И.С.Х.О.Д Глазами Стража

Она думала, что Алиса сейчас просто «приходит в себя». Но Чёрный, чья собственная память была изуродована Пустотой, знал правду. В том тесном, холодном бетонном боксе, который капитан Ермолова называла домом, прямо сейчас с оглушительным, беззвучным хрустом рушились последние, чудом уцелевшие опоры её рассудка. Искажение не просто убило Макса — оно извратило его плоть, превратив в высшее Порождение, заставив Алису осознать, что всё это время её муж рыскал во мраке химической зимы, охотясь на людей. И именно он, Чёрный, принес ей это знание, подтолкнув в спину прямо в разверзшуюся бездну отчаяния.

Он медленно закрыл глаза, вдыхая густой, пропитанный болью воздух Оплота.

— Ладно, — тяжело, со свистом выдохнул Траппер, чувствуя, как свинцовая, многовековая усталость наваливается на плечи, грозя раздавить его прямо здесь, на грязном бетоне. — Я схожу. Присмотри за новичками.

Он открыл глаза и посмотрел на сестру взглядом человека, который собирается добровольно шагнуть в термическую воронку.

— Пусть глушат синтетический дистиллят, как я и сказал. Выдайте им пойла со складов интенданта. Пусть пьют, пока не отключатся, лишь бы не лезли на рожон и не задавали лишних вопросов. А я… я пойду попробую вытащить Вдову с той стороны. Если получится.

Он развернулся и зашагал в сторону жилого сектора Оплота. Тяжелые армейские сапоги бесшумно замерли на решетчатом металлическом настиле. Он знал дорогу к её каюте наизусть, но никогда еще этот короткий путь по бетонной кишке подземного бункера не казался таким бесконечным, высасывающим последние силы марафоном.

Остановившись у массивной гермодвери, Чёрный не стал активировать магнитный замок или стучать. Он просто тяжело привалился лбом к холодному, покрытому конденсатом металлу. За многослойной сталью стояла абсолютная, противоестественная тишина. Ни глухих рыданий, ни звона разбитого стекла, ни яростных ударов в стену — только мертвый, вакуумный покой, который пугал Траппера в тысячу раз сильнее, чем пронзительный нейронный визг Фазового Ткача.

Перед его выцветшими глазами всё еще стояла недавняя сцена у старой вышки. Пронзительно-синее, кощунственно чистое небо, смеющееся над их потерями, и Алиса, тяжело рухнувшая на колени в токсичную пыль Холодильника. Он до сих пор до мельчайших деталей видел, как она судорожно, до побелевших костяшек прижимает к дрожащим губам эти два испачканных серебряных прямоугольника — гравировки «Максим Ермолов» и «Док» — словно отчаянно пытаясь вдохнуть в холодный металл хоть искру ушедшей жизни. Видел, как её безупречная капитанская выправка, тот самый титановый стержень, на котором держалась вся оборона Северного рубежа, ломается с сухим, физически осязаемым хрустом. Как ледяная броня Вдовы осыпается, сменяясь глухим, животным воем, переходящим в захлебывающуюся, рвущую связки истерику.

Чёрный стоял перед запертой дверью, и свинцовая тяжесть в груди становилась невыносимой, мешая дышать. Он был виноват в том, что эта застарелая рана вскрылась сегодня. Но, что еще страшнее, он был виноват в той первоначальной потере годами ранее, когда небо над ледяными руинами Некрополя было таким же издевательски чистым, а изломанная фазовыми сдвигами земля — такой же пропитанной их кровью.

Он кристально ясно понимал: она его не простила. И никогда не простит. Все эти годы капитан Ермолова позволяла ему быть рядом, прикрывать её спину в самоубийственных рейдах и делить безвкусную белковую пасту только по одной причине — потому что больше никого из того времени не осталось в живых. Он был её ходячим проклятием, живым, кровоточащим шрамом, единственным уцелевшим свидетелем её прошлой, счастливой жизни.

