ХИЩНИК

Шакал нажал воспроизведение.

Экран потемнел, потом загорелся, и он увидел её. Анну. Она сидела на стуле в пустой комнате, стены были бетонными, без окон. Руки связаны за спиной, рот заклеен скотчем. Она была бледная, но глаза её были широко открыты, в них плескался ужас. Волосы растрепаны, на щеке — след от удара. Она пыталась что-то сказать, но скотч мешал. Рядом с ней стоял кто-то невидимый — только рука в чёрной перчатке появилась в кадре и сорвала скотч с её губ.

Анна всхлипнула, шумно выдохнула.

— Пожалуйста, — сказала она, голос был хриплый и прерывающийся. — Пожалуйста, помогите. Меня зовут Анна Серебрякова. Я лаборант НИИ физики твёрдого тела. Меня похитили вчера, в четыре часа дня. Я не знаю, где я. Я не знаю, кто это. Но он сказал, что мой отец пошёл в полицию. Он сказал, что если меня не найдут за два дня, я умру.

Голос за кадром — изменённый, механический, как из синтезатора — произнес:

— Скажи, Шакал, ты помнишь вчерашний день?

Анна замотала головой, но голос повторил:

— Скажи ему, что он взял деньги. Скажи правду.

— Папа дал деньги, — выдавила Анна, плача. — Он дал деньги майору Нечаеву, чтобы он меня искал. Но майор сказал, что я просто ушла из дома. Он не хочет меня искать. Он взял конверт и положил его в стол.

Голос за кадром:

— Молодец, Анна. А теперь скажи ему, что у него есть время до завтрашнего утра. Если он не начнёт поиски, я пришлю ему следующее видео. И оно будет короче.

Анна снова закричала, но голос в кадре сказал «хватит», и видео оборвалось. Шакал смотрел на чёрный экран, не в силах пошевелиться. Пульс стучал в ушах так громко, что заглушал все другие звуки. Он не верил своим глазам. Это было видео, снятое вчера, после того, как он взял деньги. Профессор успел сходить к нему, потом домой, а кто-то уже похитил Анну и записал это.

Но как? Кто мог знать, что он взял взятку? Кто мог знать, что он сказал профессору? В кабинете были только он и старик, и Галя, но она не слышала их разговора. Жека заходил позже, когда Шакал уже положил папку в стол. Неужели кто-то стоял за дверью и подслушивал? Или в кабинете установлена камера?

Он подскочил с кресла, оглядел потолок, стены. Ничего. Никаких камер. Или они были встроены в пожарный извещатель? Он встал на стул, пощупал пластиковый корпус — обычный, дешёвый, без щелей. Он обвел взглядом комнату: книжный шкаф, сейф, цветок на подоконнике, старенький компьютер. Ничего подозрительного.

То, что он сейчас чувствовал, было чужеродным для его организма. Он не знал этого чувства. Страх? Нет, страха он не боялся. Это было осознание того, что кто-то знает о нём больше, чем он сам. Кто-то наблюдал за ним. Кто-то, кто мог в любой момент оставить на его столе конверт. Кто-то, кто мог войти в его кабинет в любое время. Это было унизительно.

Он закрыл ноутбук, вытащил флешку и сжал её в кулаке. Надо было уничтожить её. Сломать, сжечь, растворить в кислоте. Но если это копия? Если у убийцы есть ещё? И что самое страшное — если он уже опоздал? Профессор приходил вчера утром, а видео было снято вчера вечером. Сегодня утро. Если у него есть время только до завтрашнего утра, значит, Анна ещё жива. Или уже нет — он не знал.

Он выбежал из кабинета и направился в туалет. Его начало тошнить от осознания собственной глупости и подлости. Он влетел в кабинку, склонился над унитазом, но его не вырвало — только сухой спазм, холодный пот на лбу, дрожь в коленях. Он оперся о стену, закрыл глаза и попытался успокоиться.

— Спокойно, — шепнул он себе. — Ты Шакал. Ты не из тех, кто паникует. Ты — хищник. Ты переиграешь любого.

Он выпрямился, посмотрел в зеркало на свою бледную рожу, налил воды в ладони, ополоснул лицо. Стекло было холодным, вода — ледяной, и это помогло прийти в себя. Он решил, что сейчас он пойдёт и позвонит профессору. Узнает, не появлялась ли Анна. А потом он выедет на место, где её взяли. Надо понять, кто это сделал.

