До луны и обратно

Татьяна Ершова

До луны и обратно

Пролог. Город в октябре

Пятничное утро встретило город холодным октябрьским воздухом. Серое небо низко нависало над крышами, а ветер гнал по тротуарам первые опавшие листья, перемешивая их с ароматами влажного асфальта, корицы из ближайшей кофейни и солоноватого бриза с побережья. Город только просыпался, но уже гудел как растревоженный улей.

У стеклянной двери кофейни «Морская пена» девушка в бежевом пальто, ловко балансируя на каблуках, пыталась поймать такси. В одной руке она сжимала бумажный стаканчик с латте, где бариста Марк, парень с татуировкой якоря на запястье, по традиции нарисовал забавную рожицу. Рядом парень в очках, удивлённо рассматривая полученную в подарок булочку с корицей, смущённо улыбнулся проходящей мимо студентке, которая, смеясь, размахивала пакетом из булочной: сегодня у неё был «коричный день».

Дальше, в деловом квартале, жизнь текла чинно и напряжённо. В ресторане «Парк-авеню» мужчина с сединой на висках нервно постукивал пальцами по столу, то и дело поглядывая на часы. Рыжеволосая официантка Анна, заметив его нетерпение, тут же подлетела с меню, ловко огибая столики, за которыми люди в строгих костюмах решали судьбы многомиллионных сделок.

А всего в двадцати метрах, под ярко-жёлтой вывеской «Медвежонок», царил совсем другой мир. Оттуда пахло ванилью и слышался звонкий детский смех. Маленькая девочка в розовой куртке замерла как вкопанная, разглядывая мишку на вывеске, и с восторгом закричала: «Мама, смотри! Он нам лапкой машет!»

В витрине обычного кафе напротив сквозь запотевшее стекло можно было разглядеть молодую пару. Они украдкой держались за руки: их пальцы были переплетены так сильно, будто они боялись, что ветер разлучит их. Троллейбусы, такси и велосипедисты мелькали в бесконечной гонке, поднимая фонтаны воды из луж, а где-то вдалеке заунывно гудел трамвай, словно напоминая: время не стоит на месте.

И где-то среди этого шума, морского бриза и вечной спешки жила девушка по имени Джулия. Её история, тихая и уютная, пряталась на самой окраине, в небольшом доме с большими окнами.

Глава 1. Девушка, которая верила в кофейную магию

Утро Джулии обычно начиналось не с будильника, а с ритуала. Она верила: кофе, заваренный с утра, обладает магической силой. Если напиток получался ароматным и бодрящим, она торжественно поднимала кружку к небу и объявляла: «Ну что, дружище, покорим этот день?» Если же кофе выходил горьким, она хмурилась и ворчала: «Видимо, сегодня все будут виноваты». Но даже в плохие дни этот ритуал наполнял её маленький дом теплом.

Её дом был её крепостью. Небольшой и уютный дом с крошечной кухней, которую Джулия обожала больше всего на свете. Полупрозрачные шторы пропускали мягкий осенний свет, делая комнаты похожими на шкатулки из янтаря. Всё здесь дышало уютом: книжные полки ломились от томиков — от классики до дешёвых любовных романов, которые она стеснялась покупать, но обожала читать. Посреди гостиной стоял потёртый диван, укрытый пледом в красную клетку, а напротив — камин из белого кирпича, который она зажигала каждый вечер, чтобы слушать треск поленьев и мечтать.

На комоде теснились фоторамки: родители на своей ферме за городом, лучшая подруга Лиза, с которой они вместе смеялись до слёз, и её собственный портрет, где она получилась, как ей казалось, «прямо как в кино». На стенах висели картины с морскими пейзажами, а в ночной тишине слышно было только мерное тиканье часов.

Но главным украшением этого дома была она сама.

Джулия обладала той редкой красотой, которую не замечаешь сразу, но, увидев однажды, уже не забудешь. Одухотворённое лицо с мягкими чертами, высокие скулы и аккуратный нос с едва заметной горбинкой, которая выдавала её упрямство. Но главным были глаза — большие, миндалевидные, цвета тёплого янтаря. В солнечный день они вспыхивали золотом, а в пасмурный становились глубокими и таинственными, как осенний лес. Густые, тёмные от природы ресницы делали её взгляд наивным и в то же время пронзительным.

