки, обиды или мужского раздражения. Только что-то тёмное и очень личное.

— Договорились, — подтвердил он.

Просто. Без торга и всяких «но».

Лика почему-то почувствовала, как подкашиваются ноги. Она ожидала другого. Давления. Слов: «Я не такой». Ненавистная фраза. Все, кто её произносил, обычно были именно такими. Марк ничего не доказывал. Он принял условие. Ее условия.

— И ещё, — быстро проговорила она, пока он не передумал. — У меня будет своя комната. С замком.

— Да. Хоть с двумя.

— И я смогу уйти, если захочу.

— Да.

— Правда?

— Правда.

— Даже, если вы решите, что это небезопасно?

Марк молчал. Потом протянул, совершенно безрадостно:

— Я попытаюсь вас отговорить.

— Марк.

Впервые она назвала его без отчества. Слово сорвалось само. Он заметил. По глазам было видно.

— Да, — сказал он после паузы. — Даже если я решу, что это небезопасно. Вы сможете уйти.

Лика медленно выдохнула.

Она не верила полностью. Доверие у неё было стеклянной пылью от вазы, которую долго топтали. Но его ответ был важен. Очень.

— Тогда, я согласна, — зажмурившись сказала она.

Слова упали между ними, как ключи. В тишине подъезда.

Марк не улыбнулся. Не сказал ничего романтичного, слава богу. Он просто развернул к ней договор и положил рядом ручку.

— Прочитайте. И подпишите. Если все вышеизложенное вам подходит.

Лика посмотрела на листы. Буквы прыгали. Пункты, подпункты, условия, компенсации, конфиденциальность, сроки, проживание, охрана. Она понимала, что должна читать. Нормальные люди читают документы. Особенно брачные. Тем более, если их предлагает начальник с привычкой ставить микрофоны в цветы.

Но она видела только сумму. И маму. Худые руки. Голосовое: «Может, подождём». Чек из аптеки. Врача, который сказал, что лучше не тянуть. Свою кухню, холодную и бедную. Зато с гречкой. Чёрную машину в кустах.

Лика взяла ручку.

— Я всё равно ничего сейчас не пойму, — смущенно ответила она. — Если там пункт есть, что я обязана родить вам наследника, кормить акулу или носить только чёрное, я потом буду кричать. Очень громко. Временами, пронзительно.

— Акулы нет.

— Это не ответ.

— Наследника тоже.

— Чёрное?

— По желанию.

— Щедро.

Она подписала. Не глядя. Подпись получилась не как в паспорте. Скорее, как кардиограмма человека, который вступил в фиктивный брак ради безопасности, денег и полного уничтожения здравого смысла. Если он конечно там когда-то был. В человеке.

Марк взял договор, проверил подпись, поставил свою. Его рука не дрожала. Конечно. У Марка Андреевича Белозёрова, наверное, даже пульс бился расписанию.

Он открыл верхний ящик стола и достал связку ключей. Металл тихо звякнул.

— Что это? — спросила Лика, хотя уже догадалась.

— Ключи от моей квартиры.

Она застыла.

— Уже?

— Переезжаете завтра.

— Завтра?

— Да.

— У меня вещи.

— Соберёте необходимое. Остальное перевезут.

— Кто?

— Мои люди.

— Ваши люди будут трогать мои трусы?