Он вышел из туалета и почти столкнулся с Жекой.

— О, Шакал, ты уже тут? — улыбнулся напарник. — Я тебя искал. Там начальник вызывает.

— Какой начальник? — Шакал нахмурился. — Громов?

— Он самый. Вчера пришёл какой-то приказ сверху — проверка по линии коррупции. Он хочет всех перетрясти. Ты там, кстати, с профессором не связывался? Мне Галя сказала, что он с утра звонил, спрашивал тебя. Я сказал, что ты будешь позже.

Шакал похолодел. Профессор звонил утром. Что, если он уже что-то знает?

— Ладно, — сказал он Жеке. — Я к Громову зайду, а потом позвоню профессору. Ты не знаешь, что за проверка?

— Да обычная, как всегда. Из прокуратуры прислали бумагу, надо отчитаться за отказные материалы за прошлый квартал. — Жека пожал плечами. — Мы всегда как-то выкручивались.

Шакал кивнул и пошёл в кабинет Громова. Полковник Громов был человеком старым, с седым ежиком волос и тяжелым подбородком. Он не был коррумпированным в прямом смысле, но смотрел на дела сквозь пальцы, если они не касались его лично. Сейчас он сидел за столом и читал какие-то бумаги.

— Нечаев, заходи, — сказал он, не поднимая головы. — Садись.

Шакал сел. Громов отложил бумаги и посмотрел на него.

— Слушай, тут поступило заявление от профессора Серебрякова о пропаже дочери. Ты вчера его принимал. Почему ты сразу не начал поиски?

Шакал едва не поперхнулся. — Я, товарищ полковник, решил, что это рядовая семейная ссора. Она же взрослая, могла уйти к подруге. Я думал подождать три дня, как положено.

— Три дня, — повторил Громов, и в его голосе послышались металлические нотки. — Ты знаешь, что сегодня в ботаническом саду нашли труп молодой женщины? По приметам — она подходит под описание дочери профессора. Её уже опознала соседка. Сейчас выезжает эксперт. Ты хочешь сказать, что не видел вчера в этом деле угрозы?

Шакал почувствовал, как пол уходит из-под ног. Тело Анны уже нашли. Сегодня. В парке. Видео, которое он смотрел, было снято вчера, но сейчас её уже нет в живых. И убийца знал это, когда отправлял ему видео. Он хотел показать, что Шакал опоздал.

— Товарищ полковник, — начал Шакал, стараясь говорить ровно, — я не мог знать. Это стандартная процедура. Три дня — это не моя прихоть, это закон.

— Я знаю, — Громов вздохнул. — Но знаешь, что ещё? Профессор утверждает, что он дал тебе деньги, чтобы ты взялся за поиски. И что ты взял их.

Шакал побледнел. Как профессор мог сказать это? Старик сам сунул ему конверт, и Шакал не брал его прилюдно, но взял. Однако он не думал, что профессор будет заявлять об этом. Или на него тоже кто-то надавил?

— Это ложь, — сказал Шакал. — Он пытался дать мне деньги, но я отказался. Я велел ему убрать конверт. Вы можете спросить у Гали, она видела.

Громов посмотрел на него скептически, но не стал настаивать.

— Хорошо. Тогда у тебя есть шанс реабилитироваться. Я даю тебе это дело. Веди его самостоятельно, без Жеки. Свяжись с экспертами, выезжай на место, собирай улики. Если ты действительно не брал денег, ты должен найти убийцу. И побыстрее, потому что начальство сверху уже заинтересовалось этим трупом. Девушка работала в закрытом НИИ, там могут быть государственные тайны.

Шакал встал, кивнул и вышел. В коридоре он прижался спиной к стене и закрыл глаза. Он получил дело, которого не хотел. Он получил шанс, но этот шанс был ловушкой. Убийца знает, что он взял взятку, и будет давить на него. А теперь он должен расследовать это дело, скрывая от всех, что он замешан. И при этом он должен найти убийцу, который, возможно, смотрит на него в этот самый момент.

