Там, где кричат тихие сердца

Мне нужно, чтобы она была покладистой. Мне нужно завоевать ее доверие. И мне нужно выудить из нее все, что она знает, прежде чем я двинусь против Ди Санто.

На данный момент этот маленький план идет куда успешнее, чем я мог предположить. Мое первое появление и знакомство с ней получилось лучше любой тщательно разыгранной сцены. Стоило мне переступить порог вестибюля, как она скользнула прямо в мои объятия, такая смущенная, растерянная и словно готовая на все, лишь бы оставить о себе правильное впечатление. Мне не пришлось ни включать весь арсенал обаяния, ни выдумывать красочные истории, чтобы завладеть ее вниманием. Оно уже было моим, как и ее мягкое, теплое тело, оказавшееся в моих руках.

И все же она оказалась совсем не такой, какой я ее себе представлял. Совсем другой.

Единственной причиной, по которой я понял, что она была той самой сестрой Кастеллано, из которой мне предстояло выкачивать информацию ближайшие две недели, оказался бейдж с именем на ее блузке.

Серафина почти не появлялась на публике, поэтому достать ее фотографии было непросто. Я предполагал, что у нее такие же смуглые итальянские черты лица и длинная, гибкая фигура, как у сестер Кастеллано, чьи снимки мне удалось найти. Именно это и делало проект таким простым. Типичный образ богатой итальянки никогда не был в моем вкусе, поэтому риска, что меня потянет к Серафине Кастеллано, не существовало, а значит, задача обещала быть легкой, быстрой и не требовать вовлеченности.

Но когда я понял, что объектом моего расследования станет девушка с бледной кожей, рыжими волосами, веснушками и мягкими изгибами, уходящими в бесконечность, я вынужден был признать, что в моей груди зародилось дурное предчувствие.

Прежде всего, она была словно запертая книга. Даже рассказывая мне только что о своих сестрах, я сразу понял, что она довела до совершенства умение говорить ровно столько, чтобы удержать интерес постояльцев отеля. Но годы наблюдений за людьми и умение просчитывать их следующие шаги отточили мои инстинкты. Я видел, что за этими кобальтово-синими глазами она прячет совершенно другого человека, и мое желание знать все и контролировать все никак не уживалось с этим. Мне нужно убедиться, что мое любопытство не заведет меня не туда.

И еще, ее маленькое увлечение значит для меня гораздо больше, чем она когда-либо сможет представить.

Много лет назад, уже после смерти моей матери, обо мне заботилась женщина, которая каждый день обращалась к планетам. Сначала я думал, что она сумасшедшая, но когда она показала мне свой разбор небес и то, как точно он отражал мою жизнь до того момента, мое отношение изменилось. Я не скажу, что живу, руководствуясь этим, но я больше не отмахиваюсь от подобных вещей. Тогда, впервые за всю мою жизнь, кто-то по-настоящему позаботился обо мне, и поэтому, даже если Серафина считает свое маленькое «увлечение» глупым, она не догадывается, какое тепло оно пробудило во мне.

И третье, она чертовски отвлекает.

Она была соблазнительно пышной, именно такой, какой я предпочитаю женщину. И то, как она держится.… Боже мой. Большинство девушек с такими изгибами стараются спрятаться, сгибают спину, словно надеются раствориться в толпе. Но только не она. Она идет уверенно, насколько может идти уверенно женщина ростом около 163 сантиметров, с расправленными плечами и гордо поднятой головой, и мне это чертовски нравится.

Ее губы полные, и, блять, никак не могу выбросить из головы образ того, как они обхватывают мой член. И то, как она произносит «сэр». Легкий излом в голосе, уголок рта чуть приподнят, и в щеке появляется самая милая ямочка. Господи. Пришлось быстро это пресечь, иначе на все время моего пребывания брюки станут мучительно тесными.

Даже без этого ее «сэр» меня корежит от одной мысли о том, что придется держать руки глубоко в карманах и прикусывать язык, вместо того чтобы отпускать свои шуточки. Я не привык сдерживаться, когда дело касается женщин.

Я сжимаю затылок ладонью и разминаю напряженные мышцы. Я думал, что ближайшие две недели будут легкими, но у меня такое предчувствие, что они станут самыми тяжелыми в моей жизни.

