Частота твоего пульса

В один из дней — кажется, это была среда, потому что с самого раннего утра за окном шёл нудный, мелкий осенний дождь, и в лаборатории пахло сыростью, принесенной с лестничной клетки на подошвах, сильнее, чем обычно — Лиам молча подошел к стеллажу, взял прототип второй версии с полки и начал его рассматривать. Очень аккуратно, бережно, двумя руками, как берут что-то, в чём критически важна каждая микронная деталь.

Он стоял у стеллажа, повернувшись ко мне в профиль, медленно вращал датчик под разными углами к свету ламп, и вдумчиво, почти нежно ощупывал матовую поверхность пластикового корпуса кончиками пальцев. На его лице читалась та абсолютная сосредоточенность, которая бывает только у людей, привыкших доверять своим собственным тактильным ощущениям и опыту гораздо больше, чем любой написанной документации.

Я тихо наблюдала за этим гипнотическим процессом краем глаза, пока старательно делала вид, что очень занята сортировкой писем в рабочей почте.

Потом он вдруг нажал большим пальцем ровно в то место на шве, где корпус едва заметно, на доли миллиметра, отличался по фактуре от остального пластика.

— Здесь другой полимерный материал, — констатировал он спокойно, даже не оборачиваясь ко мне. — Что-то произошло с этим конкретным участком на тестах?

Там действительно был другой материал — мы экстренно заменили его во второй итерации из-за критической проблемы с термическим расширением, которая чуть не убила весь проект. Это была тончайшая полоска дорогого композитного полимера, почти неразличимая невооруженным глазом. Да, в полных технических протоколах испытаний это было зафиксировано мелким шрифтом, но я абсолютно точно не упоминала об этом вслух ни на одной нашей встрече и ни в одной презентации.

Я встала из-за стола, подошла к нему и встала рядом у металлического стеллажа. Вблизи его запах снова накрыл меня, став отчётливым и осязаемым — холодный металл и терпкое дерево. Из приоткрытой фрамуги окна прямо над нами тянуло промозглым осенним двором, мокрой землей и гниющей сырой листвой, и, как ни странно, эти два совершенно разных запаха неожиданно гармонично, пьяняще сочетались.

— Вы действительно это почувствовали? — спросила я, искренне не веря. Почти невозможно было заметить этот стык без лупы.

— Разница в текстуре под пальцами. — Он медленно поднял взгляд от черного датчика, посмотрел на меня, и мы вдруг оказались непозволительно ближе, чем я изначально рассчитывала, подходя к стеллажу. Он был очень высокий, почти на тридцать с лишним сантиметров выше меня, и я, повинуясь инстинкту, машинально чуть выпрямила спину, задрав подбородок, чтобы смотреть ему в глаза. — На этом стыке пластик чуть более шероховатый. Почти незаметно, но цепляет кожу.

— Вы правы. Мы заменили этот участок в версии два из-за термической деформации. Оригинальный материал при тестах давал недопустимую погрешность при резких температурных колебаниях окружающей среды выше восьми градусов. Корпус банально вело от нагрева, плата гнулась, и датчик терял контакт с кожей.

— Это полностью решено в текущей, третьей версии? — его голос звучал тихо, почти вкрадчиво из-за того, что мы стояли так близко.

— Полностью. Мы подобрали дорогой композит с минимальным коэффициентом расширения. Проблема закрыта.

Он медленно кивнул — задумчиво, глядя куда-то вглубь моих глаз, как человек, который не просто уложил сложную техническую деталь в нужное место общей картины проекта, но и понял что-то ещё. Затем он плавно отвёл взгляд и поставил датчик обратно на полку с той же пугающей, выверенной аккуратностью, с которой брал.

Адам молча наблюдал за этой сценой из-за своего стола с выражением неподдельного, искреннего удивления за стёклами очков. Калеб и вовсе замер с включенным паяльником в руке, глядя уже не в схему, а чуть в сторону, на нас — внимательно слушая тихий диалог.

Когда Лиам собрал вещи, попрощался и ушёл, и за ним с шипением закрылась тяжёлая магнитная дверь, в лаборатории вдруг стало непривычно просторно и пусто. Так всегда бывает, когда из комнаты уходит человек с настолько сильной энергетикой, человек, который заполняет собой много места просто тем фактом, что стоит рядом и дышит.