Он вернулся в свой кабинет, сел за стол и положил руки на клавиатуру. Внезапно его взгляд упал на угол стола — там лежала ещё одна записка. Её не было, когда он выходил. Кто-то успел зайти и оставить её за те пять минут, что его не было. Он развернул её, снова печатный шрифт:

«Поздравляю, Шакал. Ты получил дело, которое стоило тебе тридцать пять тысяч. Теперь ты будешь бегать за мной. Но знай: я всегда буду на шаг впереди. Твоя семья — в опасности. Твой сын учится в училище, адрес я знаю. Иди и работай. И не вздумай обращаться к своим продажным коллегам. Они тебя не спасут. Они тебя убьют, если узнают правду. Я — твой единственный друг. Но я же — твой худший враг. Начинай игру, Шакал. Ты уже в ней».

Шакал сжал записку в кулаке и, не раздумывая, рванул к двери. Ему нужно было на место преступления. Он должен был увидеть тело. Он должен был понять, кто этот маньяк, который не только убивает, но и играет с ним, как кошка с мышью.

И ещё он должен был позвонить жене. И предупредить сына. Но как объяснить им, что их жизням угрожает опасность, не говоря правды?

Он сел в машину и, выехав с парковки, набрал номер Натальи.

— Алло? — ответила она.

— Наташ, слушай меня внимательно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты сегодня никуда не выходи из дома. Закрой все двери. Если кто-то позвонит или придёт — никому не открывай. Я приеду вечером, всё объясню.

— Что случилось? — в её голосе прозвучал испуг.

— Пока не знаю точно. Но это связано с работой. Сделай, как я прошу.

Он сбросил звонок и нажал на газ. Машина рванула с места, и он помчался к ботаническому саду, оставляя позади здание управления, где кипела обычная жизнь, где его коллеги, возможно, уже готовили ему нож в спину. Он не знал, кому можно верить. Он не знал, как выкрутиться. Он знал только одно: он в ловушке, и выбраться из неё можно, только найдя убийцу. Но убийца не был просто маньяком. Он был тем, кто знал о Шакале больше, чем он сам знал о себе.

И Шакал, который привык быть хищником, вдруг понял, что стал добычей. И это чувство было хуже, чем любая боль.

Глава 3. Ботанический сад

Ботанический сад находился на юго-западной окраине города, в старом парке, где когда-то были оранжереи, а теперь остались только запущенные аллеи и заброшенные теплицы. Сюда редко заходили горожане — место было небезопасным, особенно вечером. Местные наркоманы облюбовали его для своих сборищ, а бомжи ночевали в разрушенных павильонах. Но убийца выбрал именно это место. И Шакал знал почему. Здесь было легко оставить тело незамеченным до утра.

Он припарковался у главных ворот, перелез через ржавую ограду, потому что ворота были заперты, и пошёл по аллее, разбрызгивая сапогами утреннюю грязь. Вокруг толпились полицейские, эксперты, несколько любопытных из местных, которых отогнали лентой. В воздухе висел запах прелой листвы и сырости. И ещё один запах, который Шакал знал слишком хорошо, — запах смерти. Тяжёлый, сладковатый, приторный, он смешивался с утренним туманом и оседал на одежде липкой плёнкой.

— Нечаев! — окликнул его кто-то из знакомых экспертов. — Ты зачем сюда? Это же не твой район.

— Теперь мой, — бросил Шакал, проходя мимо. — Громов передал дело.

Эксперт хмыкнул, но ничего не сказал. В полицейских кругах Шакала не любили, но боялись — у него были связи, которые позволяли ему закрывать глаза на многие вещи. И сейчас эти же связи работали против него, потому что все знали, что он берёт взятки, но никто не мог доказать. А он знал, что завистники только ждут, когда он оступится.

На поляне, в тени старого дуба, лежало тело. Оно было накрыто белой простынёй, но из-под неё виднелись очертания женской фигуры. Шакал подошёл ближе, остановился, чувствуя, как сердце начинает биться чаще. Он не хотел смотреть. Он знал, что там, под простынёй, — Анна Серебрякова, та самая девушка с фотографии, та, чей отец умолял его о помощи. И он отказал.

— Кто нашёл? — спросил он у стоящего рядом сержанта.

— Сторож, в шесть утра. Говорит, собака лаяла, пошёл посмотреть — увидел, вызвал «скорую», но было уже поздно.

— Время смерти?

— Эксперты говорят, между десятью вечера и полуночью.

Шакал сглотнул. Десять вечера. Это было время, когда он сидел в кафе с юристом и обсуждал размер комиссионных. Когда он брал деньги за то, чтобы закрыть глаза на чужие преступления. Когда его дочь — не его, а профессора — умирала.

