Тридцать Три Дня (Пробуждение/Испытание/Наследие)

- Я пойду, - сказал Александр.

- Нет. Мы пойдём вместе.

- Анна...

- Я знаю, что вы скажете. Что это опасно. Что вы должны защищать меня. Но я - единственная, кто может настроить отражатель. Без меня у вас ничего не получится. Мы идём вместе.

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

- Хорошо. Вместе.

Ночью третьего дня они вышли из тоннеля и направились к Эйфелевой башне.

Оцепление вокруг терминала было всё ещё активным, но ночью патрулей было меньше. Александр провёл Анну через него, используя старые навыки - тень к тени, укрытие к укрытию. Они двигались медленно, но, верно, приближаясь к башне.

И вот они увидели её.

Эйфелева башня больше не была металлической. Она была... живой. Её стальные балки превратились в подобие коралловых рифов - органических, пульсирующих, покрытых светящимися прожилками. На вершине, где раньше была смотровая площадка, теперь росло что-то похожее на гигантский цветок - закрытый бутон, светящийся багровым светом.

- Боже, - прошептала Анна. - Что они с ней сделали?

- Терминал изменил её, - ответил Александр. - Как и всё вокруг.

- Это не просто изменение. Это... трансформация. Башня стала частью Хроники. Частью кода.

- Мы можем войти?

- Должны.

Они подошли к основанию башни. Вход был открыт - не дверь, а скорее мембрана, похожая на плёнку, переливающуюся всеми цветами спектра. Анна коснулась её - и мембрана расступилась, пропуская их внутрь.

Внутри башня была ещё более чуждой, чем снаружи. Вместо лестниц и лифтов - извивающиеся коридоры, похожие на кровеносные сосуды. Вместо стен - мембраны, сквозь которые просвечивали органы какого-то нечеловеческого организма. Вместо пола - упругая, тёплая поверхность, слегка вибрирующая в такт далёкому ритму.

- Это отвратительно, - сказала Анна.

- Идите за мной. Я чувствую путь.

- Чувствуете?

- Это как в Городе. Башня хочет, чтобы мы поднялись.

Они двинулись вверх. Коридоры извивались, пересекались, раздваивались, но Александр каждый раз выбирал правильный путь без колебаний, как будто кто-то вёл его. Анна следовала за ним, держа в руке планшет с настройками отражателя.

Через час они достигли вершины.

Цветок - тот самый бутон, который они видели снаружи, - был раскрыт. Внутри него, на ложе из светящихся тычинок, лежало нечто, похожее на сердце. Оно пульсировало в такт далёкому ритму - тому самому, который Анна слышала в Городе, в Зале Хроник. Ритму коррекции.

- Это ядро терминала, - сказала она. - Здесь генерируется сигнал.

- Что нам делать?

- Я должна подключить отражатель к ядру. Это перенаправит сигнал обратно. Терминал отключится.

- Это опасно?

- Да. Очень.

- Тогда дайте мне сделать это.

- Вы не можете. Вы не Автор. Я должна сама.

Она подошла к сердцу. Оно было огромным - метра три в диаметре, - и от него исходил жар, как от доменной печи. Анна чувствовала, как её кожа нагревается, как волосы начинают потрескивать от статического электричества.

Она достала планшет и начала вводить код.

Это была сложная процедура. Отражатель, который она создала на основе структуры мёртвой зоны, должен был быть настроен точно на частоту терминала. Малейшая ошибка - и сигнал не отразится, а усилится. И тогда Париж исчезнет.

Её пальцы летали по экрану. Александр стоял рядом, готовый в любой момент прийти на помощь. Время замедлилось - как всегда, когда Анна работала с кодом.

И вот - готово.

- Сейчас, - сказала она. - Я активирую отражатель.

- Ждите.

- Что?

- Смотрите.

