И.С.Х.О.Д Глазами Стража

— Значит, в Оплоте крыса, — жестко, как отрубил, констатировал Чёрный. — И крыса жирная. Кто-то слил профессору информацию о координатах прототипа и безопасном «коридоре» через торосы. Или, что еще хуже, кто-то по ту сторону скоординировал эту волну Порождений, чтобы намертво привязать нас к периметру и отвлечь внимание от их экспедиции. Слишком идеальное математическое совпадение: мы здесь сутками тушим кислотные пожары и пакуем трупы штурмовиков в пластик, пока бесценное оборудование бесследно «теряется» в химическом тумане.

Комаренко гневно, со свистом выдохнул, едва не раздавив синтетическую сигарету в толстых пальцах:

— Ты на что намекаешь, Траппер?! Что в верховном штабе «Эгиды» завелся предатель?!

— Я никогда не намекаю, полковник. Я констатирую паршивый факт, — Чёрный оставался пугающе, нечеловечески спокойным, его голос не дрогнул ни на децибел. — Если Громов знал про упавший конвертоплан и «Прототип-7», значит, утечка идет с уровня высшего командования или научной верхушки. И если это так, то в Стеклянных торосах нас могут ждать не только слепые Пепельные падальщики, но и жесткая засада ликвидаторов-перебежчиков. Тех, кто категорически не хочет, чтобы этот груз вернулся за стены Оплота.

Алиса, стоявшая рядом, даже не шелохнулась, но внутренне восхитилась блестящим маневром Траппера. Чёрный прямо сейчас, на глазах у начальства, виртуозно сплетал их собственную ложь с реальной паранойей штабных офицеров. Он давал Корчагину идеального, осязаемого врага — предателя-человека, отвлекая внимание генерала от истинной причины прорыва, от Ткача с серебряными жетонами и от Максима.

Корчагин властно поднял руку в кевларовой перчатке, обрывая Комаренко на полуслове. Наэлектризованная тишина в кабинете стала физически осязаемой, липкой. Генерал смотрел на Чёрного долго и тяжело. В этом взгляде старого, прожженного боями вояки читалось горькое признание того, что чужак-Траппер только что вслух озвучил их собственные самые страшные опасения.

— Хватит, — как отрезал Корчагин. — Именно поэтому я отправляю за Периметр вас двоих. Ермолова — мой лучший, проверенный капитан. Ты, Чёрный — человек со стороны, не связанный ни с нашими протоколами, ни с внутренними интригами «Эгиды». Если там действительно засада — у вас полный карт-бланш. Мне не нужны бюрократические отчеты о задержаниях или пленные перебежчики. Мне нужен результат. Выжгите там всё, но верните Прототип.

Комаренко, всё ещё багровый от подавленной злости, с показательной силой вогнал тлеющий окурок в гильзу-пепельницу на краю стола.

— Коды дешифровки и резервные фазовые частоты краулера Громова уже сброшены на ваш тактический терминал, капитан, — буркнул полковник, стараясь не смотреть в выцветшие глаза Траппера. — С этой минуты считайте, что вы — призраки. На радарах вас нет, в официальных логах выхода — тоже. Если связь оборвется окончательно, ударных групп поддержки не ждите. Все боеспособные силы до последнего человека стянуты на удержание пробитого контура. Вы будете там одни.

— И еще одно, — скрипучий голос Чёрного заставил безопасника снова поднять тяжелый взгляд.

Траппер красноречиво кивнул на собственные плечи и грудь, где некогда прочный штурмовой композит превратился в изодранные, не подлежащие восстановлению лохмотья. Куски брони были насквозь пропитаны едким озоном, грязью и фосфоресцирующей кровью Порождений, зияя дырами от костяных лезвий.

— Мне нужна новая броня. Со складов «Эгиды». Высшего класса защиты, — непререкаемым тоном заявил Чёрный. — Как видите, мой расхваленный ментальный «иммунитет» не затягивает дыры в кевларе и не останавливает пули. Идти в Стеклянные торосы в этой рванине — всё равно что добровольно пригласить Искажение выжечь из меня легкие токсичным снегом. Я не дойду до вашего Прототипа, если сдохну от химического ожога на первом же километре.

Корчагин мрачно усмехнулся одними уголками губ. Наглость этого бродяги его по-своему восхищала.

