Адмирал последней орбиты

— На что? — спросил Шарп.

— На системную помеху, — ответила Лейна. — Как будто кто-то намеренно искажает сигнал, но не глушит его полностью, а именно искажает. Чтобы мы видели картинку, но не могли ей доверять.

— Или чтобы мы видели не ту картинку, — добавила Астрея.

Повисла тишина. Первым нарушил её Эрвин.

— Адмирал, вы хотите сказать, что кто-то специально вмешивается в работу маяков? Зачем? Это же навигация. Сбой навигации — это… — он запнулся.

— Это катастрофа, — закончил за него Шарп. — Если корабли не могут точно определить своё положение в гиперкоридоре, они рискуют выйти не туда. Или не выйти вообще.

— Или выйти прямо в чужой борт. Буквально влететь кому-то под юбку, — мрачно добавил Грей.

— Давайте без паники, — Астрея повысила голос ровно настолько, чтобы перекрыть зарождающийся гул. — Никто ещё не доказал, что это вмешательство. Лейна, ты уверена, что это не обычный сетевой провал?

— Не уверена, — признала инженер. — Но я проверила все стандартные причины. Сбой оборудования? Маяки исправны. Помехи от звёздной активности? Арктурион сегодня спокоен, как удав. Проходящие корабли? «Астра-7» давно ушла, других транспортов в секторе нет. Остаётся либо уникальное стечение обстоятельств, либо…

— Либо, — кивнула Астрея. — Спасибо, Лейна.

Она обвела взглядом лица командиров. Реакции были разными — как и всегда на таких совещаниях. Шарп хмурился, явно прокручивая в голове собственный вариант действий. Эрвин, как обычно, нервничал, теребя воротник формы. И Астрея мысленно отметила, что пора бы ему уже научиться скрывать беспокойство. Остальные слушали внимательно, но без излишней напряжённости: Грей крутил стилус, Акоста задумчиво смотрел в сторону, Тарн молчал, что для него было обычным делом.

Никто не паниковал. Никто не задавал глупых вопросов.

— Рафаэль, — Астрея повернулась к своему заму. — Твоё мнение?

Хан, который до этого стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, сделал шаг вперёд. На его лице — волевом, с крупными чертами и ранней сединой на висках — застыло выражение человека, который уже всё обдумал и готов изложить вердикт.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что мы имеем дело с банальным сетевым провалом на одном из дальних узлов. Такое случалось и раньше. Два года назад на подходах к Геспере точно так же плясали маяки, а потом выяснилось, что ретранслятор забарахлил из-за пролёта микрометеоритов. Не вижу причин для паники.

— А характер ошибок? — спросила Лейна. — Он слишком умный для простого сбоя.

— «Слишком умный» — это антропоморфизм, — отрезал Хан. — Ты сама знаешь, что случайные сбои иногда выглядят, как закономерность, если долго всматриваться. Мозг человека устроен так, чтобы искать паттерны даже там, где их нет. Это эволюционный механизм.

— Спасибо за лекцию по биологии, — сухо ответила Лейна. — Но я всматривалась не в шум, а в данные. И данные говорят: вероятность того, что три маяка из двенадцати синхронно выдают нелинейные отклонения без внешней причины, — один к семи тысячам.

— Семь тысяч — не бесконечность, — пожал плечами Хан.

— Адмирал, — вступился за Лейну Грей. — Я не хочу сеять панику, но если Рафаэль ошибается, а мы не проверим как следует, то… как бы не вышло хуже.

— Если я ошибаюсь, — Хан повернулся к нему, — мы просто потратим лишние полдня на проверку. Ничего страшного. А если ошибается Лейна и мы начнём дёргаться раньше времени, то в штабе решат, что у нас коллективная паранойя.

— Хватит, — Астрея подняла руку. — Я не для того вас собрала, чтобы вы спорили, кто прав, а кто нет. Я хочу, чтобы мы вместе посмотрели на проблему и нашли решение.

Она развернула главный тактический экран на полстены. На нём высветилась карта сектора с наложенными данными за последние три часа.

— Вот, — Астрея обвела лазерной указкой несколько участков. — Ошибки касаются не только маяков. Они затрагивают навигацию — видите расхождение в расчётных и фактических координатах? Вот здесь — согласование трасс, вот здесь — время отклика сенсорных узлов. Это уже не один сломанный маяк. Это минимум три уровня системы, которые ведут себя… нештатно.