Она подняла глаза. Из глубины сердца, из самой его сердцевины, поднималось нечто - фигура, сотканная из багрового света. Она была похожа на те, что Анна видела в Зале Хроник. Ещё одно Эхо.

«Анна Новак, - сказала фигура. - Ты пришла».

- Кто ты?

«Я - двенадцатая. Последняя, кого удалили до вас. Моя цивилизация жила в Атлантиде. Мы были похожи на вас - почти. Мы тоже любили, строили, мечтали. Но мы не прошли Суд».

- Почему?

«Потому что мы выбрали страх. Мы испугались Создателей и попытались спрятаться. А вы - вы выбрали борьбу. Вы прошли. Поэтому я здесь - чтобы помочь вам».

- Помочь? Но ты - часть Эха.

«Не всё Эхо едино. Ты уже знаешь это. Трое ушли в покой благодаря тебе. Я - четвёртая, кто хочет уйти. Но меня держит терминал. Если ты отключишь его - я освобожусь».

- А что насчёт остальных? Восьми, которые всё ещё хотят мести?

«Они сильны. Особенно первый - Кристалл. Он был первой цивилизацией и первой жертвой. Его ненависть безмерна. Но если ты освободишь меня, я помогу тебе бороться с ним. Я расскажу тебе слабости Эха».

Анна колебалась. Это могло быть ловушкой. Но она вспомнила кита, грибы, цветы - тех, кто уже ушёл в покой. Они не лгали. Они действительно хотели освобождения.

- Хорошо, - сказала она. - Я отключу терминал. Ты будешь свободна.

Она активировала отражатель.

Свет в сердце изменился. Багровый стал белым, потом - голубым, потом - прозрачным. Терминал начал отключаться. Анна чувствовала, как сигнал, который давил на неё всё это время, ослабевает, отступает, исчезает.

И в этот момент фигура Атлантиды закричала.

Не от боли - от радости. Она вспыхнула светом - и исчезла, как и те трое до неё. Ушла в покой. Освободилась.

А терминал умер.

Сердце остановилось. Свет погас. Башня начала возвращаться к своей прежней форме - металлической, неживой, человеческой.

- Получилось, - прошептала Анна. - Мы сделали это.

- Да, - ответил Александр. - Один терминал отключён. Осталось двенадцать.

- Но теперь у нас есть оружие. Отражатель. Мы можем отключить их все.

- Тогда вперёд. У нас много работы.

Они вернулись в убежище на рассвете.

Сибил ждала их с новостями. Пока они были в мёртвой зоне, мир изменился. Утечка документов вызвала эффект, которого никто не ожидал: «Орион» начал разваливаться изнутри. Десятки сотрудников подали в отставку. Военные подразделения отказались подчиняться приказам. Правительства замораживали счета организации. Кейн всё ещё был на свободе, но его власть таяла, как снег под весенним солнцем.

- Он загнан в угол, - сказала Сибил. - А загнанный зверь опаснее всего.

- Где он сейчас? - спросил Александр.

- Мы не знаем. Он покинул Женеву вчера ночью. Возможно, он направился в Антарктиду - на космодром. Там у него есть корабль. И, возможно, доступ к последнему терминалу.

- Он хочет бежать?

- Или нанести последний удар.

Анна посмотрела на карту терминалов. Двенадцать ещё активны. Но теперь у них был отражатель. Теперь они могли отключать их один за другим.

- Мы должны продолжать, - сказала она. - Каждый отключённый терминал ослабляет Кейна. Каждый отключённый терминал даёт нам время.

- Но мы не можем быть везде одновременно, - возразил Александр. - Пока мы отключаем один терминал, Кейн может активировать другой. Нам нужно что-то ещё.

- Что?

- Мы должны найти Кейна. И остановить его.

- Вы хотите встретиться с ним лицом к лицу?

- Я хочу закончить это. Раз и навсегда.

Анна посмотрела на него. Его лицо было спокойным, но в глазах горел огонь - тот самый, который она видела в Городе, когда он сражался с Эхом. Огонь решимости.