— Выпиши ему допуск в арсенал к интенданту, полковник, — бросил генерал Комаренко. — Пусть берет, что унесет. У вас два часа на сборы, капитан Ермолова. Рассвет уже начался. Удачи в Пустоте.

Чёрный уже развернулся к тяжелым бронированным створкам выхода, но внезапно остановился. Густой, прокуренный воздух в штабном бункере снова уплотнился, зазвенев от напряжения. Траппер медленно повернул голову, возвращая свой немигающий, тяжелый взгляд на Комаренко, а затем перевел его прямо на генерала.

— И еще одно. Мы заберем выживших бойцов из отряда Вдовы с Северного рубежа с собой, — добавил он.

Его голос был ровным, лишенным каких-либо эмоций, и тон не оставлял ни малейшего пространства для маневра. Это прозвучало не как тактическая просьба наемника и не как предложение к обсуждению. Это была холодная, высеченная в армированном бетоне констатация факта.

— Если в Стеклянных торосах нас действительно ждет грамотная засада, или если ваша штабная «крыса» решит ударить нам в спину, пока мы будем тащить этот чертов Прототип из эпицентра Искажения… мне нужны проверенные стволы. Люди, чья преданность не измеряется приказами «Эгиды» и протоколами безопасности. Нам не нужны случайные патрульные или прикомандированные новички, которые дрогнут и сойдут с ума при первом же мощном фазовом выбросе. Эти ребята из отряда знают, за кем идут. Они пойдут за своим капитаном в саму Бездну и не зададут лишних вопросов.

Алиса, застывшая в полушаге от двери, на долю секунды замерла. Она скосила глаза на суровый, покрытый гарью профиль Траппера, и внутри у неё всё сжалось от внезапного, пронзительного осознания. Она поняла его маневр без слов, на уровне инстинктов, отточенных пятью годами выживания в этом аду.

Саша не просто пытался усилить их огневую мощь перед самоубийственной вылазкой в глубокую Пустоту. Прямо сейчас, внаглую, на глазах у высшего командования, он виртуозно выводил её личный отряд из-под прямой юрисдикции штаба. Он создавал для них автономную, замкнутую саму на себя боевую единицу. Группу ветеранов, которая в критический момент не станет слушать общие каналы связи, проигнорирует любой приказ Комаренко об отступлении и не повернет оружие против своих, если кто-то из теплых кабинетов вдруг решит «замести следы» и списать их экспедицию в утиль.

Чёрный прямо сейчас строил вокруг неё несокрушимый живой щит из самых преданных людей Оплота. Он защищал её спину от своих же. И делал это так изящно и жестко, что командованию оставалось только проглотить эту пилюлю.

Полковник Комаренко побагровел. Он открыл было рот, чтобы рявкнуть о грубейшем нарушении устава, о том, что элитные штурмовики жизненно необходимы для удержания периметра, но Корчагин опередил его.

Старый генерал тяжело, с каким-то внутренним надрывом выдохнул. В его воспаленных, красных от недосыпа глазах на мгновение мелькнуло кристальное, холодное понимание. Корчагин был кем угодно, но только не слепцом. Он прекрасно видел, какую именно многоходовку разыгрывает этот бродяга с выжженной душой. Командующий осознавал, что Траппер забирает отряд именно как страховку от самого штаба и лично от безопасников. Но Корчагину сейчас был нужен этот Прототип. Любой ценой. Даже ценой передачи власти над лучшим отрядом в руки неуправляемых одиночек.

— Действуйте, — хрипло, как ножом отрезал генерал, убивая на корню все возможные возражения Комаренко.

Он тяжело, всем весом опустился обратно в скрипнувшее кресло и снова склонился над мерцающим тактическим голо-столом, всем своим видом давая понять, что аудиенция окончена. Багровые отсветы схем вновь заплясали на его морщинистом лице.

— Комаренко, — добавил Корчагин, не поднимая головы. — Распорядись насчет экипировки. Выдай им всё лучшее, что есть на закрытых нижних складах арсенала. И обеспечь отряду зеленый коридор на выход за Периметр. С этой секунды их группа — приоритет.

Полковник лишь с громким скрежетом стиснул зубы, едва не сломав пластик тактического пульта в руке, но промолчал, смерив Чёрного полным неприкрытой ненависти взглядом.

Алиса коротко кивнула генералу и ударила ладонью по сенсору двери. Механизм с натужным гидравлическим выдохом отъехал в сторону, впуская в душный, пропахший табаком кабинет прохладный сквозняк внешнего коридора.