Она повернулась к командирам.

— Я не говорю «заговор». Я не говорю «вражеская диверсия». Я просто констатирую факт: аномалия шире, чем кажется. И мы обязаны на неё отреагировать по протоколу.

— По какому протоколу? — спросил Эрвин. — У нас нет инструкции на случай «странных сигналов непонятного происхождения».

— Есть инструкция на случай «нештатной ситуации, угрожающей безопасности полётов», — поправила Астрея. — Пункт три, параграф семь. «Командир соединения имеет право изменить маршрут следования, если стандартные навигационные данные вызывают сомнения в их достоверности».

— Вы хотите изменить маршрут? — удивился Шарп.

— Я хочу вернуться в Соллу, — ответила Астрея. — Но не через Кассиду, как планировали, а напрямую. Коротким военным коридором.

В канале повисла пауза. Потом Грей присвистнул.

— Адмирал, вы серьёзно? Военный коридор — это же… это значит, мы пойдём через контролируемые «Заслоном» узлы, но без гражданского сопровождения. И если там что-то не так…

— Если там что-то не так, — перебила Астрея, — мы будем первыми, кто об этом узнает. И у нас будет преимущество: мы на военных кораблях, а не на гражданских посудинах.

— А если сбой затронул и военные узлы? — спросил Эрвин.

— Тогда, — Астрея позволила себе лёгкую усмешку, — мы это проверим и доложим командованию. В конце концов, для того мы и флот, чтобы выявлять проблемы, а не прятаться от них.

— Логично, — нехотя признал Эрвин.

— Нелогично, — возразил Хан. — Адмирал, военный коридор — это рискованный путь без запасных вариантов. Плюс мы должны запросить разрешение у командования. Плюс…

— Плюс мы будем живы и здоровы, — закончила за него Астрея. — Рафаэль, я понимаю твоё желание следовать протоколу. Но протокол писали не для того, чтобы мы тупо его исполняли, а для того, чтобы у нас была основа для решений в нештатных ситуациях. Сейчас — нештатная ситуация. Я принимаю решение. Твоя задача — обеспечить его исполнение.

Хан открыл рот, закрыл и кивнул. Спорить с адмиралом, когда она уже приняла решение, было бесполезно. Он знал это по опыту.

— Есть, — сказал он.

— Лейна, — Астрея повернулась к инженеру, — подготовь запрос в командование «Заслона» на использование военного коридора. Формулировки — стандартные, без паники.

«В связи с выявленными аномалиями в работе навигационных маяков, оперативная группа адмирала Веги запрашивает разрешение на следование альтернативным маршрутом в целях обеспечения безопасности».

— А если спросят, какая именно аномалия? — уточнила Лейна.

— Перешлёшь им наши данные. Пусть сами разбираются. Они умные, у них дипломы.

— Есть, — инженер уже строчила текст.

— Командиры кораблей, — Астрея обвела взглядом врезки. — Готовьте экипажи к смене маршрута. Никаких экстренных сборов, никаких «боевая тревога». Просто обычный манёвр. Если кто-то спросит — скажете, что адмирал решил сократить путь.

— А если кто-то из наших начнёт умничать? — поинтересовался Грей.

— Пошли его ко мне. Я объясню на пальцах.

Грей ухмыльнулся.

— Понял, адмирал.

— Шарп, — Астрея повернулась к старому капитану. — Ты самый опытный. Что добавишь?

Шарп помолчал, погладил седой подбородок.

— Скажу, что вы правы, адмирал. Не потому, что я согласен с вашей версией, а потому, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Я в своё время недобдел один раз — потерял три корабля и сто двадцать человек. С тех пор предпочитаю лишний раз проверить, даже если все вокруг говорят, что я параноик.

— Вот и я о том же, — кивнула Астрея. — Тарн, у тебя есть что?

Элиас Тарн, молчавший до этого как сфинкс, чуть подался вперёд. Его низкий, с лёгкой хрипотцой голос прозвучал в канале, как удар по струне докосмической бас-гитары.

— Я проверил и перепроверил спектр помех, — сказал он. — Если это некое вражеское вмешательство, то враг использует технику, которой у нас нет, а значит, ни у одной из известных нам систем тоже. По крайней мере, в открытом доступе. Частоты — нестандартные, модуляция — неизвестная. Я не могу её даже классифицировать.

— То есть? — уточнила Астрея.