- Хорошо, - сказала она. - Мы найдём Кейна. Но сначала - отключим терминалы. Каждый, до которого сможем добраться.

- Тогда давайте начнём.

Следующие две недели были адом.

Они перемещались от города к городу, от терминала к терминалу, отключая их один за другим. Париж, Лондон, Берлин, Рим, Мадрид, Москва, Токио, Пекин, Дели, Сидней, Нью-Йорк, Мехико. Двенадцать городов. Двенадцать терминалов. Двенадцать битв.

Каждый терминал был уникален. Каждый требовал особого подхода, особой настройки отражателя. Каждый охранялся - не людьми, а порождениями Эха, которые пытались остановить Анну. Но каждый раз она справлялась. Каждый раз она находила способ.

Александр был рядом. Он сражался с порождениями, прикрывал Анну, вытаскивал её из-под огня. Он был её щитом, её мечом, её тенью. Он ни разу не пожаловался, ни разу не дрогнул, ни разу не отступил.

После двенадцатого терминала - в Мехико, где ядро охраняло нечто, похожее на гигантскую рептилию из мелового периода, - Анна рухнула без сил.

- Всё, - прошептала она. - Двенадцать. Остался только один.

- Тот, что в Антарктиде, - сказал Александр. - Космодром «Ориона».

- Там Кейн.

- Да. И там мы закончим это.

Она закрыла глаза. Ей хотелось спать - долго, бесконечно, целую вечность. Но она знала: отдых придёт позже. После победы.

- Когда вылетаем? - спросила она.

- Завтра. Сибил готовит самолёт.

- А сегодня?

- Сегодня мы отдыхаем. Вы это заслужили.

Она хотела возразить, но не было сил. Александр взял её за руку и повёл в комнату - маленькую, тихую, с кроватью и одеялом. Она легла и мгновенно уснула.

Ей снился Город. Не разрушенный, не больной, а живой и прекрасный - таким, каким она увидела его впервые. Колонны света кружились в медленном танце. Саркофаг был открыт, и из него поднимался голубоватый свет. И голос - голос Отца - звучал в тишине:

«Ты близка к финалу, Автор. Но помни: последняя битва будет самой трудной. Кейн - не главный враг. Главный враг - внутри системы. Он ждёт тебя. Он готов. Не дай ему обмануть тебя».

Анна проснулась среди ночи. Рядом на стуле спал Александр - сидя, с пистолетом на коленях. Она смотрела на него и думала о том, что Отец сказал во сне.

«Главный враг - внутри системы».

Кто это? Эхо? Сеятели? Или кто-то ещё?

Она не знала. Но завтра они отправятся в Антарктиду - и там, на краю мира, найдут ответы.

Или погибнут.

ГЛАВА 17. «ПАРИЖ. ЭПИЦЕНТР»

Париж умирал не так, как другие города.

В Лондоне терминал превратил Тауэрский мост в кристаллическую арку, которая пела на ветру голосами давно умерших. В Берлине Бранденбургские ворота стали порталом, из которого выходили тени существ, никогда не рождавшихся. В Токио квартал Сибуя покрылся коркой, похожей на лёд, но тёплой на ощупь и пульсирующей, как живая плоть. В Москве Кремль на двенадцать часов исчез, а когда вернулся, его башни были увиты растениями, которых не существовало на Земле уже триста миллионов лет.

Но Париж умирал иначе.

Париж не менялся - он раздваивался. Словно реальность расслоилась, как слюда, и теперь два города существовали в одной точке пространства. Один - настоящий: с круассанами и кофе, с туристами и голубями, с Сеной, несущей свои воды к морю. Другой - тот, которого никогда не было: город, построенный не людьми, а кем-то, кто пришёл до них. Город, в котором Эйфелева башня была не металлической, а органической, в котором улицы изгибались, как щупальца, в котором воздух пах не бензином и цветами, а озоном и древностью.