Каштановые волосы с медным отливом она чаще собирала в небрежный пучок, оставляя несколько непослушных прядей обрамлять лицо. Но иногда, когда хотела почувствовать себя героиней романа, она распускала их, и они спадали на плечи мягкими волнами, делая её образ романтичным и немного печальным.

Джулия была тонкой и романтичной натурой. Она верила в чудеса и мечтала о большой любви — такой, как в фильмах, где есть безумная страсть и неожиданные повороты сюжета. Особенно она любила пересматривать истории про оборотней и вампиров, зарывшись в плед и делая вид, что это просто фон. К третьей серии она уже яростно болела за героиню и всхлипывала в подушку от нелепых сцен расставания. При этом в ней не было ни капли притворства. Если что-то шло не так, Джулия восклицала: «Ёлки-моталки!» А уборка в её доме превращалась в концерт: она включала зажигательную музыку и давала сольные номера перед зеркалом, используя пылесос как микрофон.

Но за этой лёгкостью и самоиронией скрывалась глубокая рана, которую Джулия тщательно оберегала от посторонних глаз. Она не ходила на свидания, не знакомилась в кафе и не сидела в приложениях для знакомств. Всё свободное время она отдавала работе, книгам и долгим вечерам у камина.

Так было не всегда. Четыре года назад она была безнадёжно влюблена в Сэма. Высокий зеленоглазый блондин с твёрдым характером, он переехал в соседний дом, когда Джулия училась в колледже. Они стали соседями, потом друзьями, а потом — всем друг для друга. Родители Джулии к тому времени уже перебрались за город, на ферму, и она осталась в городе одна, целиком растворившись в этих отношениях.

Ей казалось, что это навсегда. Что их история — именно та, о которой пишут в книгах. Но однажды Сэм просто собрал вещи. «Извини, я уезжаю», — сказал он, глядя куда-то в сторону, и вышел за дверь. Без объяснений, без скандалов, без шанса на прощание. Это был не разрыв — это было землетрясение, после которого Джулия долго училась заново дышать. И если бы не Лиза, её подруга с неиссякаемым оптимизмом и чувством юмора, неизвестно, чем бы это всё закончилось.

С тех пор Джулия дала себе слово: никаких отношений, пока она не встретит человека, с которым будет «всё как в книжках». Никаких компромиссов.

Но, как это часто бывает, жизнь готовила для неё сюрприз. Был один мужчина, который долгое время находился рядом совсем незаметно. Мужчина, к которому в её сердце, несмотря на все запреты, уже давно теплилось нежное и тёплое чувство. И его история начиналась там же, где начиналось каждое утро в этом городе, — с чашки кофе и улыбки бариста с якорем на запястье.

Глава 2. Между мечтой и реальностью

Октябрьское утро пробралось в комнату сквозь приоткрытую форточку — прохладное, пахнущее влажной листвой и морем. Джулия потянулась под одеялом, чувствуя, как сон медленно отпускает её. Каштановые волосы растрепались по подушке непослушными волнами, глаза ещё слипались, но где-то внутри уже зарождалось предчувствие: сегодня будет хороший день.

Босые ноги утонули в пушистом ковре. Первым делом — к окну. Город за стеклом жил своей особенной, осенней жизнью. Ветер гонял по тротуарам золотые и багровые листья, устилая мокрый асфальт пёстрым ковром. Небо, затянутое перламутровой дымкой, то хмурилось, то вдруг пропускало ленивые лучи солнца. Где-то вдалеке уже сигналили автобусы, спешили люди, а на горизонте угадывалась серая лента моря, сливающаяся с небом.

Джулия улыбнулась своему отражению в стекле и отправилась на кухню. Там царил любимый полумрак: она принципиально не включала свет, позволяя утру оставаться мягким и интимным. Кофеварка зашипела, наполняя дом обещанием бодрости. Из «холодизма» перекочевали в кастрюльку овсяные хлопья и молоко. Молочная каша — привычка с детства, привет от мамы, которая каждое утро кормила её этой тягучей сладостью с кусочком масла, тающим золотистым островком. Сегодня к каше добавился хрустящий багет с тонким слоем сливочного масла: ничего лишнего — только чистый вкус уюта.

Но главным действом стал кофе. Крепкий, со сливками и каплей карамельного сиропа. Джулия закрыла глаза, вдыхая пар, и на мгновение ей показалось, что вместе с ароматом в неё вливается тёплая энергия нового дня.