Но полчаса назад, в тот самый момент, когда он безжалостно разжал кулак и вложил в её ладонь эти жетоны, он окончательно перестал быть для неё старым напарником. Он добровольно взял на себя роль палача её искусственного спокойствия.

Тишина капитана

Каюта была крошечной, зажатой в самом сердце бетонного лабиринта под внутренним периметром Оплота, недалеко от бронированных створок «Штольца». Алиса сидела за железным столом, намертво обхватив голову дрожащими руками. Здесь не было навороченной армейской техники или привычного офицерского комфорта — только глухая, звенящая тишина, которую она выбрала сама, добровольно замуровав себя в этом склепе. Единственная диодная лампа скудно освещала исписанные блокноты и потрепанные топографические карты, превращая сгорбленный силуэт капитана Ермоловой в ломаную, жалкую тень на дальней стене.

На холодном бетоне — тяжелая амуниция на вбитом костыле и бумажный календарь, где даты прожитых в Холодильнике дней были перечеркнуты ровными, скупыми штрихами черного маркера. Минимум вещей. Минимум жизни. За многослойной сталью двери бушевал растревоженный Оплот: тяжелый, лязгающий топот экзоскелетов пехоты, надрывные крики раненых штурмовиков, которых тащили в медблок к Ригелю, глухой гул прогреваемых реакторов. Но здесь, внутри, время превратилось в густую смолу, опутав Алису липкой, удушающей паутиной.

Что эти люди снаружи, стирающие в кровь зубы ради выживания, знали о настоящей, абсолютной боли? Она бы прямо сейчас, не раздумывая ни доли секунды, поменялась местами с любым из тех, кто захлебывался криком на операционном столе со вспоротым животом, лишь бы не чувствовать, как заживо гниют старые шрамы. И те, что остались от титановых когтей, и те, что навсегда изуродовали её душу.

Одинокая, горячая капля сорвалась с её ресниц и упала прямо в центр развернутой на столе карты. Слеза накрыла нарисованный Эпицентр Искажения серым влажным куполом, медленно и неотвратимо впитываясь в плотную бумагу. Бумага стерпит всё. Человек — нет.

— Что бы ты сейчас мне сказал?.. — сипло прошептала она в стылую пустоту, и её сорванный голос утонул в тесных бетонных стенах, не встретив ни единого отклика.

Память, эта безжалостная, выдрессированная Искажением ищейка, услужливо подкинула ей калейдоскоп из той, прошлой, безвозвратно мертвой жизни. Лица, яркие цветы Большой земли, случайные заграничные поездки, пустые и плоские признания лощеных мужчин, видевших в ней лишь красивую оболочку, дорогой трофей для статусной коллекции. И на фоне всего этого пестрого, бессмысленного мусора — он. Максим. Обычный, казалось бы, парень. Самая заурядная внешность. Но его взгляд… В его глазах никогда не было липкой жажды обладания или эгоистичного безразличия. В них жила тихая, несокрушимая сила, способная остановить любой шторм.

«Не обещаю тебе звезд с неба, особняков и прочей дичи, — он тогда едва заметно, тепло улыбнулся, и эта улыбка до сих пор стояла у неё перед глазами, выжигая сетчатку. — Но я всегда буду рядом. Буду твоей опорой. И пойду за тобой, даже если весь этот свихнувшийся мир попытается меня остановить».

Это было единственное настоящее, неподдельное обещание в её жизни. Они тогда наивно, до одури искренне верили, что граница Холодильника станет их тайным убежищем. Неприступной крепостью, в которой можно раствориться и скрыться ото всех законов Большой земли. Верили, что темное, залитое кровью прошлое Дока останется там, за высокими стенами Внешнего кольца. Алиса, тогда еще совсем молодая, не обросшая цинизмом и отчаянно влюбленная, дышала этой мечтой. Она и не подозревала, что Пустота никогда не прощает долгов. Не списывает чужих грехов и не забывает выгравированных на жетонах имен.