Два Парижа накладывались друг на друга, как две фотографии на одном снимке. И в месте их пересечения - в эпицентре - находился терминал.

Анна стояла на крыше семиэтажного здания на улица Риволи и смотрела на Эйфелеву башню. Вернее, на то, что от неё осталось. Башня больше не была просто башней - она стала маяком. Столб багрового света поднимался от её вершины в небо, пронзая облака, и там, наверху, свет расходился кругами, как от брошенного в воду камня. Это был сигнал. Тот самый, который терминал посылал в космос. Тот самый, который должен был призвать Сеятелей.

- Красиво, - сказал Александр, стоявший рядом. - Если не знать, что это конец света.

- Красивое часто бывает смертельным, - ответила Анна. - Ядовитые медузы. Грибы-поганки. Женщины-шпионки.

- Вы говорите о ком-то конкретном?

- Нет. Просто мысли вслух.

Они спустились с крыши и двинулись по пустынным улицам. В отличие от других городов, Париж не был полностью эвакуирован - только центральные кварталы вокруг Марсова поля. Но даже там, где жизнь продолжалась, она была странной, призрачной, словно все ждали чего-то. Люди ходили быстрее обычного, говорили тише, оглядывались через плечо. Кафе работали, но посетителей было мало. Газеты пестрели заголовками о новых утечках, новых разоблачениях, новых атаках. «Орион» разваливался, но его агония была опасной - как агония раненого зверя, который может убить охотника последним ударом лапы.

- Сибил передала координаты контакта, - сказал Александр. - Он ждёт нас в катакомбах.

- Кто «он»?

- Один из «Архитекторов». Бывший сотрудник «Ориона», который работал на станции мониторинга под Парижем. Он знает, как пройти к терминалу, минуя оцепление.

- Почему он помогает нам?

- Потому что его дочь была в Париже во время первой активации. Она пропала без вести. Он хочет отомстить.

- Месть - плохой мотиватор.

- Но эффективный.

Они дошли до входа в катакомбы - неприметной двери в подвале старого здания на Площадь Денфер-Рошеро. Табличка над входом гласила: «Musee des Egouts», музей канализации, но музей был закрыт уже несколько недель. Александр открыл дверь отмычкой, и они спустились в темноту.

Катакомбы Парижа - это город под городом. Двести километров тоннелей, проложенных в известняке, в которых покоятся останки шести миллионов человек. Стены здесь выложены черепами и берцовыми костями, аккуратно сложенными в узоры, как будто смерть была не трагедией, а искусством. Анна шла по этим коридорам и чувствовала, как холод проникает под одежду - не физический, а какой-то иной, древний, замогильный.

Их контакт ждал в небольшой камере, освещённой керосиновой лампой. Это был мужчина лет шестидесяти, с седыми волосами и лицом, изрезанным морщинами, как старая карта. Он представился как Жерар.

- Моя дочь, - сказал он вместо приветствия. - Её звали Элен. Ей было двадцать четыре. Она работала в кондитерской на улице Клер. Когда терминал активировался в первый раз, она была на Марсовом поле. С тех пор её никто не видел.

- Мне жаль, - сказала Анна.

- Мне не нужна ваша жалость. Мне нужно, чтобы вы остановили эту машину. Чтобы никто больше не потерял того, кого любит.

- Мы сделаем всё, что сможем.

- Этого недостаточно. Но другого у меня нет. Идите за мной.

Он повёл их глубже в катакомбы. Анна думала, что знает эти тоннели - она читала о них, видела фотографии, - но реальность оказалась иной. Лабиринт был бесконечным, запутанным, как мысли безумца. Стены сужались, расширялись, ветвились. Таблички с названиями улиц, соответствовавших наземным, были единственными ориентирами. Без проводника они бы заблудились здесь за несколько минут и умерли от голода и жажды, не найдя выхода.