Взгляд упал на календарь, приколотый магнитом к холодильнику. Обведённая дата напомнила: ровно месяц назад она спасла проект босса, который все уже похоронили. Месяц как они работали бок о бок до полуночи, пили растворимый кофе из бумажных стаканчиков и спорили до хрипоты. Босс тогда сказал: «Ты гений, Джулия». Она отмахнулась, но внутри что-то приятно ёкнуло.

Улыбнувшись своим мыслям, девушка отправилась покорять шкаф. Обычно сборы на работу занимали у неё пятнадцать минут: минимум косметики, строгий минимум в одежде. Нейтральные тона, удобство, никаких сюрпризов. Но сегодня всё пошло не по плану. Сегодня ей отчаянно хотелось выглядеть... иначе.

— Так, что тут у нас?

Белая рубашка выскользнула из рук и была тут же забракована: тонкий шов на рукаве предательски расползся.

— О нет, любимая, ты меня подвела, — вздохнула она, отбрасывая её в груду «на починку».

Красная блузка, купленная когда-то под настроение, показалась слишком вызывающей. Джулия приложила её к себе, скорчила гримасу и бросила обратно:

— Выгляжу как алая роза в вазе с полевыми цветами. Ну уж нет.

Юбка? Она глянула в окно, где ветер гонял по улице целые смерчи из листвы, и покачала головой:

— При таком ветре я буду выглядеть как Мэрилин Монро, только без голливудской камеры.

Наконец, когда хаос в шкафу достиг апогея, рука сама нащупала то, что нужно. Классический чёрный брючный костюм. Пиджак сидел идеально, подчёркивая линию плеч и стройность фигуры. А персиковая блузка с аккуратным воротничком смягчала строгость, добавляя образу тепла и женственности.

— То, что надо, — выдохнула Джулия.

Волосы она собрала в низкий пучок, выпустив две тонкие пряди у висков: они делали её лицо мягче, словно намекали, что за деловым фасадом скрывается нежная душа.

А потом случилось неожиданное. Джулия, которая терпеть не могла косметику и красилась только по великим праздникам, вдруг достала подводку.

— Хоть я и не любительница всего этого, — пробормотала она, глядя на своё отражение, — но сегодня эти стрелки покорят мир.

Она засмеялась от собственной самоуверенности и осторожно вывела тонкую, как паутинка, линию. Потом вторую. Глаза в зеркале стали глубже, загадочнее, в них появилось что-то кошачье, дразнящее.

Красная матовая помада легла последним аккордом. Джулия замерла, разглядывая незнакомку в зеркале. Та смотрела на неё смело, с вызовом, но в уголках губ пряталась неуверенность.

— Боже, — выдохнула она, — я выгляжу... смело.

Сердце стукнуло чаще. Она не знала, для чего всё это. Просто чувствовала: сегодня обязательно должно случиться что-то важное.

Застегнув пальто и поправив шарф, Джулия бросила прощальный взгляд в зеркало в прихожей. Сапоги на невысоком каблуке добавили последний штрих: теперь образ был завершён полностью. Она выскользнула из дома и не спеша направилась в офис, с удовольствием вдыхая прохладный воздух, густо замешанный на ароматах осени и кофе из ближайшей кофейни.

Где-то вдалеке, между крышами домов, мелькнула полоска моря. На секунду Джулия представила, как стоит на набережной в лучах заката и рядом кто-то есть. Кто-то, с кем можно молчать и смотреть на воду. Наваждение растворилось так же быстро, как и появилось, уступив место реальности: люди спешили по своим делам; кто-то бежал, опаздывая; кто-то шёл неторопливо и смеялся в телефонную трубку; а кто-то просто разглядывал осенние пейзажи, как она сама.

Но сегодня было кое-что необычное. Взгляды. Джулия ловила их на себе чаще, чем обычно. Мужчины оборачивались, женщины оценивающе кидали короткие взгляды, в которых читалось одобрение. «Это помада так действует, — подумала она, пряча улыбку в воротник пальто. — Или уверенность. Или просто хорошее утро».

Голова была приятно пуста и одновременно полна мыслей о вчерашнем фильме. История любви, которая пробивается сквозь стены, предрассудки и обстоятельства. Джулия поймала себя на мысли, что завидует героине. Не тому, что та страдала, а тому, что было ради чего.

«Интересно, — размышляла она, лавируя между прохожими, — у каждого ли есть тот самый человек? Родная душа, с которой не хочется расставаться ни на минуту? Или это просто красивая сказка для таких мечтательниц, как я?»

Ответа ветер не дал, только сильнее растрепал выбившуюся прядь.