И сегодня Искажение вернуло этот долг. Цинично. Изощренно. Страшно.

Оно не просто убило её мужа под рухнувшими перекрытиями. Оно раскопало его кости, выпотрошило его память, нацепило его серебро на мерзкое, пульсирующее чудовище и отправило эту марионетку убивать её собственными руками. И сделало это через человека, которого она когда-то, в другой жизни, считала почти братом. Через того, кто выжил там, где Максим остался навсегда.

Чертов Чёрный.

Её взгляд медленно, словно против её воли, опустился на столешницу. Там, рядом с залитой слезами картой, тускло поблескивали два серебряных прямоугольника. Она медленно протянула руку, и подушечки пальцев коснулись холодного, исцарапанного металла. От них пахло не Максимом. От них несло озоном, пороховой гарью и сладковатым тленом Пустоты.

Алиса сжала кулаки так сильно, что коротко остриженные ногти до крови впились в ладони. Она ненавидела Чёрного в этот момент. Ненавидела до физической тошноты, до звона в ушах.

Ненавидела за то, что он выжил тогда, в ледяном аду Некрополя. За то, что его выжженный инстинктами и первобытной яростью «иммунитет» позволил ему остаться собой, пока её Максим мучился, ломался и медленно превращался в покорную марионетку Искажения. Ненавидела за то, что он принес ей это проклятое серебро, безжалостно вырывая с корнем последнюю, самую жалкую кроху надежды на то, что муж просто пропал без вести. Что он, возможно, где-то там, за непроницаемой стеной нестабильных фазовых узлов, просто отрезан от мира и не может подать весточку.

Теперь надежды не было. Осталось только холодное, исцарапанное серебро на железном столе и убивающее, разрывающее грудную клетку осознание. Её опора. Её мир. Её Максим… был тем самым исполинским «генералом» Пустоты, которого Саша сегодня на рассвете буднично и хладнокровно вычеркнул из списка живых одним выстрелом шлаковой пули.

Он не просто убил монстра. Он добил её мужа.

В коридоре, за многослойной сталью гермодвери, послышались тяжелые, размеренные шаги. Кто-то медленно, словно маятник, мерил шагами решетчатый металлический настил. Алиса узнала бы эту тяжелую, припадающую на левую ногу поступь из тысячи. Чёрный всё еще был там. Он стоял за дверью и не решался нажать на сенсор коммуникатора.

И этот внезапный, жалкий момент человеческой нерешительности бесил её сейчас в сотню раз сильнее, чем его вечная, непробиваемая ледяная уверенность Траппера.

— Зайди, — её голос прозвучал как треск рвущегося пергамента. Она не кричала, но знала, что чуткие микрофоны системы безопасности выведут её шепот на внешний динамик. — Не стой там, как приблудная собака.

Механизм замка щелкнул. Тяжелая дверь с натужным гидравлическим шипением отъехала в сторону.

Чёрный шагнул внутрь крошечной каюты. В скудном свете диодной лампы он выглядел как восставший мертвец: лицо серое, глубокие тени залегли в запавших глазницах, под носом и на подбородке запеклась темная кровь. Изодранный композит брони был покрыт гарью и фосфоресцирующими пятнами чужой крови.

Он остановился в шаге от её стола, огромный, изломанный и неподвижный. Не пытаясь оправдываться. Не пытаясь подобрать слова сочувствия, которые в этом проклятом месте всё равно не имели никакого веса. Он просто принял на себя её уничтожающий, полный слез и ненависти взгляд, подставившись под этот удар так же добровольно, как подставлялся под пули на Северном рубеже.