— Ну. И. Ну. Он реально вслепую нащупал место замены материала, — потрясенно сказал Адам в тишине, качая головой. — Я бы сам так быстро в жизни не нашёл этот стык, если бы брал прибор в руки впервые, не зная чертежей.

— Да ладно тебе, у тебя просто замылился глаз, ты же сам его собирал и клеил сотни раз. Он — нет, — попыталась рационализировать я.

— В том-то и дело, Сейди, — парировал Адам, откидываясь на спинку своего офисного стула так, что тот жалобно скрипнул. — У него не было в голове вообще никакого контекста про эту ошибку. Только чистые тактильные ощущения. Инженерная чуйка. — Он потянулся, снял халат, надел свою куртку и задумчиво посмотрел в темнеющее окно, за которым сквозь сетку дождя уже зажигались первые мокрые фонари над пустым двором. — Знаешь... нам повезло. Чертовски хорошо, что этот парень — наш куратор, а не наш прямой конкурент на рынке. Он бы нас сожрал.

— Да, — тихо согласилась я, глядя на пустую полку, где только что лежали его руки.

Это была чистая правда. Правда, которая одновременно и успокаивала меня за судьбу проекта, и почему-то необъяснимо, глубоко беспокоила — тем самым странным, тягучим образом, который я ещё не умела назвать точнее. Но именно эта мысль заставляла моё сердце, после того как Лиам покинул лабораторию, биться чуть ровнее, чем в те моменты, пока он заполнял собой эту комнату.

Фонари снаружи горели размытым жёлтым светом сквозь капли на стекле, и мокрый двор под голыми деревьями был совершенно пуст.

Глава 6. Под напряжением

«Она обнаружила, что самое трудное — это не работа. Это человек рядом с ней во время работы».

«Песнь разбитых королевств», часть девятая

Утро понедельника началось с того, что я пролила кофе на клавиатуру. Естественно, не специально. Не могу сказать, что это от того, что я не выспалась — уснула я вчера около шести вечера, всё потому, что и воскресенье начала слишком рано. Точнее, это суббота плавно перетекла в воскресенье.

Всё из-за Ханны. Она вытащила меня в бар, а после мы решили, что прогулка в два часа утра по спящему городу в ноябре — отличная идея. В итоге дошли до её квартиры пешком, замёрзшие, протрезвевшие и совершенно не желающие спать. Некоторое время мы молча пялились в стену, а после не могли остановиться от болтовни. О работе, о её коллегах, об университетских годах, о моих коллегах, об одном конкретном коллеге. Домой я добралась только днём. Сделала ленивую уборку и лег can спать в шесть. Но тринадцать часов сна подействовали совершенно противоположно ожиданиям. Голова гудела, пока я не выпила таблетку, очереди в метро раздражали, из рук всё валилось. Как сейчас.

Край кружки зацепился за стопку распечаток, керамика глухо стукнула о пластик, и тёмно-коричневая лужа стремительно расползлась между клавишами. Я выругалась сквозь зубы, хватая бумажные полотенца из диспенсера над раковиной. Следующие десять минут прошли в методичном вымакивании липкой жидкости, пока запах пережаренной арабики намертво въедался в пластик моего рабочего места. Пробел выжил, но теперь нажимался с неприятным влажным хлюпаньем. Я скомкала грязные полотенца, швырнула их в мусорную корзину, вымыла руки под ледяной водой и с силой потёрла виски, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Намерение сосредоточиться трещало по швам.

За большими северными окнами висел ноябрьский туман. Плотный, сизый, он полностью стирал линию горизонта, превращая стёкла в глухие серые панели, от которых тянуло сыростью. Самое нелюбимое моё время года: деревья голые, на улице холодно и неуютно. Если не туман, то дождь, если не дождь, то противная морось.

Верхний свет в лаборатории горел на полную мощность, высвечивая каждую пылинку на глянцевых поверхностях стендов, но от этого становилось только неуютнее. Кондиционер под потолком монотонно гудел, работая на обогрев. Тёплый воздух уходил куда-то в центр комнаты, а моя правая сторона, придвинутая ближе к окну, оставалась в зоне сквозняка. Я потянула вниз рукава серого шерстяного джемпера, затем накинула сверху лабораторный халат, застегнула пластиковые пуговицы до середины груди и сунула ледяные пальцы в карманы. Спина уже слегка ныла от неудобной позы.