Они молча покинули штабной бункер, оставляя позади себя наэлектризованную, враждебную тишину. Впереди их ждали Стеклянные торосы, химический туман Мертвых кварталов и, возможно, самое жуткое откровение в их жизнях. Они получили всё, что хотели: официальный пропуск за Стену, лучшую броню и своих людей. Чужая игра, кто бы её ни затеял, перешла в активную фазу, и ставки в ней только что взлетели до небес.

Они покинули командный бункер, оставив за тяжелыми створками гермодверей спертый, прокуренный воздух генеральского кабинета. В широких коридорах штабного уровня по-прежнему густо пахло озоном, жженой проводкой и неминуемой бедой, от которой не спасали даже метровые бетонные перекрытия. Алиса шла впереди, чеканя шаг. Чёрный видел её напряженную спину и то, как она на ходу быстро, вслепую вводит команды на наручном тактическом ПДА. Она то и дело бросала быстрые, цепкие взгляды на проходящих мимо патрульных «Эгиды», словно вычисляя, кто из них может оказаться глазами и ушами Комаренко.

На минус третьем уровне, у бронированных дверей главного арсенала, безопасник уже ждал их. И он был не один, а в сопровождении двух хмурых штурмовиков.

Комаренко молча, с перекошенным от злобы лицом, лично швырнул на металлический прилавок выдачи тяжелый, герметичный кофр из армированного полимера. Замки щелкнули, открывая содержимое: матово-черный композитный скафандр глубокой разведки замкнутого цикла модификации «Абсолют», с усиленными свинцом пластинами и встроенными компенсаторами фазового давления. Элита экипировки «Эгиды», которую выдавали только смертникам.

— Держи, Траппер, — процедил Комаренко, опираясь тяжелыми кулаками о прилавок. — И постарайся не превратить казенное имущество в кусок радиоактивного пластика в первом же кислотном подлеске.

— Постараюсь, полковник, — холодно, не дрогнув ни единым мускулом лица, отозвался Саша.

Он плавно, но быстро вытащил тяжелую броню из кофра, оценивая баланс и качество сочленений.

— Но в Стеклянных торосах Пустота редко спрашивает разрешения перед тем, как содрать с тебя кожу вместе с кевларом. Уж вы-то, сидя в своем уютном бункере, должны это понимать.

Комаренко скрипнул зубами, но промолчал.

В этот момент от массивной бетонной колонны в тени ангара отделилась невысокая фигура. Алина. Оса.

Девчонка выглядела откровенно скверно: бледная, с глубокими тенями под глазами, лопнувшими от чудовищного утреннего фазового удара капиллярами на щеках. Но в её взгляде горело такое лихорадочное, отчаянное упрямство, которое не сломил бы ни один Ткач. Она сделала шаг к ним, до побелевших костяшек сжимая в руках свой короткоствольный магнитный дробовик. Она была с ними там, в Некрополе пять лет назад. Она тоже потеряла Макса. И она имела право быть здесь.

— Капитан… возьмите меня с собой, — голос Алины дрогнул, выдавая крайнюю степень истощения, но она тут же взяла себя в руки, выпрямившись как струна. — Я не останусь в Оплоте протирать штаны и ждать некрологов, пока вы идете в это пекло. Я выдержу. Я справлюсь, вы же знаете!

Алиса, не прерывая своего монотонного занятия — она как раз с механическим лязгом вгоняла тяжелые шлаковые заряды в магазин своей винтовки, — медленно подняла на неё глаза. Взгляд Вдовы был ледяным, пустым и пугающе спокойным.

— Остаешься, — отрезала она. Одно короткое слово прозвучало как удар стального хлыста.

— Но Алиса!..

— Это не приглашение к дискуссии, Оса, — Ермолова шагнула к ней вплотную. В её голосе зазвенел металл, и Алина невольно отступила на полшага, подавленная этой аурой. — Посмотри на себя. Твоя нервная система сожжена утренним гоном, ты не удержишь ментальный блок, если мы наткнемся на высших. Но главное — ты нужна мне здесь. Живая и с ясной головой.

Алиса понизила голос до едва слышного шепота, так, чтобы акустика ангара не разнесла слова:

— Будешь нашими глазами и ушами в Оплоте. Если Комаренко начнет задавать лишние вопросы моим людям, если в штабе пойдет движение, которого не должно быть по протоколу, или если нас попытаются отрезать от резервных каналов — ты дашь нам знать. Ты наш единственный тыл. Поняла?