— То есть, адмирал, либо это что-то новое, либо это не вмешательство, а… природное явление. Или наш собственный косяк, который мы не можем распознать.

— Какой вариант тебе нравится больше?

— Никакой, — честно ответил Тарн. — Но, если выбирать из двух зол, я предпочту наш собственный косяк. Потому что его можно исправить. А новое оружие врага — это проблема, которую мы не решим на месте.

— Согласна, — Астрея вздохнула. — Ладно. Возвращаемся к делу. Через двадцать минут запрос в командование «Заслона» должен уйти. Лейна, не затягивай.

— Уже готово, — отозвалась инженер. — Жду только вашей подписи.

— Подпишу. Рафаэль, проследи, чтобы все корабли получили новые координаты. И чтобы экипажи были в курсе, но без истерики.

— Принято, — Хан уже раздавал распоряжения.

— Вопросы есть? — Астрея ещё раз обвела взглядом командиров.

— Есть, — подал голос Грей. — Адмирал, а если они вообще не ответят? «Заслон» молчит уже два часа.

— Тогда, — Астрея позволила себе короткую усмешку, — мы не будем ждать их милости. Если командование «Заслона» не ответит в течение часа, мы идём военным коридором без разрешения. Я принимаю ответственность на себя.

— Адмирал, это же нарушение... — начал Эрвин.

— Это нарушение устава, — перебила Астрея. — Если мы останемся здесь и будем ждать, пока бюрократы согласуют разрешение, мы рискуем оказаться запертыми в секторе, который в теории может перестать быть безопасным. Я не знаю, что именно происходит, но знаю одно: промедление увеличивает вероятность сокращения временного окна выхода из системы.

Астрея отвернулась к экрану. В голове уже прокладывался новый маршрут. Рискованный. Незаконный. Но единственно правильный.

Звёзды за иллюминатором смотрели на них всех холодно и равнодушно. А потом случилось то, чего, как она надеялась, не случится.

Лейна подняла голову, в ее глазах стояло удивление, но голос был спокоен:

— Адмирал... у нас новый пик. Но не один. Три одновременно. С разных направлений. И они не гаснут.

Астрея медленно повернулась. Она умела доверять своему чутью, и оно сейчас говорило, что в данном уравнении время на промедление вообще не было предусмотрено.

— Рафаэль, — сказала она спокойно, — отставить ожидание. Всем кораблям —боевая готовность. Курс — военный коридор. Идём прямо сейчас.

— А если «Заслон»... — начал Хан.

— У «Заслона» будет почти полчаса до нашего выхода к границе с гипером, чтобы очухаться и выйти на связь, — оборвала Астрея. — Если же нет, значит, мы сами за себя. Вперёд!

Она отключила канал.

Хан повернулся к ней.

— Вы же действительно думаете, что это чьё-то вмешательство? — спросил он тихо, чтобы Лейна не слышала.

— Я не думаю, — ответила Астрея, глядя на звёзды за иллюминатором. — Я просто готовлюсь к худшему варианту. Если окажется, что я перестраховалась, — отлично. Мы потеряем несколько часов, но сохраним людей и корабли. Если я не перестрахуюсь, а худшее наступит, тогда … мы потеряем всё.

— Вы всегда так пессимистичны?

— Я всегда реалистична, Рафаэль. Пессимист ждёт, что случится плохое. Реалист готовится к тому, что плохое может случиться. Это разные вещи.

Хан покачал головой, но спорить не стал.

Астрея встала перед тактическим экраном, где синие точки её флота продолжали спокойное движение через чёрное пространство. Одна за другой сигнатуры постепенно меняли окраску. Их двигатели начинали работу в новом режиме.

Она перевела взгляд на часы.

«Домой, — мысленно повторила она. — Мы идём домой. И пусть только кто-то попробует встать у нас на пути».

Глава 5. Разворот домой

Приказ «Вперёд» всегда звучит проще, чем его исполнение.

Астрея знала это лучше, чем большинство адмиралов флота, потому что за её спиной не было наследственных титулов, семейных состояний или протекции из Технического Директората. Только двадцать три года службы, пять боевых кампаний и привычка платить за каждое решение собственной шкурой, а не чужими жизнями.

— Курс проложен, — голос Лейны звучал ровно, но с той ноткой сосредоточенности, которая появлялась, когда инженер гнала от себя лишние мысли и работала чисто по цифрам. — Военный коридор «Гесперидский путь», вход в гипер через двадцать семь минут. Если ничего не изменится.