Адам ввалился в лабораторию в девять двадцать. Его появление всегда сопровождалось микрохаосом: тяжёлая дверь хлопнула, рюкзак с глухим стуком приземлился на стул, молния на куртке заела на полпути. Утро явно застало его врасплох. Рыжеватая щетина казалась гуще обычного, очки в тонкой металлической оправе сидели чуть криво, сползая на переносицу. Он их не поправлял — просто смотрел на мир сквозь чуть перекошенные линзы, щурясь от яркого света.

Адам молча достал из рюкзака массивный стальной термос. В ноябре он всегда переходил на крепкий чёрный чай по утрам, капитулируя перед сквозняками технопарка. Он плеснул дымящуюся жидкость в свою любимую кружку с отколотой ручкой, обхватил её обеими ладонями и сделал долгий, шумный глоток. Только после этого его взгляд сфокусировался на пространстве вокруг.

Эту кружку разбила я, в первый год нашей совместной работы. Разбилась она не полностью, только ровно отвалилась ручка. Кружка была местная, на смену ей я сразу принесла новую. Красивую, из плотной фактурной керамики, с веточкой розмарина, словно нарисованной тушью в старом винтажном скетчбуке. Только Адам, кажется, не заметил новой вещи, как не заметил и отсутствующей ручки, продолжая пользоваться этим побитым жизнью артефактом.

На наши закономерные вопросы он лишь искренне удивлялся: «А с этой кружкой что не так?»

И правда… Что с ней не так.

Адам посмотрел на мусорную корзину, из которой торчали коричневые комки бумаги.

— Что это? — он кивнул в сторону урны, ставя кружку на стол.

— Кофе на клавиатуру, — я не оторвалась от монитора.

— Клавиатура жива?

— Пробел залипает. Работать можно. — Я пару раз щёлкнула на клавишу для демонстрации, после чего повернулась и успокаивающе улыбнулась ему.

Адам посмотрел на меня поверх чуть съехавших очков. Оценивающе, долго, сопроводив этот взгляд громким вздохом, но комментировать моё состояние не стал. Он просто сел, открыл свой ноутбук, почесал затылок и уставился в монитор. Его инженерное мышление обычно загружалось вместе с операционной системой, требуя минут сорок на полное включение.

Калеб появился ровно в половине десятого. Бесшумно открыл дверь, снял идеально вычищенные ботинки, переобулся в рабочие кроссовки и поставил на общий стол бумажный пакет из пекарни через дорогу. Он делал это стабильно раз в неделю, без расписания и предупреждений. Запах свежего слоёного теста и сливочного масла на мгновение перебил стойкий аромат канифоли и нагретой пластмассы, висевший в воздухе.

Я подошла к столу, вытащила один круассан и вернулась на место, на ходу вдыхая аромат выпечки. Только подойдя к стулу, я поймала себя на том, что глупо улыбаюсь и чуть пританцовываю с круассаном в руках. Как мало, оказывается, надо человеку для мимолётного счастья.

Я жевала его прямо над многострадальной клавиатурой. Хрустящие хлопья сыпались на стол, я машинально смахивала их ребром ладони, чувствуя, как углеводы немного смягчают утреннюю раздражительность.

В половине одиннадцатого магнитный замок на двери издал короткий, резкий щелчок.

Я не стала поднимать голову. Намеренно, буквально силой удерживала взгляд на месте. Пальцы замерли над залипающим пробелом. Я дала себе ровно три секунды, глядя на мигающий курсор на экране, чтобы подавить совершенно неуместную реакцию на звук открывающейся двери. Заставила себя сглотнуть сухость в горле, глубоко вздохнула, стараясь сохранить непринуждённый вид, и только после этого повернулась.

Лиам переступил порог, глядя в телефон с нахмуренным выражением лица. Он стянул тёмную куртку, повесил её на крючок у входа, и вместе с плотной тканью в нагретую комнату ворвался запах улицы: мокрый асфальт, холодный ветер и тот едва уловимый древесный парфюм с металлическим подтоном, который я уже успела выучить наизусть. На нём была тёмно-синяя рубашка, с расстёгнутой верхней пуговицей. Рукава пока опущены, на запястье поблескивал металл часов. Термостакан, который он держал в левой руке, во время манипуляций с курткой Лиам поставил на тумбу, куда положил и телефон. На подбородке виднелась щетина — чуть темнее и жёстче пятничной, выдающая выходные без строгого расписания. Только когда я поймала себя на том, что начинаю представлять, как Лиам проводит свои субботу и воскресенье, как просыпается в своей постели, делает кофе в кофемашине и смотрит в окно, я осознала, что слишком долго и пристально разглядываю линию его челюсти. Я резко перевела взгляд на свои руки, сцепив пальцы в замок. По шее мгновенно пополз жар.