Алина до крови закусила губу. В её глазах стояли слезы бессилия, она понимала, что спорить с Ермоловой в таком состоянии — бесполезно. Девушка бросила быстрый, ищущий взгляд на Чёрного, отчаянно надеясь на поддержку старшего брата по оружию, на то, что Траппер заступится за неё.

Но Саша лишь молча, с непроницаемым лицом, застегнул гермошлем на магнитном креплении пояса. Он знал правду, которую скрывала Алиса: в глубине души Вдова просто не хотела хоронить еще и Осу. В Стеклянных торосах, где развернется эта чужая игра, лишние сантименты — это всегда лишние костяные лезвия в спину.

— Поняла, — глухо, с трудом выдавила Алина и, резко развернувшись на каблуках, растворилась в густой темноте технического коридора, чтобы скрыть покатившиеся по щекам слезы.

— Жестоко, — негромко заметил Чёрный, когда они остались одни, закидывая тяжелый скафандр на плечо.

— Безопасно, — так же тихо, но жестко парировала Алиса, с щелчком загоняя полный магазин в приемник и передергивая затвор винтовки. — И для неё, и для нас. Если мы не вернемся, кто-то должен будет вспомнить наши имена.

Через пару минут они уже пересекали внутренний периметр Оплота, уходя всё глубже в техническую зону. Алиса уверенно вела его по самым темным, заброшенным переулкам и ржавым коммуникационным коллекторам, прочь от слепящих лучей главных прожекторов и маршрутов патрулей «Эгиды». Они уходили в «слепую зону», готовясь раствориться в ядовитом дыхании Пустоты.

Путь к Северному рубежу. Шлаковые отвалы

Они покинули относительно теплый, защищенный внутренний периметр Оплота, и Пустота немедленно встретила их своим абсолютным, пронизывающим до самых костей холодом. Ветер здесь не дул — он бил наотмашь, неся с собой мелкую, острую как стекло ледяную крошку и токсичный пепел.

Черный с Алисой шли в сторону Северной заставы, где, согласно приказу, их уже ждали уцелевшие ликвидаторы из её отряда.

На Алисе был надет тяжелый штурмовой композит капитана «Эгиды» — матово-черная, поглощающая свет броня, подогнанная точно по фигуре, с массивными вставками из кинетического полимера на плечах и груди. Поверх глухого скафандра сидела модульная разгрузка, туго набитая запасными аккумуляторами для магнитной винтовки, ампулами коагулянта и фазовыми гранатами. Никаких лишних деталей, никаких выступающих элементов. Всё было стянуто магнитными ремнями так жестко, чтобы не издать ни единого лишнего звука, ни малейшего скрипа при движении. Она двигалась сквозь ледяной ветер не как человек, а как идеальный, смертоносный механизм.

Черный на ходу опустил взгляд на промерзшие, покрытые толстой коркой сизого льда бетонные плиты под своими ногами. Когда-то, в прошлой жизни, до того как Искажение сожрало этот мир, здесь пролегал главный маршрут снабжения промышленного узла. Теперь же эти глубокие трещины в расколотом морозом бетоне напоминали ему рваные, незаживающие шрамы на теле старика, который видел слишком много дерьма, чтобы надеяться на спокойную смерть.

«Интересно, — отстраненно подумал Траппер, привычным жестом перехватывая ледяное цевье своей тяжелой винтовки, — помнит ли эта мертвая дорога тепло солнечных лучей? Помнит ли она звук обычных автомобильных шин, а не лязг танковых траков и хруст ломающихся костей? Или она уже окончательно, до самого основания пропиталась этим ядовитым холодом и электрическим треском аномалий?»

Его взгляд из-под визора шлема снова скользнул по Алисе. Её безупречный, высокотехнологичный композит казался здесь, среди этих руин, чем-то инородным. Слишком совершенным для этого гниющего, застывшего во льдах мира. Мы все здесь — лишь временные, непрошеные гости, — пронеслась в голове мрачная мысль. Пустота просто терпит нас до поры до времени. Замораживает наши эмоции, высушивает души. Сегодня они идут в авангарде, полные ярости и решимости найти Макса, а завтра их навороченные скафандры могут стать просто еще одной деталью мертвого пейзажа. Такой же безжизненной достопримечательностью, как вмерзшие в лед остовы старой техники.