Глава 3

Глава 3. Прототип 7

Алиса не обернулась. Чёрный шагнул в крошечную каюту, принося с собой тяжелый, удушливый запах сгоревшего пороха, озона и той самой промерзшей, пропитанной химией и фазовым тленом земли, с которой он поднял жетоны.

Он остановился у порога, глядя на её напряженную спину, и кристально ясно понимал: сейчас между ними стоит не просто железный стол с картами, а тень человека, который когда-то их объединял. Тень, ставшая сегодня пугающе осязаемой.

— Алиса, — негромко, надтреснутым голосом позвал он.

Она медленно подняла голову, но не повернулась. В тусклом, скудном свете диодной лампы её профиль казался высеченным из серого бетона — холодным, жестким и безжизненным.

— Ты пришел договорить, Чёрный? — в её голосе звенела мертвая сталь, за которой скрывалась глубокая, кровоточащая трещина. — Или хочешь лично посмотреть, как глубоко вошел твой нож?

Саша сделал шаг внутрь, и металлический настил пола предательски скрипнул под весом его тяжелых, измазанных чужой кровью армейских ботинок.

— Я пришел, потому что Оса места себе не находит. И потому что на Северном рубеже твои люди ждут приказов, отряд дезориентирован. А еще… потому что я не мог оставить всё так.

— «Так»?! — она наконец резко развернулась. В её глазах, воспаленных от слез и чудовищного напряжения, вспыхнул опасный, лихорадочный огонек. — Ты притащил мне его смерть во второй раз. Ты показал мне, во что Искажение превратило Макса. Ты заставил меня пережить его гибель, глядя через оптику твоей гребаной магнитной винтовки! Что ты еще хочешь от меня услышать, Саша? «Спасибо»?!

Чёрный молча, не дрогнув, выдержал этот испепеляющий взгляд. Он знал, что сейчас он для неё — мишень. Удобная, живая мишень, на которую можно выплеснуть всю ту первобытную ярость, которую физически невозможно направить на саму Пустоту.

Пять лет назад. Некрополь

Пять лет назад ледяной ад Некрополя не просто сожрал его лучшего друга — он каленым железом выжег в разуме Чёрного клеймо, которое продолжало гнить и кровоточить каждый прожитый день.

Бой в руинах шел уже третий час. Воздух спрессовался в густую, удушливую взвесь из пороховой гари, едкого озона и фосфоресцирующей пыли фазовых разломов. Они не просто отстреливались — они с мясом выгрызали каждый метр у проклятого, кристаллизованного лабиринта, который, казалось, сам сжимался вокруг них, дыша в спины холодом Пустоты.

— Пустой! — хрипло выплюнул Макс, всаживая последнюю очередь из перегретого ствола в прыгнувшего на них Стрекота.

Изуродованная тварь с шипами вместо пальцев лопнула прямо в воздухе, щедро обдав его изодранный кевлар обжигающей, светящейся жижей. Но на её место из сизого химического тумана вырвались еще три. Фазовая фауна здесь не знала инстинкта самосохранения. Твари не чувствовали боли, они были чистым, первобытным воплощением голода Искажения.

Один из порождений, с наполовину снесенным, обнажающим пульсирующий мозг черепом, мертвой хваткой вцепился Чёрному в голень. Траппер почувствовал, как костяные лезвия с мерзким хрустом вспарывают плоть сквозь композит брони, и с первобытным рыком всадил нож твари точно в основание шеи, с силой проворачивая рукоять. Руки уже отказывали, пальцы свело жесткой, болезненной судорогой от бесконечной работы затвором.

Мир вокруг сжался до калейдоскопа ослепительных синих вспышек. Грохот выстрелов смешивался с многоголосым, чавкающим визгом Порождений и надрывным, срывающимся матом Дока. Они отступали к обледенелому бетонному крошеву рухнувшего перекрытия глубокого фазового узла, буквально волоча за собой раненую Осу. Алина отстреливалась из тяжелого пистолета до последнего патрона, пока затвор с сухим, безнадежным металлическим щелчком не встал на задержку, ознаменовав конец их короткого сопротивления.