— Доброе утро, — его низкий голос заполнил лабораторию, обращаясь ко всем присутствующим, но ни к кому конкретно.

— Угу, — промычал Адам, активно печатая что-то в командной строке.

Калеб молча кивнул, перелистывая схему на планшете. Я тоже коротко кивнула, уткнувшись в таблицу данных, и принялась в четвёртый раз читать название одного и того же столбца, совершенно не понимая его смысла, но сохраняя очень серьезное и задумчивое лицо.

Лиам прошёл к своему месту. Он занял стол у противоположного окна ещё в первый день. Это была стратегически идеальная точка — немного в стороне от общего ряда, с полным обзором всей лаборатории. Оттуда прекрасно просматривался мой рабочий угол, что я зафиксировала ещё на прошлой неделе и теперь помнила об этом постоянно. Лиам поставил термостакан на деревянную столешницу, открыл ноутбук, достал блокнот в плотной чёрной обложке и положил рядом ручку. Щёлкнули клавиши — он ввёл пароль, открывая нашу общую папку. Лаборатория вернулась к своему привычному звуковому фону: монотонный гул серверов, посвистывание вентиляции, частое клацанье по клавиатуре со стороны Адама и приглушённый смех в коридоре.

Я потянулась за кружкой. Пусто. На дне остался только высохший кофейный след.

Кресло скрипнуло, когда я встала. Ткань халата зашуршала по джемперу. Я прошла к кофемашине в дальнем углу комнаты, взяла стеклянную банку с молотой арабикой тёмной обжарки и насыпала две ложки в фильтр. Машина заурчала, помпа начала нагнетать давление. Я прислонилась плечом к прохладной стене и посмотрела в окно. Туман на улице немного поредел. Сквозь серую дымку проступили очертания деревянной скамейки во внутреннем дворе. На нижних ветках деревьев всё ещё держались несколько потемневших от сырости листьев, дрожащих на ветру.

— Вы уже смотрели обновлённые данные по четвёртой итерации? — голос Лиама прозвучал ровно, перекрывая шум кофемашины.

Я вздрогнула, сняла кружку с поддона. Горячий фарфор обжёг пальцы, я рефлекторно переложила её в левую руку, подув на покрасневшую кожу, и повернулась к нему.

— Вчера вечером. Там нюанс с калибровкой под нагрузку.

— Я видел. — Он даже не поднял голову от своего экрана, продолжая что-то быстро записывать в блокнот. Тёмные волосы слегка падали на лоб. — Вы используете фиксированные интервалы калибровки или адаптивные?

— Адаптивные. Именно поэтому нюанс.

— Покажете?

Я подошла к его столу, аккуратно неся переполненную кружку. Остановилась у края столешницы, перегнулась через его плечо, чтобы дотянуться до клавиатуры. Я чётко контролировала расстояние, вытянув руку так, чтобы между нами оставалось достаточно пустого пространства, стрелками долистала до нужной строчки и ткнула указательным пальцем в необходимый фрагмент кода на его мониторе.

— Вот здесь. Интервал плавает в зависимости от двигательной активности пользователя. При высокой нагрузке алгоритм калибруется чаще. Из-за этого мы теряем микросекунды на пересчёт, которые в итоге влияют на точность по кортизолу.

Я соблюдала расстояние, старалась не прикасаться, но это не мешало мне почувствовать его запах, ощутить тепло и услышать дыхание. К слову моё дыхание спешило сбиться. Я старалась его контролировать и говорить спокойно и равнодушно, но ладони становились потными и кончики пальцев — холодными. Я сглотнула.

— Отсюда семь процентов? — Лиам чуть повернул голову. Я почувствовала запах его кофе из открытого термостакана на столе. Я была очень близко. Когда его голова пошевелилась, волосы задели полы моего халата. Будто бы ничего страшного, но я неосознанно сделала полшага назад.

— Частично. Есть и другие факторы.

Он кивнул, его взгляд скользнул по строкам кода. Рука с ручкой продолжила движение по бумаге. Я смотрела, как уверенно он выводит буквы, как напрягаются сухожилия на его запястье. Поймав себя на этом наблюдении, я резко отступила назад ещё дальше, вернулась к своему столу и тяжело опустилась в кресло.