Офис компании возвысился перед ней стеклянным исполином. Здание отражало облака, деревья и суету улицы, превращая реальность в абстрактную картину. Джулия толкнула тяжёлую дверь и шагнула внутрь.

— Доброе утро, Шон, — приветливо кивнула она охраннику.

Высокий широкоплечий мужчина за стойкой заметно смутился, его взгляд скользнул по девушке и тут же ушёл в сторону.

— Д-доброе утро, мисс Лурд, — ответил он, провожая её взглядом, в котором читалось что-то очень похожее на восхищение.

Лифт был уже на первом этаже. Двери открылись, и Джулия шагнула внутрь, чтобы тут же замереть. Но её окликнул знакомый голос. Она обернулась.

Позади стоял ОН. Джек.

Тот самый мужчина, к которому её сердце уже давно питало тёплые и совсем не рабочие чувства. Тот, ради которого она сегодня так старалась. Тот, о ком думала, глядя на море.

— Доброе утро, — голос прозвучал ровно, хотя внутри всё сжалось.

— Джулия... — Джек чуть склонил голову, и в этом коротком жесте, в том, как он произнёс её имя, было что-то особенное. Что-то, от чего по коже побежали мурашки.

В Джека было невозможно не влюбиться. Джулия знала это лучше всех, потому что уже давно и безнадёжно попала в его орбиту.

Высокий брюнет с фигурой прирождённого спортсмена: широкие плечи, рельефные руки, узкие бёдра. Но дело было даже не в пропорциях, а в том, как он двигался. С грацией хищника — плавно, без лишней суеты, но с ощутимой силой в каждом шаге, в каждом жесте.

Его лицо невозможно было забыть. Чёткие скулы, волевой подбородок, губы — достаточно жёсткие, чтобы казаться серьёзным, и в то же время с лёгкой чувственностью в уголках. А когда он улыбался, на правой щеке появлялась едва заметная ямочка, которая разрушала всю его неприступность.

Но главным оружием Джека были глаза. Зелёно-голубые, они менялись как море в пасмурный день. При дневном свете — холодные, голубоватые, с изумрудными прожилками. В сумерках густели до цвета морской волны. В моменты гнева или крайней сосредоточенности в них проступала сталь. Но когда Джек смотрел на Джулию... взгляд теплел, становился почти гипнотическим. Для неё. Только для неё.

Сегодня на нём было чёрное пальто, которое ещё сильнее подчёркивало ширину плеч и делало его образ почти кинематографичным. Под пальто угадывался строгий костюм: Джек всегда одевался безупречно, как и подобает руководителю. Чёрный или серый костюм, белая рубашка, шёлковый галстук бордовых или тёмно-синих тонов. На левом запястье — часы. Старые, но дорогие сердцу. Память об отце. Джек никогда их не снимал.

От него пахло древесным парфюмом с горьковатой ноткой бергамота. Этот запах Джулия научилась узнавать за три рабочих дня. Он всегда появлялся чуть раньше, чем сам Джек, и сердце каждый раз пропускало удар.

Внешне он был строг. На работе Джек не терпел непрофессионализма, говорил сухо и по делу, а на совещаниях нервно щёлкал ручкой, когда погружался в размышления. Но Джулия знала: за этой маской скрывается совсем другой человек. Тот, кто по ночам играет на пианино, в детстве музыкальная школа, о которой почти никто не знает. Тот, кто панически боится одиночества, хотя ни за что в этом не признается. Тот, кто родился в богатой семье, но никогда этим не козыряет и ведёт себя проще, чем многие из тех, кто пришёл с улицы.

Джек не верил в любовь. Джулия знала и это. Но рядом с ней он будто забывал о своих принципах. Мог задержаться у её стола не для того, чтобы дать задание, а чтобы обсудить фильм, который она смотрела вчера, или книгу, которую недавно прочитала. Его юмор — суховатый, с намёками, который мало кто понимал в офисе, — с ней работал идеально. Они смеялись над шутками, понятными только им двоим, и в эти моменты Джулия чувствовала себя особенной.

А ещё Джек защищал её. Если кто-то позволял себе небрежный тон в общении с Джулией, он пресекал это мгновенно и жёстко. Никто не смел обижать его помощницу. И все это видели.

Коллеги, конечно, сплетничали. За их спинами шептались, строили догадки, переглядывались. Но Джулии и Джеку, когда они оказывались рядом, было на это наплевать. Они словно существовали в собственном пузыре, где не действовали чужие голоса.