Сам Черный шел чуть левее, на полшага позади, привыкая к габаритам и весу своего нового снаряжения. Скафандр глубокой разведки «Абсолют» сидел как вторая кожа, поддерживая внутри микроклимат, но даже сквозь его защиту Траппер чувствовал давящее, ледяное дыхание Мертвых кварталов. Поверх скафандра он накинул усиленный бронежилет с подсумками под бронебойные шлаковые заряды крупного калибра, а на плечевом магните тускло поблескивала рукоять тяжелого тактического ножа. Его массивные ботинки с высоким берцем уверенно и тяжело сминали радиоактивный, покрытый инеем шлак.

По бокам от дороги пейзаж становился всё более агрессивным, искаженным и пугающим.

Здесь больше не было ничего нормального. Искореженные, кристаллизованные стволы деревьев, лишенные коры и ветвей, торчали из сугробов, напоминая обглоданные ледяные кости древних великанов. Между ними, прямо сквозь промерзшую почву, пробивались полосы фосфоресцирующего химического мха — ядовито-синей, пульсирующей поросли, которая светилась в густых сумерках тусклым, тревожным неоновым светом.

Прямо у обочины, метрах в десяти от них, воздух заметно вибрировал. Это была гравитационная линза — нестабильный фазовый узел. Аномалия беззвучно перекручивала пространство, преломляя свет и превращая стоящий за ней ржавый, вмерзший в землю остов военного грузовика в уродливое, растянутое на десятки метров пятно. Оттуда веяло абсолютным, космическим нулем.

Черный плотнее перехватил винтовку. Впереди, за линией шлаковых отвалов, их ждал отряд. А дальше — только ледяной ад Стеклянных торосов и чужая игра, правила которой им предстояло написать кровью.

Когда они добрались до обледенелых бетонных плит Северного рубежа, штурмовая группа уже ждала их в полной боевой готовности. За их спинами чернели пустые глазницы окон заброшенного поселения — вымершего бетонного лабиринта, сквозь который с тягучим, тоскливым воем гулял ледяной ветер. Это были не разрозненные бродяги-одиночки. Это была регулярная, закаленная льдом и кровью армия Оплота.

Спец и Макар с глухим щелчком проверяли герметичность своих массивных шлемов-сфер. На них были надеты тяжелые штурмовые экзоскелеты «Эгиды» — покрытые толстым слоем сизой изморози кинетические плиты, переплетенные стальными тросами, и мощные сервоприводы, тихо и угрожающе гудящие на морозе. У Макара на плече покоился ремень тяжелого роторного шлакострела, а разгрузка на его груди и животе была плотно увешана длинными лентами с бронебойными зарядами из прессованного фазового шлака.

Кот выделялся на их фоне: он был закован в штурмовой композит — броню, обеспечивающую максимальный класс защиты жизненно важных узлов, но лишенную громоздкой гидравлики ради, кошачьей маневренности. Фотон и Умник предпочли облегченные полимерные системы защиты (ПСЗ), чтобы сохранить подвижность. Умник привычными движениями калибровал громоздкий фазовый пеленгатор, а Фотон методично пересчитывал в подсумках ампулы с изолятным коагулянтом и нейростимуляторами.

Чуть в стороне, сливаясь с серыми сумерками, стояли Вольные. Стилет, Форс и Тихий выглядели менее пафосно, но веяло от них не меньшей, а куда более первобытной опасностью. На них были термокомбинезоны старой серии «Заря» глубокой кустарной модификации — с грубо, но намертво нашитыми поверх кевлара углеродными пластинами, усиленными коленями и локтями. Глухие дыхательные маски замкнутого цикла в походном положении висели на поясах, соседствуя со свинцовыми контейнерами для кристаллизованных аномалий.

Алиса вышла на середину промерзшей площадки. Тусклый, умирающий свет заходящего солнца скользнул по матовым бронеплитам её скафандра, не оставив ни единого блика. Ветер затрепал ремни её разгрузки.

— Слушать задачу, — отрезала она.

Группа мгновенно сплотилась, лязгнув оружием. Десять человек в тяжелой броне, на фоне мертвых, искореженных деревьев Северного рубежа, выглядели как безжалостный карательный отряд, готовый спуститься в преисподнюю.

— Мы идем в Бурелом. Официально — спасаем пропавших научников и секретный прототип. Неофициально — выходим на тех кукловодов, кто стоит за утренней атакой на Оплот, — она посмотрела на пулеметчика. — Макар, Спец — вы в арьергарде, держите наш тыл. Кот — Близнецам нужен будет надежный ствол рядом, прикрываешь их спины.