Левая ступня мерзла и ныла. Я поджала ногу под себя, усевшись на пятку, поправила сползающие очки и открыла файл с логами тестирования, пытаясь заставить себя сосредоточиться на цифрах.

Ближе к половине первого Адам громко выдохнул. Он откинулся на спинку кресла, вытянул длинные руки высоко над головой, переплетя пальцы. В его пояснице раздался отчётливый, сухой хруст. Адам поморщился, потирая бок под задравшейся футболкой.

— Всё. База висит, — объявил он, глядя в потолок. — Пойду возьму что-нибудь поесть в кофейне внизу, пока они там перезапускают. Кому что принести?

— Мне сэндвич, — отозвалась я, не отрываясь от таблицы. — Без лука. Любой.

— Лиам? — Адам повернулся к столу у окна.

В лаборатории повисла короткая пауза. Лиам методично дочитал абзац на экране, выделил что-то мышкой и только потом поднял глаза.

— Если несложно — кофе оттуда. У них нормальная обжарка.

— Сделаем.

Адам грузно поднялся, накинул куртку, с трудом застегнув молнию, и вышел в коридор. Тяжёлая дверь с магнитным замком захлопнулась за ним с оглушительным грохотом. Он всегда так уходил, никогда не придерживая створку. Мы привыкли к этому грохоту и давно перестали вздрагивать.

Калеб, сверившись с часами на мониторе, аккуратно закрыл свою схему. Он встал, молча отнёс свою пустую кружку к раковине, сполоснул её водой, вытер бумажным полотенцем и вышел следом за Адамом. Его обеденный перерыв всегда начинался в одно и то же время, без отклонений.

Лиам стоял у своего стола, изучая какую-то документацию на планшете. Потом он положил его, обошёл общий стенд и приблизился к моей зоне.

— Я могу поработать с тестовым стендом самостоятельно? — спросил он.

Я откинулась на спинку кресла, сложила руки на груди. Ткань халата натянулась на плечах. Это не была закрытая поза недоверия, просто тело само выбирало такое положение при необходимости вести профессиональный разговор.

— Вы умеете обращаться с осциллографом? — спросила я. Оборудование стоило как половина нашего квартального бюджета.

— Я учился на инженера до того, как ушёл в инвестиции, — ответил он ровно. В его голосе не было ни вызова, ни попытки впечатлить. Просто факт. — Не закончил. Но осциллограф настраивать умею.

Это многое объясняло. Его вопросы, ту лёгкость, с которой он брал прототип в руки в первый день, глубокое понимание архитектуры проекта. Я кивнула, встала с кресла и подошла к лабораторному стенду, заваленному мотками кабелей и платами.

— Хорошо. Блок питания здесь.

Я потянулась правой рукой к главному тумблеру питания. В ту же долю секунды Лиам тоже шагнул вперёд, протягивая руку к панели. Наши ладони встретились в воздухе. Я не успела коснуться тумблера. Костяшки моих пальцев мазнули по его тёплой, сухой коже. Воздух в лаборатории, пересушенный постоянной работой кондиционера, был наэлектризован, и от этого мимолётного трения между нами проскочила крошечная статическая искра.

Я резко отдёрнула руку, прижав её к животу. Лиам даже не дрогнул. Он спокойно взялся за тумблер, щёлкнул пластиковым переключателем. Аппаратура на стенде ожила. Осциллограф издал тонкий писк, экраны засветились зелёными графиками.

Я молча развернулась, вернулась в своё кресло и уставилась в монитор. Следующие двадцать минут я старательно создавала видимость глубокой интеллектуальной работы. Я прокручивала длинные страницы кода, выделяла куски текста, кликала мышкой, при этом абсолютно не фиксируя информацию. Мои пальцы, всё ещё помнящие тепло его руки, слегка подрагивали. Я незаметно потирала их под столом, пытаясь стереть это фантомное ощущение.

Периферийным зрением я наблюдала за стендом. Лиам стоял, чуть склонившись над приборами. Правый рукав его рубашки был небрежно закатан до локтя, открывая предплечье, а левый оставался спущенным и застёгнутым на пуговицу. Эта мелкая, бытовая асимметрия в его обычно безупречном виде необъяснимо цепляла взгляд. Зеленоватое свечение экрана осциллографа ложилось на его лицо, подчёркивая резкую линию скул. Он переключал каналы, крутил ручки настроек с профессиональной уверенностью человека, который точно знает, какой сигнал ищет.