В ресторане было оживленно, когда я спустился на завтрак, и персонал, хотя и старался скрывать это, выглядел слегка взволнованным. Я выбрал столик в углу, уселся спиной к стене, чтобы иметь возможность наблюдать за залом. Я расстегнул пиджак и ослабил манжеты, потому что мне, возможно, придется просидеть здесь какое-то время.

К счастью, ждать пришлось всего пять минут, прежде чем причина моего пребывания вышла из кухни с полной тарелкой еды. Ее бедра покачивались, когда она грациозно прошла к столику, опустила тарелку и заговорила с гостем. Казалось, она извиняется перед ним, и почему-то у меня возникло чувство, будто кто-то проник внутрь меня и сжал нерв. Когда она положила руку на плечо гостя, мой позвоночник напрягся и оставался таким, пока она не отошла. Мой взгляд задержался на мужчине, а по спине медленно расползлась непонятная ненависть.

Мой взгляд прерывается только тогда, когда рядом раздается мягкий голос.

— Доброе утро, мистер Стоун. Что принести вам сегодня?

Мои глаза медленно поворачиваются на источник голоса и останавливаются на Серафине Кастеллано, а грудь будто расправляется.

— Пока только кофе, спасибо.

— Какой именно? — спрашивает она с такой сладкой улыбкой, что теплая волна пробегает по всему моему телу.

— Капучино было бы прекрасно.

Она снова улыбается.

— Конечно.

Когда она разворачивается, я хватаю ее за запястье, и она поворачивается ко мне с широко раскрытыми глазами и приоткрытыми губами. Я машинально думаю, связано ли это с тем, насколько неприлично для постояльца трогать сотрудницу отеля, или с той самой вспышкой молнии, которую я чувствую, когда ее кожа касается моей.

— А чего ты хочешь? — пробормотал я низким голосом.

— Эм, прошу прощения? — ее глаза раскрылись еще шире.

— Я угощаю тебя кофе. Какой ты будешь?

Ее дыхание сбилось, и пульс под моими пальцами забился быстрее и сильнее.

— Мне очень жаль, но я не могу остановиться прямо сейчас. У нас не хватает персонала, и…

— Я не прошу тебя останавливаться. Я спрашиваю, какой кофе ты хочешь.

Она облизнула губы, и на мгновение я забыл, что именно спросил.

— Ну… ладно. Латте с фундуком?

— Отлично. — Я отпустил ее запястье. — Иди возьми себе.

— Х-хорошо. Спасибо.

Я заставляю себя перевести взгляд на стену, только чтобы не следить глазами за ее задом, пока она уходит. Этот зад, черт возьми, будет медленно убивать меня ближайшие две недели.

Через несколько минут она возвращается и ставит мой капучино на стол.

— У меня пока не было возможности начать составлять вашу натальную карту, но вечером у меня будет немного времени…

Я задерживаю на ней взгляд, и большая часть меня наслаждается тем, как она смущается. С женщинами это случается постоянно, но, как мне казалось, новизна такого давно уже прошла.

— Не спеши, — отвечаю я, позволяя легкой улыбке тронуть мои губы. — Ты взяла себе кофе?

— Да.

— Тогда иди и выпей. — Я машу ей рукой с легкой усмешкой и тут же замечаю, как она раздраженно качнула головой. И не просто замечаю — я улыбаюсь. От неожиданности спина распрямляется, а грудь наполняет какое-то странное, обжигающее тепло. Люди давно уже не заставляли меня улыбаться, и я совсем забыл, как сильно это чувство может нравиться.

Глава 4

Серафина

Сегодня седьмой день пребывания Эндрю Стоуна в «Харборс Эдж», и, во-первых, мне слегка неловко оттого, что я вообще веду счет, а во-вторых, я не могу поверить, что с каждым днем, приближающим его отъезд, внутри меня что-то болезненно сжимается.

Первый день был утром, когда он поймал меня в лобби отеля, и именно тогда я поняла, что у меня серьезная слабость к мужчинам с темными глазами и мускулистыми руками.

На второй день он уехал на свою конференцию или что бы это там ни было (я до сих пор не сумела вытянуть из него, чем именно он занимается и зачем сюда приехал).