— А что может измениться? — спросил Хан и в его тоне слышалась усталость, а не ирония.

— Всё, — ответила Астрея. — И ничего. Сейчас наша задача — не гадать, а быть готовыми к любому варианту.

Она отошла от тактического экрана и впервые за последние несколько часов позволила себе сесть на откидной стул у пульта связи, который Хан предусмотрительно освободил.

«Если я сейчас расслаблюсь, — подумала она, — экипаж решит, что опасность, какой бы теоретической она не была, миновала. А если начну бегать по мостику и дёргаться — решат, что адмирал запаниковала. Значит, надо сидеть спокойно и делать вид, что я просто устала и хочу вытянуть ноги».

— Рафаэль, — позвала она. — У тебя есть родственники на Земле?

Хан удивлённо поднял бровь. Вопрос был настолько неожиданным, что он даже перестал вбивать данные в навигационный блок.

— Мать. В Ново-Терре. Она уже… — он запнулся, что-то прикидывая, — под сотню. Ей говорили про омоложение, но она отказалась. Сказала: «Я своё отжила, молодёжи место».

— Мудрая женщина.

— Упрямая, — поправил Хан. — Как и все в нашем роду.

Астрея кивнула. Она не просто так спросила — она проверяла, насколько глубоко уходит личная связь её офицеров с Соллой. Не с Республикой, не с президентом Лендрошем, а с теми самыми орбитальными кольцами, где жили многие их семьи.

— А у вас, адмирал? — осторожно спросил Хан. — Вы никогда не говорили о родных.

— Потому что это не тема для разговора на мостике, — ответила Астрея, но тут же смягчилась. — Мать. Доктор биомедицины, работает в Асклепии, на орбите Марса. Специалист по нейроинтеграции. Она из тех, кто ставит на ноги пилотов после тяжёлых перегрузок. Отец был историком, специализировался на эпохе распада. Умер, когда я училась на третьем курсе академии.

— Соболезную.

— Не надо. Он успел научить меня главному: любая цивилизация держится на трёх вещах — на памяти о прошлом, на честности в настоящем и на терпении к будущему. Если выбить одну опору, рухнет всё.

Хан молчал, переваривая услышанное. Лейна, которая делала вид, что полностью поглощена своими графиками, не выдержала:

— Адмирал, вы сейчас серьёзно? Историк научил вас военной тактике?

— Он научил меня понимать, почему люди идут на войну, — ответила Астрея. — Это иногда полезнее, чем умение нажимать на спуск. Тактика — это ремесло. Стратегия — искусство. А понимание человеческой природы — дар, который даётся либо от рождения, либо через боль. Мне повезло получить его в наследство.

Лейна хмыкнула, но спорить не стала. Она вообще редко спорила с адмиралом, предпочитая выигрывать сражения на поле данных, а не на поле слов.

В рубке повисла короткая тишина. Корабли группы продолжали движение заданным курсом, но каждый на мостике чувствовал: что-то менялось. Адмирал приняла решение, и теперь оставалось только ждать.

«Заслон» молчал.

— Рафаэль, — Астрея нарушила молчание первой. — Расскажи мне о «Гесперидском пути». Что ты о нём знаешь?

Хан на мгновение задумался, собираясь с мыслями. Он редко читал лекции, но, когда речь заходила о навигации, мог говорить часами — это была его страсть, скрытая за маской сухого штабиста.

— «Гесперидский путь» — один из старых военных коридоров, проложенный ещё в эпоху первой экспансии, — начал он. — Тогда колонии только начинали спорить с центром, и флоту нужны были маршруты, не зависящие от гражданских магистралей. Коридор идёт в обход Кассиды, через систему Глориан — там сейчас только автоматическая ретрансляционная станция и пара складов. Выходит прямо во внешний пояс Соллы, к орбитальным верфям Клавии.

— Преимущества? — спросила Астрея, хотя сама знала ответ. Но ей было важно, чтобы Хан проговорил вслух — для самого себя, для Лейны, для записи в бортовом журнале.

— Три отрезка вместо пяти. Время в пути — восемнадцать часов против сорока трёх. Никакого гражданского трафика, только военные транспондеры. «Заслон» контролирует коридор в приоритетном режиме — автоматическая проверка свой-чужой каждые тридцать секунд, без задержек на гражданские узлы.