Она перевела жесткий взгляд на техников:

— Умник — глаз не сводить с фона. Если детекторы поползут в фиолетовую зону — немедленный доклад, даже если это просто статика. Фотон, наши жизни при тяжелом ранении на тебе. Будешь вытаскивать с того света любого, кто упадет.

Затем Вдова повернулась к Вольным.

— Стилет, твои парни идут по флангам. Вы люди новые, боем в строю «Эгиды» не проверенные, и с нами вы бы не пошли, если бы не обстоятельства. Но так уж сложилось, — Алиса на секунду скользнула взглядом по застывшему изваянием Чёрному. — В общем и целом. Форс, держишь максимальную дистанцию. Работаешь в паре с Чёрным по дальним целям.

— Понял, Кэп, — вольный траппер с хрустом поправил зачехленную тепловизионную оптику на своей длинноствольной магнитной винтовке. — Сделаем из них решето раньше, чем они нас унюхают.

— Двинулись, — скомандовала Алиса, перехватывая цевье своего штурмового автомата. — Через Холодильник, прямо в Искажение. И помните: в Пустоте тени и кусты кусаются больнее, чем твари. А аномальные перепады температур там могут скакнуть от абсолютного нуля до плавления металла за долю секунды. Не спать.

Отряд синхронно тронулся с места. Тяжелые армейские ботинки с хрустом вмяли промерзший шлак. Десять вооруженных до зубов теней растворились в густых сумерках Северного рубежа, уходя всё дальше от руин поселения, направляясь прямо к индустриальному, скованному вечными льдами аду Холодильника. Охота началась.

Индустриальный ад

Холодильник не был просто заброшенной промзоной или мертвым пятном на карте. Это был Великий Шлюз. Физическая и метафизическая граница, где умирали законы земной логики и начиналось , кристаллизованное безумие Пустоты.

Когда-то это был колоссальный индустриальный узел, бьющееся стальное сердце региона. Теперь же это был памятник человеческому бессилию перед лицом Искажения. Холодильник представлял собой гигантский пространственный карман, застрявший в состоянии вечного фазового перехода. Температура здесь не просто опускалась ниже критических отметок — само понятие тепла было стерто из реальности. Это был , звенящий космический ноль, способный заморозить даже радиоволны.

Поглощенные Искажением здания не были разрушены в привычном понимании этого слова. Они были ассимилированы. Циклопические бетонные градирни, цеха металлургических комбинатов и километровые переплетения теплотрасс растеклись под воздействием аномальных гравитационных полей, как растопленный воск, а затем мгновенно застыли. Бетон сросся со стеклом и ржавой сталью, образуя единый, монолитный лабиринт. Арматура прорвала стены изнутри, вытянувшись наружу, словно мертвые, почерневшие вены гигантского организма. Остовы многоэтажных зданий здесь кренились под невозможными углами, бросая вызов гравитации, и были намертво впаяны в глыбы сизого, пульсирующего неоном льда.

Но самым страшным в Холодильнике была не мертвая архитектура и не сводящий с ума холод. Самым страшным был сам Проход.

Граница между миром и чистой Пустотой не выглядела как стена, разлом или туман. Это был горизонт событий, сотканный из вывернутой наизнанку материи. Пространство здесь ломалось, скручиваясь в топологическую спираль. Взгляд человеческого глаза не мог сфокусироваться на этом рубеже: то, что за секунду до этого казалось бесконечным ущельем, внезапно выворачивалось наружу, становясь глухой, давящей стеной.

Материя в зоне Прохода была вывернута наизнанку. Стены поглощенных зданий здесь были обнажены своими внутренностями: лестничные пролеты, куски уцелевших обоев, вмятая в пол мебель торчали снаружи, выдавленные наружу чудовищным давлением Искажения. А сами наружные фасады свернулись внутрь себя, образуя черные, засасывающие свет воронки.

Сам зев Прохода выглядел как кровоточащая рана на теле вселенной. Там не было ни цвета, ни света — лишь плотная, вибрирующая антиматерия, из которой в наш мир медленно, тягуче вытекал густой фосфоресцирующий туман. Чтобы войти в Пустоту, нужно было шагнуть прямо в этотизлом геометрии, позволив вывернутому пространству пропустить тебя сквозь свои холодные, перемалывающие рассудок жернова.