— Вниз! Под плиты! — Макс выхватил пустой, дымящийся магазин и с отчаянием швырнул его в наступающую серую массу Пепельных падальщиков, просто чтобы выиграть лишнюю долю секунды.

И в этот момент глубокий фазовый узел под ними «схлопнулся».

Колоссальный нейронный удар обрушился на их нервную систему, как свинцовая кувалда на оконное стекло. Пространство мгновенно поплыло, искривляясь и выворачиваясь наизнанку в тошнотворной фиолетовой воронке. Саша, падая на колени и задыхаясь от боли, увидел, как Макс выронил оружие — его руки тряслись в такой жуткой лихорадке, что он не мог удержать даже собственный вес.

А из-за искореженных, покрытых стеклянным мхом бетонных опор вышел Он.

Фазовый Ткач никуда не спешил. Древний, исполинский кукловод медленно плыл сквозь кислотно-зеленое пламя горящего химического разлива, и этот неестественный огонь даже не оставлял следов на его раздутой плоти. Вокруг порождения сам воздух мелко, болезненно вибрировал, разрывая ткань реальности. Чёрному сквозь пелену лопнувших в глазах сосудов казалось, что за спиной Ткача копошатся сотни призрачных, выпотрошенных человеческих теней, тянущих к ним свои искаженные руки.

Высшее Порождение остановилось в десяти шагах, медленно повернуло раздутый нейро-череп в сторону задыхающегося Макса и ударило снова.

Чёрный рухнул на четвереньки, задыхаясь. Из лопнувших в глазах сосудов на промерзший бетон брызнула горячая кровь. Рядом глухо, надрывно мычал Макс — он пытался подняться, но высшее Порождение буквально вколачивало его в землю колоссальным фазовым давлением. Каждое дерганое движение Дока сопровождалось тошнотворным, сухим хрустом его собственных суставов, не выдерживающих ментального пресса Пустоты.

— Са… ня… — Макс выплюнул раскрошенный зуб вместе со сгустком черной крови. — Плиту… держи…

Стрекоты, ведомые чужой волей и почуявшие запах свежей крови, пошли в последнюю атаку. Они вылетали из пелены сизого химического тумана, как выпотрошенные демоны из больного кошмара. Их вытянутые, освежеванные тела, лишенные кожи, бугрились неестественными мышцами, а бритвенно-острые костяные шипы, заменявшие им пальцы, со скрежетом вспарывали ледяную землю. Это была уже не охота, а безнадежная, предсмертная мясорубка измотанных тел. Саша стрелял из тяжелой магнитной винтовки навскидку, от бедра, не глядя в оптику, сбивая несущихся тварей в полуметре от себя. Магнитные катушки ствола раскалились настолько, что до волдырей обжигали ладони даже сквозь толстый композит тактических перчаток.

Фазовый Ткач подошел почти вплотную. Его черные, пульсирующие провалы глаз, в которых клубился сам мрак Бездны, заполнили всё зрение Чёрного, парализуя волю. Исполинская тварь чуть приподняла костлявую руку с неестественно длинными пальцами, и Саша увидел самое страшное.

Макс — его брат по оружию, человек, который всегда прикрывал ему спину — начал медленно, механическими, ломаными рывками поднимать с земли тяжелый, зазубренный обломок ржавой арматуры. Против собственной воли он разворачивался, направляя рваный кусок металла прямо в грудь застывшей, оглушенной Осы.

Лицо Максима превратилось в застывшую маску чистого, осознанного первобытного кошмара. Он боролся до последнего неразорвавшегося капилляра в мозгу. Чёрный физически слышал, как с мерзким треском рвутся мышечные волокна Дока от чудовищного напряжения — он пытался остановить собственные руки, пытался сломать себе кости, лишь бы не сделать следующий шаг, но извращенная воля кукловода была несоизмеримо сильнее.