— Недостатки?

— Те же самые, что и преимущества, — усмехнулся Хан. — Военный коридор — это как служебный лифт в небоскрёбе. Быстро, удобно, но, если лифт сломается… выходить придётся через шахту. И нет запасного пути. В случае сбоя навигации мы не сможем просто свернуть на соседнюю трассу — придётся торчать в Глориане, пока «Заслон» не разберётся, что к чему.

— А если «Заслон» не разберётся? — спросила Лейна, не отрываясь от своего пульта.

— Тогда, — Хан развёл руками, — будем сидеть в Глориане и молиться. Или идти обратно в Арктурион через тот же коридор, теряя ещё полтора суток. Вариантов не много.

Астрея постучала пальцами по подлокотнику. «Восемнадцать часов против сорока трёх. Соблазнительно. Но если там, в коридоре, нас ждёт не сбой, а что-то похуже... С другой стороны, как это что-то могло бы попасть туда?»

— Лейна, — повернулась она к инженеру. — А что мы знаем о «Заслоне»? Не как об абстракции из новостей, а как о системе, которая сейчас, возможно, глючит. Расскажи, чтобы все слышали.

Лейна удивлённо подняла бровь, но переспрашивать не стала. Она вообще быстро схватывала, когда от неё требовалось не просто выполнить приказ, а объяснить сложную вещь простыми словами.

— Ну, — начала она, откладывая стилус и поворачиваясь на своём вращающемся кресле к остальным, — если совсем коротко: «Заслон» — это распределённая сеть. Не один суперкомпьютер на орбите, как думают многие, а тысячи узлов, разбросанных по всей системе Сол и ключевым точкам гиперкоридоров. Сенсорные станции, вычислительные ядра, боевые платформы, навигационные маяки. Всё это связано между собой защищёнными каналами и работает, как единый организм.

— А кто его придумал? — спросила Астрея, хотя опять же знала ответ. Но для протокола, для записи, для того, чтобы экипаж, который слушал их разговор по внутренней связи, тоже понял.

— Придумали, — Лейна сделала паузу, — ещё в конце эпохи распада. Когда человечество чуть не поубивало друг друга из-за контроля над гиперкоридорами. Тогдашние инженеры решили: единственный способ предотвратить новую войну — сделать оборону автоматической, быстрой и беспристрастной. Чтобы никакой амбициозный адмирал не мог в одиночку захватить ключевой узел или перекрыть маршрут по своему желанию.

— И ведь получилось, — подал голос Хан.

— Получилось, — кивнула Лейна. — К концу двадцать пятого века «Заслон» закрыл все внутренние системы ядра. К началу двадцать седьмого — основные магистрали. Сейчас, в двадцать восьмом, без него не работает ни один гражданский порт, ни одна военная база. Он — как… — она запнулась, подбирая слово.

— Как нервная система, — подсказала Астрея. — Без неё тело есть, но оно не чувствует и не двигается.

— Примерно так, — согласилась Лейна. — Только «Заслон» ещё и стреляет. В отличие от нервной системы.

— Как он работает? — спросила Астрея. — По шагам. Для тех, кто не заканчивал академию по специальности «вычислительные сети».

Лейна вздохнула, как учитель, которому достался особенно тупой, но любимый ученик.

— Первое: обнаружение. Сенсорные узлы собирают данные — радиолокацию, тепловизоры, гравиметрию, спектральный анализ. Всё, что движется и излучает энергию. Второе: классификация. Вычислительные ядра определяют тип объекта — корабль, астероид, дрон, помеха. Сравнивают с базой данных. Третье: приоритезация. Система решает, кто опасен, кто нейтрален, кто свой. Четвёртое: реакция. Если объект классифицирован как угроза, «Заслон» либо предупреждает, либо перехватывает, либо уничтожает — в зависимости от уровня угрозы и протоколов.

— И всё это за доли секунды, — добавил Хан. — Пока человек моргнул бы раз, «Заслон» уже решил, жить тебе или умереть.

— Именно, — Лейна постучала пальцем по столу. — И в этом главная сила системы. И главная слабость.

— Слабость? — переспросила Астрея. — Какая?