Он присел на корточки и осторожно приподнял край простыни. Тело Анны лежало на спине, руки были аккуратно сложены на груди, как у покойницы, которую готовят к похоронам. Но это было страшное, извращённое подобие похорон. Её лицо было спокойным — слишком спокойным, как у куклы. Никаких следов насилия, никаких ран. Только неестественная бледность, почти фарфоровая, и тёмные круги под глазами. На шее — тонкая, едва заметная полоса, как от верёвки, но слишком аккуратная.

— Это не просто убийство, — раздался голос за спиной.

Шакал обернулся. Перед ним стоял патологоанатом, старый друг, которого он не видел года два. Аркадий Борисович, седой, с уставшим лицом и острым носом, был одним из лучших судмедэкспертов в городе. И одним из немногих, кто ненавидел Шакала с открытой душой.

— Аркадий Борисович, — сказал Шакал, вставая. — Здравствуйте.

— Здравствуй, Дмитрий Сергеевич, — ответил патологоанатом холодно, без тени улыбки. — Я слышал, ты взялся за это дело. Соболезную. Правда, жертве больше, чем тебе.

Шакал промолчал. Он знал, что Аркадий Борисович был честным человеком в мире, где честность была роскошью. И он знал, что патологоанатом считает его, Шакала, главным злом этого отдела. Но сейчас ему нужна была информация.

— Что скажете? — спросил он, кивая на тело.

Аркадий Борисович натянул перчатки и присел рядом с телом, осторожно приподнял веко Анны.

— Смерть наступила от острой сердечной недостаточности, вызванной интоксикацией. Но не просто интоксикацией. Её отравили. Медленно, в течение нескольких часов. Я нашел следы редкого алкалоида — аконитин. Знаешь, что это?

— Яд, — сказал Шакал. — Растение.

— Верно. Волчий корень. В малых дозах его использовали для ритуальных целей, в больших — он убивает почти безболезненно, вызывая паралич дыхания. Она не кричала, не мучилась. Она просто заснула и не проснулась. — Аркадий Борисович посмотрел на Шакала. — Кто-то знал, что делает. Кто-то изучал токсикологию. Или кто-то из медицинских кругов.

Шакал кивнул, запоминая детали.

— Что-то ещё?

— Есть, — патологоанатом указал на руки Анны. — Посмотри на её ладони. Видишь?

Шакал приблизился. На ладонях были мелкие царапины, похожие на порезы от стекла или острых камней. И на одном из пальцев — грязь под ногтем. Светло-коричневая, с вкраплениями песка.

— Она пыталась бежать, — предположил Шакал. — Или сопротивлялась.

— Возможно. Но это не всё. — Аркадий Борисович вытащил из кармана маленький пакетик с образцом. — Я взял пробу из-под её ногтя. Там не просто грязь. Там частицы грунта с примесью глины и органики. Я отправил на анализ. Но знаешь, что меня удивило?

— Что?

— Этот грунт похож на тот, что я видел у тебя на даче года два назад. Помнишь, мы с тобой на шашлыки ездили? Там была такая же красноватая глина с песком, не характерная для этой местности. Ты привозил откуда-то.

Шакал побледнел. Дача. Его дача в пятидесяти километрах от города, в лесном массиве, где он отдыхал с семьёй и где редко бывал. Если Анна была там или если убийца принёс грунт с его дачи, чтобы оставить след, — значит, убийца знал, где он живёт. И был у него на участке. Или она была там.

— Это может быть совпадением, — сказал Шакал, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Конечно, — усмехнулся патологоанатом. — Всё может быть совпадением. Но я бы на твоём месте проверил дачу. — Он встал, снял перчатки и бросил их в медицинский пакет. — Я пришлю полный отчёт через день. Но, Дмитрий Сергеевич, есть ещё одна вещь. Я осмотрел её тело очень тщательно. И заметил кое-что странное.

— Что?

— На внутренней стороне бедра, под одеждой, у неё был вырезан кусок кожи. Аккуратно, хирургически. Примерно с ладонь. Кто-то взял у неё образец. Или сделал татуировку, но потом удалил. Не знаю, что это значит, но я подумал, что тебе стоит знать.

Шакал почувствовал, как холодок пробежал по спине. Это был уже не просто ритуал. Это была системная работа. Кто-то брал образцы. Кто-то изучал её тело, как подопытную мышь. И этот кто-то оставил ей жизнь на несколько часов, чтобы она помучилась, а потом ввел яд, который убивал безболезненно. Это был не маньяк в классическом смысле. Это был кто-то, кто действовал с холодным расчётом.