Сквозь багровую пелену Саша видел, как Док плачет кровавыми слезами. И как его глаза, в которых прямо сейчас заживо выгорала человечность, безмолвно, отчаянно умоляют закончить это. Умоляют нажать на спуск и прекратить эту фазовую пытку.

В этот момент глубоко под искореженным бетоном, прямо за спиной исполинского порождения, с оглушительным, вибрирующим ревом разорвалась ткань реальности. Нестабильный фазовый узел сорвался в пространственный коллапс. Образовавшаяся гравитационная воронка начала с чудовищной силой всасывать в себя тонны бетонной крошки, перекрученный металл и токсичный туман, создавая вокруг них удушающий, звенящий вакуум.

В этом первобытном хаосе, когда перед глазами всё плыло от невыносимой боли и ломающего кости нейронного давления, Чёрный вскинул ствол тяжелой магнитной винтовки.

Его палец, стертый в кровь о металл спусковой скобы, нажал в последний раз.

Резкий, злой визг электромагнитных катушек слился с потусторонним воем рвущегося пространства. Тяжелая пуля из прессованного шлака ушла точно в сторону Макса. Саша видел, как тело друга жестоко дернуло назад от страшного кинетического удара, как он всем весом врезался в раздутую фигуру Ткача. В ту же секунду фазовый провал, не выдержав всплеска энергии, с оглушительным, оглупляющим треском схлопнулся, затягивая их обоих в разверстую, пульсирующую пасть Пустоты.

Он не видел самой смерти. Он видел только, как сизый химический туман и фосфоресцирующая пыль плотно сомкнулись над образовавшейся воронкой, навсегда стирая из этого проклятого мира и героя, и чудовище.

Чёрный рухнул на спину, судорожно хватая ртом раскаленный, отравленный озоном воздух Некрополя. У него не осталось сил даже на крик, не то что на слезы. Он просто лежал на промерзшем бетоне и смотрел в разорванное, равнодушное небо, кристально ясно понимая, что только что убил собственную душу, чтобы спасти сестру и сохранить Максу последние крохи человеческого достоинства.

Настоящее время. Каюта Алисы

Чёрный стоял перед ней, и его грудь тяжело вздымалась, будто он только что физически вынырнул из того проклятого химического тумана Некрополя пятилетней давности. В тесной, зажатой армированным бетоном каюте повисла тишина, но теперь она не была липкой, душной или просто скорбной. Она стала густой, наэлектризованной и тяжелой, как прессованный фазовый шлак, из которого отливают бронебойные пули.

— Мы дрались там до последнего патрона, Алиса, — хрипло, выдавливая каждое слово сквозь сжатые челюсти, произнес он. — До тех пор, пока кости не начали трещать от нейронного пресса. Я не «выбирал» убить его тогда. Я нажал на спуск, чтобы вырвать его из-под контроля, чтобы остановить тот кошмар, в который его превращало Искажение. Я стрелял, чтобы он умер человеком, а не куском послушного мяса. Но моя пуля не убила его. Их обоих сожрал пространственный коллапс.

Он замолчал, пронзая её тяжелым, выцветшим взглядом. Алиса сидела за железным столом неподвижно, глядя в одну точку перед собой. Лишь её пальцы, до этого безвольно лежавшие на столешнице, чуть заметно дрогнули.

— Я шел сюда, через весь Оплот, — медленно продолжил Чёрный, делая шаг к столу, отчего решетчатый пол глухо скрипнул. — Я прокручивал в голове сегодняшний рассвет секунда за секундой. Вспоминал каждый шаг того огромного Ткача, каждую деталь. И знаешь, что? Логика летит к чертям. Уравнение не сходится. Оно противоречит всему, что мы знаем о Пустоте.