На третий день он пришел вечером в бар, и это был первый раз, когда меня заставили почувствовать жар и смущение только за то, что я выбрала напиток.

На четвертый день он купил мне кофе и настоял, чтобы я уделила минуту и действительно его выпила.

На пятый день его нигде не было видно, но он как-то устроил, что на мой стол доставили еще один латте с фундуком.

На шестой день он провел два часа в ресторане, разговаривая сразу по нескольким телефонам и время от времени бросая на меня взгляды. В какой-то момент, прямо посреди беседы, он демонстративно указал на кофемашину и снял с меня свой тяжелый взгляд только тогда, когда я приготовила себе латте и сделала глоток прямо у него на глазах.

Я начинаю чувствовать себя почти… особенной, что ли. Он ведь ни для кого больше не заказывает кофе. Честно говоря, я вообще не видела, чтобы он смотрел на кого-то еще. Эта мысль заставляет все ниже пояса сладко затрепетать.

Я все чаще задерживаюсь в душе по утрам, накручиваю волосы, наношу немного блеска для губ, выбираю блузки, которые чуть плотнее обтягивают грудь. Но это ничего не значит. В глубине души я знаю, что такой мужчина, как Эндрю Стоун, никогда не заинтересуется такой, как я.

Он словно греческий бог. Невероятно высокий, широкоплечий, с мускулами, которые натягивают ткань его безупречно белых рубашек. Лицо будто высечено из мрамора, линия челюсти безупречна, а глаза глубокие, словно темные пещеры. Щетина на его лице выглядит так же изысканно, как дорогой парфюм, ненавязчиво, элегантно и при этом чертовски притягательно.

С тех пор как он заселился в отель, я не могу выбросить его из головы. И дело не только в ореоле тайны, который его окружает, — меня тянет к нему еще и потому, что он внимателен и умеет задавать вопросы. В отличие от всех остальных мужчин-постояльцев, которые разговаривают исключительно с моей грудью, Эндрю задает вопросы мне и действительно слушает ответы. Он интересуется моим мнением и хочет его услышать. Он не отмахнулся от моей страсти к… ладно, одержимости астрологией. Наоборот, он хочет, чтобы я делилась этим с ним.

Честно? Я и мечтать не могла о таком мужчине, как он. Я почти не знаю Эндрю Стоуна, но он самый красивый мужчина, которого я когда-либо встречала, и один из самых щедрых. Каждый вечер я засыпаю словно на облаках только потому, что греческий бог из номера «Мидоу-лейн» угостил меня еще одним кофе.

Сегодня утром я так нервничаю, что не могу унять дрожь в руках. Сегодня седьмой день — день, когда я должна показать Эндрю Стоуну его натальную карту.

Я сижу в оранжерее, как и обещала, и пытаюсь унять дрожь в коленях, пока жду. С того момента, как он сообщил мне дату своего рождения, я почти каждый вечер проводила за подсчетами, разбором и анализом, и теперь мне кажется, что я знаю этого человека лучше, чем он сам себя.

Я устроилась у дальнего окна, чтобы видеть, как только он появится, и хотя бы немного успокоить дыхание. Никогда раньше мужчина не действовал на меня так. Мое тело просто не знает, как с этим справиться. На секунду я подумываю о том, чтобы выпить чего-нибудь покрепче, но тут же отбрасываю эту мысль как безумие.

Он всего лишь мужчина, Сера. Обычный человек. И к тому же сейчас десять утра.

Кажется, сердце начинает биться сильнее еще до того, как его фигура появляется в поле зрения, словно сама энергия витающая в воздухе изменилась. На нем снова темная одежда, и даже издали синий цвет его глаз выделяется на фоне ткани. К тому моменту, как он оказывается у моего стола, я уже почти задыхаюсь.

Я судорожно сглатываю, когда он отодвигает стул и удивительно грациозно опускается на него, несмотря на свои мощные бедра. Его взгляд пронзает меня насквозь, прежде чем он отводит глаза и легко привлекает внимание Рори, одного из официантов.

— Мистер Стоун. Вам как обычно, сэр?

Эндрю кивает, а потом переводит взгляд на меня.

— А ей латте с фундуком, — говорит он Рори, не отрывая взгляда от моего стремительно краснеющего лица.