— Человек может ошибиться, но он может и усомниться. Задать себе вопрос: «А правильно ли я оценил ситуацию? Может, я чего-то не вижу?» «Заслон» не умеет сомневаться. Он просто считает по заложенным алгоритмам. И если алгоритмы испорчены, если база данных гипотетически содержит ошибки, если сенсоры дают неверную информацию… система будет действовать идеально точно в рамках неправильной картины мира.

В рубке снова стало тихо. Астрея заметила, как побледнел оператор связи на дальнем посту — молодой лейтенант, который раньше, наверное, даже не задумывался о том, что «Заслон» может ошибаться.

— Но ведь его постоянно тестируют, — возразил Хан. — Обновляют протоколы, калибруют сенсоры, проверяют на имитационных угрозах. Я сам участвовал в таких проверках.

— Тестируют, — согласилась Лейна. — И калибруют. Но тесты пишут люди. А люди, знаешь ли, тоже могут ошибаться. Или… иметь интересы, отличные от твоих.

— Ты на что намекаешь? — Хан прищурился.

— Ни на что, — Лейна пожала плечами. — Я просто инженер. Моё дело — констатировать факты. Факт первый: навигационные маяки в секторе Арктуриона ведут себя нештатно. Факт второй: фоновое излучение подрастает по расписанию, как будто кто-то включил метроном. Факт третий: «Заслон» не отвечает на запросы. Или отвечает с задержкой, или противоречиво. Возможно, это технический сбой. Возможно, ошибка в протоколах. Возможно, кто-то специально внёс изменения в программное обеспечение без согласования с флотом. Такой вариант мы техники продумывали на междусобойчиках ещё в Академии.

— Последнее — уголовное преступление, — растягивая слова, заметила Астрея.

Она помолчала несколько секунд, собираясь с мыслями, а потом резко поднялась со стула.

— Рафаэль, открой общий канал на все корабли группы.

Хан не удивился — он уже привык, что решения адмирала часто приходят внезапно, как удар электрического разряда. Пальцы пробежали по панели.

— Канал открыт, адмирал.

Астрея шагнула к тактическому экрану, развернулась лицом к невидимой аудитории и заговорила. Голос её звучал ровно, без нажима, но каждое слово врубалось в тишину, как сервопривод в бронеплиту.

— Всем командирам. Решение принято: входим в «Гесперидский путь» через девятнадцать минут. Я понимаю, что решение может выглядеть поспешным или даже необдуманным. И именно поэтому сейчас у вас всех есть ровно десять минут, чтобы привести один веский довод против. Конкретный факт, который я упустила. Цифра, сигнатура, аномалия — что угодно, что можно проверить и подтвердить.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

— Мы обсудили нашу ситуацию, но, я повторюсь, если такой довод прозвучит— я остановлю вход и запрошу другой маршрут, даже если для этого придётся торчать здесь ещё сутки. Если нет — работаем по плану.

Астрея кивнула Хану, и тот отключил канал.

— Вы серьёзно? — спросил он, не скрывая удивления. — Дадите им право вето?

— Право вето — слишком громко, — ответила Астрея, возвращаясь на своё место. — Право на обоснованное сомнение — вот что я даю. У нас всё-таки не военное время. Если кто-то из них заметил то, что пропустили мы с Лейной, я должна это услышать. Честь офицера — не в том, чтобы слепо подчиняться, а в том, чтобы сказать правду командиру, даже если эта правда неприятна.

— А если они начнут придумывать доводы, лишь бы не идти?

— Не начнут, — Астрея почти улыбнулась. — Они слишком хорошо меня знают. И знают, что за ложный довод, который потянет за собой смену маршрута и потерю времени, я сдеру шкуру живьём. В уставном порядке, разумеется.

Хан хмыкнул, но спорить не стал. Лейна, которая всё это время молча следила за приборами, подняла голову:

— Первые три минуты молчания, адмирал. Никто не лезет.

— Пусть думают. У них есть ещё семь.

Тишина в канале затянулась. Астрея смотрела на экран, где синие точки её флота замерли в ожидании.

«Интересно, — подумала она, — кто из них сейчас переваривает мои слова, а кто уже смирился и готовится к переходу. Шарп, скорее всего, уже проверил все системы и ждёт команды. Эрвин, наверное, нервничает, но не настолько, чтобы лезть с глупостями. Грей… Грей наверняка придумает какую-нибудь язвительную реплику, но… не довод».

На пятой минуте канал ожил.

— Адмирал, — голос Грея звучал лениво, но без обычной издёвки. — Довода у меня нет. Но вопрос есть.