Заметив Джулию у лифта, Джек чуть прищурился и театрально прикрыл глаза ладонью, будто ослеплённый.

— Ого! Кого это сегодня так принарядили? Не иначе как важное совещание с... моим вкусом?

Джулия с улыбкой теребила кончик шарфа, стараясь выглядеть непринуждённо:

— А вдруг я просто решила проверить, заметишь ли ты разницу между моей обычной офисной униформой и чем-то новеньким?

Джек сделал вид, что глубоко задумался:

— Хм, значит, это научный эксперимент? Тогда должен сообщить: контрольная группа, то есть я, демонстрирует стопроцентную реакцию. Правда, теперь у меня проблема...

— Какая же? — Джулия приподняла бровь.

Он шагнул ближе, и его голос стал чуть тише:

— Как пригласить тебя на обед, не выглядя при этом как начальник, который злоупотребляет служебным положением?

Джулия рассмеялась, запрокинув голову:

— Очень просто. Скажи «Джулия, я угощаю» и не забудь про десерт. Тогда это будет выглядеть как... взаимовыгодное сотрудничество.

Джек изобразил, будто записывает что-то в воображаемый блокнот:

— Записываю: пункт первый — десерт обязателен. А пункт второй? Может, выберем то кафе, где подают твой любимый чизкейк?

Джулия удивлённо вскинула глаза:

— Боже, ты даже мой любимый десерт запомнил? Неужели я так часто о нём говорю?

— Нет, — Джек пожал плечами с невозмутимым видом. — Просто я тайком записываю все твои кулинарные предпочтения. На всякий случай. Вдруг придётся брать тебя в заложники... для совместного обеда.

— Ну что ж, если уж меня похищают, то хотя бы накормите вкусно. Но предупреждаю: у меня дурная привычка сбегать после десерта.

— Тогда я закажу два, — улыбнулся Джек. — Чтобы у тебя был стимул остаться... хотя бы для кофе.

Воздух между ними будто загустел. Джулия поймала себя на том, что смотрит в его глаза дольше, чем позволительно, и уже открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, как вдруг...

— Милый, а это что за производственный роман?

Голос, врезавшийся в их разговор, был похож на треск льда. Резкий, холодный, с металлическими нотками.

Джулия обернулась и почувствовала, как внутри всё сжалось.

Саманта Эверет. Она же Саманта Хартман. Жена Джека. Её красота всегда казалась Джулии опасной — отточенной, как лезвие ножа. Высокая, статная, с осиной талией и длинными ногами, которые она любила подчёркивать облегающими короткими платьями. Безупречные черты лица: высокие скулы, тонкий нос, губы, окрашенные в холодный розовый оттенок. Светлые волосы струились до талии, а глаза — голубые, ледяные — смотрели с выражением хищницы, выслеживающей добычу.

Саманта всегда носила высокие каблуки, которые делали её походку ещё более властной. От неё пахло дорогим парфюмом, а запястья и пальцы оттягивали тяжёлые украшения. В офисе её боялись. Один взгляд Саманты мог довести до слёз любого сотрудника.

Контроль был её вторым именем. Она не терпела неподчинения — ни на работе, ни дома. Джека Саманта контролировала тотально: проверяла кредитные карты, периодически нанимала частных детективов и обожала внезапно появляться в его офисе с эффектом неожиданности. Если что-то шло не по её плану, она могла разбить посуду, а через минуту изображать жертву, чтобы муж бросался её успокаивать.

Её ревность была патологической. Саманта не собиралась ни с кем делить Джека. Особенно с Джулией, к которой она ревновала мужа с того самого дня, как он привёл её в компанию.

Изначально Саманта была против этого найма. Но Джек настоял, аргументируя это профессионализмом девушки. Первое время всё было прилично: только работа. Но с каждым месяцем Джек всё чаще задерживался взглядом на помощнице, всё дольше говорил с ней, всё чаще улыбался.

Джек уверял себя, что это несерьёзно. Что он просто ценит хорошего сотрудника. Но однажды он перешёл черту.

Он принёс Джулии букет роз после того, как Саманта устроила ей сцену при всех. Купил и привёз лекарства, когда та болела, и просидел рядом, пока не убедился, что она выпила таблетки. Потом он начал находить причины прикоснуться к ней: поправить выбившуюся прядь, случайно коснуться руки, задержать ладонь на её плече дольше необходимого.