Алиса медленно подняла голову. В тусклом, пульсирующем свете диодной лампы дорожки от высохших слез на её лице казались тонкими серебряными шрамами.

— О чем ты говоришь, Саша? — её голос был глухим, бесцветным, но в нем уже не было той обреченной, предсмертной пустоты. Лишь холодное, колючее непонимание.

— Взгляни на жетоны. Не на гравировку, которую ты знаешь наизусть. Взгляни на саму вещь, — Чёрный оперся костяшками пальцев в кевларовых перчатках о железную столешницу, нависая над развернутой картой. — Фазовые Ткачи — это высшая каста. Альфа-хищники. У них гипертрофированные мозги, способные выжечь нам нейроны на расстоянии полукилометра, но ты видела их конечности? Вместо пальцев у них полутораметровые костяные лезвия. Они физически не способны на мелкую моторику.

Он кивнул на потускневшее серебро, лежащее между ними.

— А теперь посмотри на цепочку, Алиса. Она не порвана. Она не вросла в его гниющую плоть за пять лет мутаций. Посмотри на застежку. Крошечный замочек-карабин застегнут. Аккуратно, до щелчка.

Алиса замерла. Её грудная клетка перестала вздыматься — дыхание просто остановилось. Она медленно, словно впервые в жизни, перевела расширенный взгляд на серебряную цепочку и дрожащей рукой бережно коснулась крошечного механизма застежки. Он действительно был цел. Застегнут.

— Ты решила, что я принес тебе доказательство того, что твой муж мутировал и стал монстром, — голос Чёрного упал до напряженного, вибрирующего шепота. — И я тоже так думал в первую секунду, когда срывал их с остывающего трупа. Но это бред, Вдова. Ткач не стал бы цеплять себе на шею человеческие побрякушки. Зверь физически не смог бы застегнуть эту цепь. Кто-то надел эти жетоны на монстра. Кто-то, у кого есть человеческие руки. Кто-то, кто сначала снял их с живого Максима.

В каюте раздался тихий, физически осязаемый хруст. Это ломался ледяной панцирь, в который Алиса заковала себя после Некрополя. Пять лет она оплакивала мертвеца. Пять лет она жила с дырой в груди.

— Снял с Максима… — выдохнула она, и в этом единственном слове смешались первобытный ужас, отрицание и пронзительная, ломающая ребра надежда. — Значит… он не превратился… Он жив? Саша, он всё это время был жив?!

— Да, — жестко отрезал Траппер, не давая ей провалиться в эйфорию. — Скорее всего, он жив. Искажение не убило его, а выплюнуло где-то в глубине. Но не смей радоваться раньше времени, Алиса. Включи голову. Включи капитана «Эгиды».

Чёрный резко выпрямился, его лицо окаменело.

— Подумай, как это выглядит. Огромный, раскачанный Ткач собирает стаю и идет прямо на мой сектор. Не на южный, не на центральные ворота — точно на мой левый фланг. Он выходит из слепой зоны, подставляя свой раздутый череп под идеальный выстрел моей винтовки. А на его шее аккуратно застегнуто серебро, которое мы хоронили пять лет назад.

Алиса сжала цепочку в кулаке. Её глаза, еще секунду назад полные сумасшедшей надежды, начали стремительно темнеть, наливаясь холодным пониманием.

— Это не послание от Макса, Вдова, — чеканил Чёрный каждое слово, вбивая их, как гвозди. — Это чертова приманка. Идеально рассчитанная, бьющая по самым больным нервам ловушка. Тот, кто держит Дока, знает нас. Знает, как мы отреагируем. Они специально повесили этот маяк на Ткача и отправили его на убой, чтобы показать нам: «Смотрите, он у нас». Они точно знают, что стоит нам только поверить, что Макс жив — и мы сорвемся с цепи. Мы бросим Оплот, нарушим все приказы и пойдем в самое сердце Искажения искать его.