Когда заказ сделан, Эндрю закатывает рукава рубашки и кладет руки на стол. Мой взгляд приковывают татуировки, бегущие по обеим рукам. Ключицы обжигает жар, и я снова сглатываю.

«Господи, — мысленно стону я. — За что ты так со мной?»

Губа вдруг болезненно заныла, и я поняла, что прикусывала ее все это время.

Я прочищаю пересохшее горло, двигаю натальную карту к центру стола и начинаю.

— Спасибо, что попросили меня сделать это, — я неуверенно улыбаюсь. — Я люблю составлять натальные карты, особенно когда они такие интересные, как ваша, мистер Стоун.

— Эндрю, — произносит он низким твердым голосом.

Нервы колотят в груди.

— П-простите, — заикаюсь я. — Эндрю.

Я снова прочищаю горло. Я толковала сотни карт. Я не должна так нервничать.

— Взгляните сюда. — Я указываю на несколько выделенных символов. — У вас Солнце в Козероге, Луна в Скорпионе и восходящий знак в Овне. Это мощная комбинация. Два из них кардинальные — альфы зодиака, те, что открывают каждый сезон, задают движение. Вы хотите быть первым во всем, лучшим. И чаще всего именно так и выходит. Но сочетание этих знаков… я бы не назвала его «легкой» энергией. — Я стараюсь не поморщиться при этом слове. — Оно скорее… тяжелое, насыщенное.

Он меняет позу и подается вперед, и его дыхание начинает согревать мои руки. Пытаясь не обращать внимания на жар, поднимающийся по шее, я продолжаю.

— Ваша Луна очень любопытна. Луна в Скорпионе скрытна и защищает себя. Ей не нравится быть на виду. Она предпочитает наблюдать из тени и тщательно продумывать каждый шаг. — Я слежу за его реакцией, пока говорю. — Вы можете не говорить многого, но вы запоминаете все.

Его черты смягчились, во взгляде появился интерес.

— Ваш Асцендент показывает, какой вы снаружи, как вас воспринимают окружающие. У вас он в Овне, а это знак лидера, человека, который берет инициативу и принимает решения. Это огненный знак. Люди с таким положением часто вызывают уважение, на них равняются… — я снова прочищаю горло. — Некоторые могли бы сказать: опасный, внушающий страх.

Я украдкой смотрю на него из-под ресниц и встречаю его пристальный, обжигающий взгляд.

Сделав глубокий вдох, я продолжаю:

— Но ваша Луна в водном знаке. И это хорошо. Она успокаивает и смягчает ту силу, которая в вас бушует. На самом деле это только усиливает вас. У вас так много огня в карте, что это могло бы обернуться безрассудством, но вода, столь ярко выраженная в вашей натальной карте, сдерживает его. Для некоторых людей такое сочетание может сделать их… смертельно опасными.

Он совсем не выглядит удивленным моим объяснением, поэтому я перемещаю палец к другому символу среди переплетения линий и аспектов.

— Управитель вашей карты — Марс, расположенный в восьмом доме. Это дом власти, контроля и даже чужих ресурсов и денег. Такое положение может быть… — я подыскиваю слова, чтобы не прозвучать слишком драматично. — …довольно напряженным.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы заметить легкую усмешку в уголке его губ. Но она исчезает так же быстро, как появилась.

— Если честно, это положение я часто вижу у людей, которые умеют чувствовать опасность, потому что, хотят они того или нет, но словно притягивают ее к себе.

Я делаю глубокий вдох и откидываюсь на спинку стула. Воздуха словно становится меньше, и между нами тянется напряженная пустота. Какая-то часть меня отчаянно хочет верить, что я ошиблась в трактовке его карты, потому что мне тяжело думать о том, что этот мужчина, который до сих пор был для меня воплощением внимания и доброты, живет в постоянной настороженности. Но я знаю, что ни одна карта, особенно такая, как его, не бывает такой однозначной.

Я все же продолжаю:

— В вашей карте есть ощущение двойственности, словно у вас было две жизни. В вас есть что-то, что не до конца совпадает с тем образом, который вы показываете окружающим. И это не притворство, а скорее способ сохранить себя. Как будто вам пришлось разделять части своей личности, чтобы выжить.