Джулия не сопротивлялась. Но иногда ненавидела себя за это. Потому что знала: это неправильно. Каждый раз, когда он смотрел ей в глаза слишком долго, когда его пальцы задерживались на её ладони, она отворачивалась. А вечером плакала в подушку, включая очередную мелодраму, чтобы убедить себя: так бывает только в кино.

И вот сейчас Саманта стояла перед ними. Её ледяной взгляд скользнул по Джулии — оценивая, раздевая, уничтожая. Костюм, макияж, причёска — всё было взято на учёт за одну секунду. Потом Саманта перевела взгляд на мужа.

— Милый, мне казалось, мы договорились поехать в ресторан вдвоём. Или ты уже забыл?

Джек резко обернулся. В его глазах мелькнуло сначала удивление, затем — раздражение.

— Саманта? Что ты здесь делаешь?

— Решила проведать своего мужа, — она ядовито улыбнулась, сверкнув идеальными зубами. — И, похоже, не зря.

Джек сжал челюсть:

— Перестань. Мы можем поужинать вечером в любом ресторане, который ты выберешь.

Саманта рассмеялась — резко, неприятно, как бьющиеся стёкла.

— О, мы ведь можем и пообедать, — протянула она. — Но, вижу, обедать ты предпочитаешь со своей... секретаршей.

— Джулия не секретарша, — голос Джека стал опасным, тихим. — Она мой помощник. И я попрошу тебя разговаривать с ней уважительно.

Саманта удивлённо приподняла бровь и медленно, как кошка, приблизилась к Джулии.

— О-о-о, так ты её ещё и защищаешь? — протянула она, разглядывая девушку в упор. — Ну конечно, такая милая, такие нежные руки...

Она резко схватила Джулию за запястье, рассматривая тонкий браслет.

— Подарок? — Саманта вскинула глаза на мужа. — Интересно, от кого же?

Джек рванулся вперёд и встал между ними, заслоняя Джулию.

— Саманта, перестань! — рявкнул он.

Потом обернулся. Его взгляд, обращённый к Джулии, смягчился: в нём читалась вина.

— Джулия, прости...

— О, дорогой, — ехидно фыркнула Саманта. — Неужели ты думаешь, что я поверю в эту нелепую сценку? Мы женаты семь лет. Я знаю, когда ты врёшь.

Джулия чувствовала, как у неё горят щёки и дрожат руки. Ей хотелось провалиться сквозь землю, раствориться, исчезнуть. Лифт наконец приехал — пятый раз за последние минуты, — двери открылись, приглашая войти.

— Простите, мне нужно... — выдохнула она, делая шаг назад.

Но Саманта молниеносно шагнула следом и загородила проход.

— Нет-нет, останьтесь, «помощница», — последнее слово она произнесла с такой ядовитой насмешкой, что оно превратилось в оскорбление. — Давайте пообедаем все вместе! Я так хочу познакомиться поближе с коллегой моего мужа.

Джек схватил жену за локоть и рывком оттащил от лифта.

— Отойдём, — процедил он сквозь зубы. — Поговорим в стороне.

В его голосе звучала едва сдерживаемая ярость.

Джулия быстро шагнула в лифт и нажала кнопку двадцатого этажа. Пальцы судорожно сжали сумку. Глаза защипало, но она яростно заморгала, прогоняя слёзы. Страх и разочарование смешались в один тягучий ком где-то в груди.

«Кажется, этот день будет не таким уж хорошим», — с горечью подумала она.

Лифт бесшумно пополз вверх.

Двадцатый этаж встречал стерильной тишиной и запахом свежего воздуха из системы кондиционирования. Здесь располагался офис компании «Эверет Груп» — крупнейшего экономического игрока в городе. Основанная Робертом Эверетом, отцом Саманты, фирма давно переросла местный уровень: нефтяные магнаты, наследники состояний, звёзды шоу-бизнеса — клиентура была соответствующей. Джек управлял этим миром как директор, получив должность благодаря жене и её семейным связям.

Серый плиточный пол, белые стены, живые растения в кадках — офис выглядел стильно, но безлико, как и положено месту, где крутятся большие деньги.

Из лифта Джулия вышла быстрым шагом. Ресепшен — просторная зона с длинной полукруглой стойкой из матового пластика — остался слева. Лора и Мэри, два администратора, подобранные лично Самантой по принципу «симпатичные, но не красивее меня», подняли головы. На их лицах застыли дежурные улыбки.