Дверь хлопнула. Адам молча, деловито вошёл с коричневым бумажным пакетом для меня и картонным стаканом кофе для Лиама. Он поставил наши обеды прямо к нам на столы и задумчиво, потирая шею, вернулся к своей прерванной пайке.

Поток воздуха из кондиционера снова ударил мне в шею. Я поёжилась, подняла воротник джемпера, чувствуя, как шерсть слегка колется.

В лабораторию вернулся Калеб. Он бесшумно прошёл к своему месту, развернул на столе большой лист со схемой разводки платы. Взял в руки простой карандаш и принялся делать пометки, тихо, методично постукивая тупым концом о столешницу. Этот звук означал, что Калеб думает над маршрутизацией дорожек. За тонкой стеной, в соседнем офисе, кто-то громко, раскатисто засмеялся. Адам, сидевший слева от меня, оторвался от пайки, сдвинул защитные очки на лоб, посмотрел на стену, недовольно цокнул языком и вернулся к работе, включив дымоуловитель. Запахло горелой канифолью.

Лиам выпрямился у стенда. Он взял свой блокнот, обошёл столы и приблизился ко мне, остановившись у меня за правым плечом. Я почувствовала это спиной. Лиам опёрся левой рукой о край моей столешницы. Его пальцы находились в каких-то десяти сантиметрах от моей компьютерной мыши. Тепло его тела ощущалось даже сквозь плотную ткань моего халата.

— На частоте сорок герц в сигнале кожной проводимости появляется стабильный артефакт, — сказал он. Его голос звучал прямо над моей макушкой. — Я прогнал его в трёх разных режимах фильтрации подряд. Он не уходит.

Я сглотнула. Мне нужно было повернуться к нему, чтобы ответить. При разнице в росте пришлось бы занять неудобную позу, глядя на него снизу вверх. Я выбрала компромисс: повернулась на кресле вполоборота, упираясь взглядом в его грудь, затянутую в тёмно-синюю ткань рубашки. Его локоть находился на уровне моих глаз.

— Это известная аппаратная проблема, — я заставила себя говорить скучным, рабочим тоном, тут же отворачиваясь обратно к монитору. — Резонанс корпуса самого датчика при определённых вибрациях. Мы закрываем эту уязвимость в версии четыре за счёт изменения плотности материала.

— Когда планируется тестирование версии четыре?

— Через два месяца. Если всё пойдёт по плану поставок.

— Всё идёт по плану?

— По большей части. Накладки с логистикой полимеров, но Элай решает вопрос.

Лиам медленно кивнул. Его взгляд, тяжёлый и внимательный, на мгновение задержался на моём профиле. Я чувствовала, как он смотрит на напряжённую линию моей шеи, на чуть съехавшие очки. Эта пауза длилась ровно столько, чтобы перестать быть просто ожиданием ответа и превратиться в наблюдение. Затем он выпрямился, убрал руку с моего стола и бесшумно ушёл на своё место.

Я с шумом выдохнула воздух через нос, расслабляя сведённые плечи. Пальцы машинально открыли новую пустую вкладку в браузере. Я просто смотрела на белую страницу, слушая, как Адам за соседним столом с громким скрежетом переставляет свою кружку, оставляя на дереве влажные кольца.

***

Вторник и четверг. Дни, когда куратора по контракту не должно было быть в лаборатории. Я искренне рассчитывала, что в эти дни смогу выдыхать, расслаблять плечи и возвращаться к привычному, уютному хаосу нашего отдела без необходимости контролировать осанку. Наивная оптимистка.

Да, формально в эти дни лаборатория жила в более свободном ритме. Элай обычно работал из дома, присылая сообщения в чат или подключаясь по видеосвязи. Адам мог сидеть под столом в одних носках, громко ругаясь с поставщиками по громкой связи. Калеб слушал свои подкасты, методично сортируя резисторы в лотках.

Сложнее всего в Лиаме Харте было то, что его присутствие не разрушало сложившуюся годами экосистему нашей лаборатории. Оно её, чёрт возьми, улучшало.

Даже когда его физически не было в комнате, его тень всё равно присутствовала. Адам и Калеб будто ждали его.

— Слушай, Сейди, — Адам почесал затылок паяльником, глядя на экран во вторник утром. — Тут проблема с отбраковкой. Давай отложим до завтра? Лиам придёт, у него глаз на эти артефакты намётан лучше моего.