Я поднимаю глаза и ловлю его взгляд. Его глаза сузились, сосредоточенно изучая меня, и во мне поднимается неприятное чувство, что я коснулась очень болезненной струны.

— Здесь есть транзит, который может привести в вашу жизнь людей, способных изменить вас. Он связан с любовью и одержимостью, с завершениями и новыми началами. Если вы не любите сюрпризы, вам стоит быть настороже. Будет полезно внимательнее присмотреться к тем, кто рядом: к семье, коллегам, друзьям… любовникам.

Я ужасно краснею на последнем слове, поэтому остальная часть толкования звучит чуть поспешно.

— Если подытожить вашу карту, я бы сказала так: вы интересуетесь своими аспектами не из простого любопытства. Вы ищете ответы, потому что чувствуете, что вы на пороге перемены. Возможно, вы уже знаете, какие именно, а возможно, еще нет. Но в любом случае ваша карта говорит о том, что у вас есть все необходимое, чтобы найти правду и пройти через изменения с той силой и властью, которые дал вам ваш Асцендент.

Он поднимает карту и внимательно ее изучает, а я в это время борюсь за то, чтобы дыхание вернулось хотя бы к относительной норме. Я упомянула все, что должна была, и любопытнее всего то, что ни одно из моих слов, похоже, не произвело на него впечатления.

Но было то, о чем я промолчала. Натальная карта Эндрю Стоуна мрачна. Она говорит о прошлом, в котором мало кому удастся выстоять и не сломаться, и те, кто смог это пережить, изменились навсегда. Это тот самый вид карты, который я обычно связываю с мрачным гением, с человеком уровня президента… либо с серийным убийцей. Я резко трясу головой и стараюсь выбросить из мыслей этот последний образ.

Есть еще кое-что, о чем я не говорю: я сравнила его натальную карту со своей. Это что-то вроде того, чем я занималась в старших классах, писала свое имя рядом с фамилией парня, чтобы «примерить» и представить, как это было бы, быть его женой.

Но на этот раз я не увидела милый каракуль с сердечком, выведенным розовой ручкой. Я увидела хаос. Если бы я когда-нибудь оказалась в отношениях с Эндрю… мечтать-то не запрещено, правда?… то мы либо стали бы неразлучными на уровне душ, либо погубили бы друг друга. Либо его тьма погасила бы мой свет, либо мой свет заслонил бы его тени.

Или же, что кажется наименее вероятным, соединение наших характеров могло бы усилить силу каждого из нас, сделав нас неудержимыми.

От этой мысли у меня перехватывает дыхание, и я делаю глоток латте, чтобы унять дрожь.

Я напоминаю себе, что он всего лишь постоялец отеля. Было бы безумием воображать, что я могу стать для Эндрю кем-то большим, чем пухленькая администраторша с наивной влюбленностью и чрезмерной одержимостью звездами.

Звонок телефона заставляет меня вздрогнуть. Он отвечает одним словом:

— Федерико.

Имя кажется знакомым. Я лихорадочно пытаюсь вспомнить, где могла его слышать и почему оно звучит так знакомо, а он уже захлопывает телефон, складывает лист бумаги и прячет его во внутренний карман пиджака.

Он поднимает стакан воды, делает глоток, внимательно наблюдая за мной поверх его края, затем ставит его обратно и медленно облизывает губы.

— Спасибо тебе, Сера, — говорит он, и в этот момент эти три слова значат для меня больше, чем он когда-либо узнает. Он не просто поблагодарил за то, что я сделала, он проявил уважение, признал ценность моей работы. Он не отмахнулся, как делают многие, считая такие вещи пустяками.

Я поднимаюсь и разглаживаю ладонями форму.

— Не за что, — отвечаю я слишком высоким голосом. Я бросаю взгляд на часы на стене. — Простите, мне нужно идти. Я должна примерить платье подружки невесты для свадьбы моей сестры. Она сейчас позвонит мне по видеосвязи, чтобы увидеть его.

Его губы медленно изгибаются в ленивой улыбке, от которой я с усилием отвожу глаза.

— В любом случае, заберите, посмотрите и скажите, если появятся вопросы.