— Спасибо, Аркадий Борисович, — сказал Шакал. — Я ценю вашу помощь.

— Не благодари, — ответил патологоанатом, направляясь к своей машине. — Я делаю это для неё. А не для тебя. Но знаешь что?

— Что?

— Если ты найдёшь убийцу, я, возможно, перестану считать тебя последним дерьмом. А пока — нет.

Он уехал, оставив Шакала на поляне с телом и чувством полной беспомощности. Шакал отошёл к дереву, прислонился спиной к шершавому стволу и закрыл глаза. В голове роились обрывки мыслей: яд, грунт, вырезанный кусок кожи, видео, записка. Всё это было связано. Но как?

Он открыл глаза и посмотрел на тело. Простыня уже слегка сдвинулась от ветра, обнажая её лицо. Анна выглядела так, будто просто спала. Но она не спала. Она была мертва. И он, Шакал, был причастен к её смерти, потому что взял деньги и отказался искать её, когда она ещё была жива. В его голове всплыл голос убийцы с видео: «Ты взял тридцать тысяч, чтобы не искать её, Шакал. Ты продлил её муки на три часа».

Три часа. Если бы он сказал «да» профессору, если бы он начал поиски в тот же день, возможно, он успел бы. Возможно, Анна была бы жива. А сейчас он стоял над её телом и чувствовал, как тяжесть вины давит на плечи, как физический груз.

Он отошёл от поляны, вышел за ленту ограждения и закурил. Дрожащими руками он достал телефон и набрал номер профессора. Трубку взяли не сразу. Голос Серебрякова был глухим, сдавленным.

— Алло?

— Профессор, это майор Нечаев.

— Я знаю, — сказал старик. Голос его дрожал, но в нём не было истерики. Только глубокая, всепоглощающая печаль. — Мне уже позвонили. Я знаю, что моей Анны больше нет. Я знаю, что вы не помогли.

Шакал не нашёл, что ответить. Он хотел сказать, что сожалеет, что винит себя, что сделает всё, чтобы найти убийцу. Но слова застряли в горле, как кости.

— Профессор, — начал он, — я должен вам кое-что сказать. Я взял ваши деньги. Я взял конверт. Это правда. Я не хочу, чтобы вы думали, что я был честен с вами.

В трубке повисла тишина. Потом старик тяжело выдохнул.

— Я знаю, что вы взяли, майор. Я сам положил их в папку. Я хотел, чтобы вы искали. Я готов был заплатить любую цену. Но теперь это не имеет значения. Она мертва. И ничьи деньги не вернут её.

— Я найду убийцу, — сказал Шакал, и голос его прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Клянусь вам.

— Не клянитесь, — горько усмехнулся профессор. — Клятвы ничего не значат. Моя дочь умерла, потому что кто-то решил, что она знает слишком много. И знаете что, майор? Я думаю, что вы тоже знаете слишком много. И вы следующий.

Он положил трубку. Шакал смотрел на телефон, по которому раздались гудки, и чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Профессор прав. Убийца уже показал, что может добраться до любого. И следующей целью, вероятно, будет тот, кто осмелится копать.

Он затушил сигарету и направился к своей машине. Надо было ехать в управление, оформлять документы, запрашивать экспертизы. Но перед этим — дача. Надо было понять, что там делал убийца. Или кто там был.

Он уже садился в машину, когда заметил под дворником оставленный конверт. Белый, такой же, как тот, что был на столе. Шакал оглянулся — никого. Парк пуст. Он взял конверт, вскрыл. Внутри была фотография — чёрно-белая, старая, снятая явно на плёночный фотоаппарат. На ней был запечатлён он, Шакал, лет двадцать назад, в форме лейтенанта, с широкой улыбкой, стоящий рядом с другим офицером. Майор Селиванов. Его наставник. Тот, кто покончил с собой после того, как Шакал подписал ложный рапорт.

На обороте фото было написано: «Узнаёшь, Шакал? Я — его сын. Я пришёл забрать то, что ты у него украл. Сначала я забираю твоих. Потом — твою жизнь. Игра продолжается».

Шакал выронил фотографию, и она упала в грязь. Он смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Сын Селиванова. Значит, это не просто маньяк, не просто убийца. Это месть. Холодная, рассчитанная, мстительная, в которой он, Шакал, был главной целью. Анна Серебрякова стала лишь инструментом, чтобы напомнить ему о его грехах.

Он поднял фотографию, стёр с неё грязь и спрятал в карман. Потом сел в машину, завёл двигатель и, не глядя в зеркало заднего вида, рванул с места. Ему нужно было в город. Нужно было найти этого сына Селиванова. Но сначала — в управление. Ему нужно было взять старые дела, найти информацию, понять, где живёт тот, кто объявил ему войну.

На выезде с парковки он заметил мужчину в тёмной одежде, стоящего у дерева и смотрящего в его сторону. Мужчина держал в руке телефон, будто снимал. Шакал притормозил, развернулся, но мужчина уже скрылся за кустами. Его не было видно. Шакал вдавил педаль газа в пол, но когда он обогнул дерево, там уже никого не было. Только свежие следы на траве, указывающие в сторону старой оранжереи.

Шакал не стал преследовать. Он знал: его предупредили. Его наблюдали. Вся его жизнь теперь была под прицелом, и каждый его шаг — на плёнке.

Он поехал в управление, сжимая руль так, что побелели костяшки. На заднем сиденье лежала папка с материалами дела, и в ней — фотография Анны, с которой начиналась эта история. Он знал, что она не последняя. Что будут ещё жертвы, если он не остановит убийцу. И он знал, что его собственные коллеги, возможно, уже готовят ему удар в спину.

Но сейчас он должен был идти вперёд. Единственным оружием, которое у него осталось, была правда. Та, правда, которую он так долго прятал от всех, включая самого себя. И он должен был найти её раньше, чем сын Селиванова найдёт его.

Вечером он позвонит жене и скажет, чтобы она уезжала с сыном. Ночью он будет копаться в архивах. А утром начнётся охота.

Шакал, герой опер по прозвищу Шакал, циничный циник, который сливал дела ради взяток, наконец, осознал, что стал добычей. И он будет бороться до конца. Потому что у него нет другого выбора.

Глава 4. Архив

Шакал въехал на парковку управления и заглушил двигатель. Несколько секунд он сидел неподвижно, глядя в лобовое стекло на серое здание с облупившейся штукатуркой. Это место когда-то было его крепостью. Здесь он правил, здесь он чувствовал себя неуязвимым. Теперь оно казалось ему клеткой, где каждый угол мог скрывать камеру, а каждый коллега — быть шпионом убийцы.

Он вышел из машины, запер её и направился к входу. На посту дежурил знакомый сержант, который кивнул ему, но Шакал не ответил. Он прошёл в коридор, мимо кабинетов, где слышались голоса, смех, стук клавиш. Обычная жизнь управления, которая шла своим чередом, пока он, Шакал, разваливался на части.

В кабинете он запер дверь на ключ, опустил жалюзи и сел за стол. Ноутбук был на месте, папка профессора тоже. Он достал флешку — ту самую, с видео — и положил её в сейф, который запер на двойной замок. Потом открыл ящик, где лежал конверт с деньгами. Он взял его, пересчитал ещё раз. Тридцать пять тысяч. Кровные деньги, как он теперь их называл про себя. Он хотел их сжечь, выбросить, но что-то остановило — они могли стать уликой. Или, наоборот, доказательством его вины.

Он закрыл ящик и открыл ноутбук. Надо было найти информацию о сыне Селиванова. Он помнил, что майор Селиванов — его наставник, которого он подставил пятнадцать лет назад, — был женат и имел сына, примерно ровесника Анны. Тогда мальчишке было лет пятнадцать. Сейчас ему должно быть около тридцати. Шакал не знал его имени, но знал, что Селивановы жили в районе старой промзоны, где были дешёвые квартиры.

Он открыл базу данных МВД, ввёл запрос по фамилии «Селиванов» за последние двадцать лет. Высветилось несколько записей: старые дела, где фигурировал майор Селиванов, его увольнение, свидетельство о смерти — самоубийство, зафиксированное как «несчастный случай на охоте». Шакал знал правду: Селиванов застрелился из служебного пистолета в своём кабинете через неделю после того, как Шакал подписал рапорт, в котором тот обвинялся в получении взятки. Это была ложь, подстроенная Шакалом, чтобы спасти свою шкуру — тогда он тоже взял взятку, и нужно было найти «козла отпущения». Селиванов оказался идеальной жертвой.