Он неторопливо кивает, и я поворачиваюсь, чтобы уйти, чувствуя, как его взгляд прожигает мое тело и заставляет мои формы отзываться на каждый неуверенный шаг.

Глава 5

Эндрю

Я жду, пока она выйдет из ресторана, и только тогда позволяю себе расслабить плечи. Потом они опускаются слишком резко, словно с меня сняли тяжелый груз.

Я узнаю символы, линии, черты. Все по-прежнему звучит слишком правдиво, и мой характер, и ее анализ.

Вы хотите быть первым во всем, лучшим.

Это правда.

И чаще всего именно так и выходит.

Это тоже правда.

Она предположила, что я могу наблюдать из тени и тщательно планировать свои шаги. Она и представить не может, насколько это верно.

Некоторые могли бы сказать: «опасный, внушающий страх».

Я бы скорее сказал, что это утверждали бы «большинство», но, в конце концов, кто вообще считает?

Она сказала, что я «притягиваю опасность». Малышка, я и есть опасность.

Но был один ее вывод, который поразил меня своей точностью. Она предположила, что я мог прожить две жизни.

Разрежь мою судьбу ножом пополам, и эти половины не узнают друг друга. Первая была о выживании, о том, чтобы дотянуть ночь без лезвия у виска и без дула во рту. Вторая — о том, чтобы править всеми и всем, кто когда-то держал в руках это самое оружие. Людьми моего покойного отца, государством и ебаными бандами Южного Бостона.

Первая жизнь уже стала историей. Вторая войдет в историю.

Я откинулся на спинку кресла, вновь проигрывая в памяти наш разговор, чувствую, как в груди разгорается тепло. Оно похоже на тот обжигающий, чарующий виски, что она мне подала. Будто он разливается по венам и уходит в мышцы рук и вниз живота. Она упомянула о людях, которые войдут в мою жизнь и перевернут ее. Любовь и безумие, завершения и новые отправные точки. Я знаю хотя бы об одном завершении — о человеке, что стоял рядом с моим отцом, когда тот превратил восьмилетнего мальчишку в оружие. И я знаю хотя бы об одном начале — о возвращенной связи с братом, потерянным много лет назад. И, возможно, о втором — о грядущем союзе с правящей мафиозной семьей Нью-Йорка.

В конце концов, именно поэтому я здесь. Я уже взял Провиденс11, сохранив свое имя и лицо в тени. Я не хочу, чтобы Бенито, мой брат, знал, что я так близко. Не до тех пор, пока я не буду готов раскрыть карты, а готовым я стану лишь тогда, когда буду уверен, что знаю все, что нужно знать о Ди Санто. И когда этот момент настанет, я ясно дам понять, чего я хочу.

Я хочу Бостон.

Я хочу уничтожить банды, которые слишком долго держали юг города под своим контролем. Я хочу построить там богатство, оставить наследие, которое переживет меня. Я хочу, чтобы все, кто когда-то был связан с моим отцом, поняли, что теперь правлю я. И я хочу, чтобы рядом со мной правил мой брат.

Конечно, есть вероятность, что он этого не захочет. Есть вероятность, что он будет зол на то, что я не показывался больше десяти лет. Я могу объяснить, что позволил ему верить в мою смерть только для того, чтобы обмануть людей из окружения отца и уничтожить их в тот момент, когда они меньше всего будут этого ожидать. Но он может все равно выбрать ненависть ко мне.

В любом случае, Серафина была права, сказав, что что-то вот-вот изменится. Я знаю, что так и будет, потому что я сам и есть этот катализатор.

Я дышу ровно, впечатленный ее способностью так точно читать мою карту, и согретый чувством знакомости. Ее слова перекликались с теми, что я слышал много лет назад. Но услышать выводы Серафины, те, что она сделала, опираясь только на собственные знания, понимание и интуицию, — это зажгло меня.

Ее толкование оказалось абсолютно точным.

И она видит меня таким, какой я есть на самом деле. Но я понял по ее сбивчивым словам и застенчивым взглядам, что она не хочет признавать, насколько близко подошла к правде.

Я допиваю воду и уже поднимаюсь, но что-то в коридоре за пределами ресторана привлекает мой взгляд и снова заставляет мои плечи напрячься. Я вытягиваю шею и сосредоточиваюсь. Этого не может быть. Снова нет.