- Далеко ещё? - спросил Александр.

- Почти пришли. Терминал находится точно под Марсовым полем. Мы подойдём к нему с востока, через старую дренажную систему.

- Что насчёт охраны?

- «Орион» оцепил периметр на поверхности, но под землёй их почти нет. Они боятся сюда спускаться. Говорят, здесь... что-то есть.

- Что именно? - спросила Анна.

- Никто не знает. Но несколько патрулей, спустившихся в катакомбы в первую неделю, не вернулись. Их нашли позже - то, что от них осталось. Они были... изменены. Как Эйфелева башня. Как всё, к чему прикасается терминал.

Анна и Александр переглянулись. Они знали, что это значит. Терминал не просто передавал сигнал - он трансформировал реальность вокруг себя. И всё живое, попадавшее в зону его действия, становилось частью этой трансформации.

- Мы справимся, - сказала Анна. - Мы уже делали это.

- В других городах - да. Но Париж - не другой город. Париж - эпицентр. Здесь сигнал сильнее всего. Здесь терминал - не просто усилитель. Здесь он - источник.

Анна остановилась.

- Что вы сказали? Источник?

- Да. Я работал на станции мониторинга. Мы анализировали сигналы всех тринадцати терминалов. Парижский - самый мощный. Он не просто передаёт сигнал. Он его генерирует. Остальные двенадцать - ретрансляторы. Париж - сердце.

- Но сердце Хроники - в Городе, в Марианской впадине.

- Было. До того, как вы переписали код. Теперь что-то изменилось. Теперь Париж стал новым сердцем. И если вы хотите остановить всё - вы должны уничтожить его.

Анна обдумала эту информацию. Она знала, что терминалы связаны между собой, но не знала, что Париж - эпицентр. Это меняло всё. Если они отключат парижский терминал, остальные двенадцать могут отключиться автоматически. Или, наоборот, выйти из-под контроля. Она не знала точно - но выбора не было.

- Ведите, - сказала она. - Мы закончим это.

Дренажная система вывела их в огромную пещеру, расположенную точно под Марсовым полем.

Это не было естественным образованием. Стены пещеры были гладкими, как стекло, и светились голубоватым светом - тем самым, который Анна видела в Городе. В центре возвышалась колонна из чёрного камня - метров двадцать в высоту, пульсирующая багровым светом. Это был терминал. Не такой, как в других городах, - там терминалы были скрыты внутри изменённых зданий. Здесь он был обнажён, открыт, как сердце, вырванное из груди.

И он был живым.

Анна чувствовала его дыхание - медленное, глубокое, ритмичное. Она чувствовала его мысли - не слова, а образы, ощущения, эмоции. Терминал не был просто машиной. Он был существом. Древним, могущественным, чуждым. И он знал, что они здесь.

- Он нас видит, - прошептала Анна.

- Кто? - спросил Жерар.

- Терминал. Он... он живой. Как Город. Как Саркофаг. Как все артефакты Создателей. Они все - части одного целого. Одного существа.

- И что это за существо?

- Хроника. Или то, что от неё осталось. Или то, что она стала после того, как я переписала код. Я думала, что изменила её. Но, возможно, я просто... разбудила.

Колонна загудела. Звук был низким, вибрирующим, проникающим сквозь кости в самый мозг. Анна почувствовала, как её сознание начинает плыть - как тогда, в Городе, когда она впервые коснулась Саркофага.

- Не слушайте, - сказал Александр. - Это гипноз. Как в Зале Хроник.

- Я знаю. Но я должна слушать. Я должна понять, что оно хочет.

- Оно хочет уничтожить нас.

- Может быть. А может быть, оно хочет говорить.

Она шагнула вперёд, к колонне. Александр попытался её остановить, но она мягко отвела его руку.

- Я справлюсь. Держите меня. Как тогда.

- Всегда.

Он взял её за руку. Анна закрыла глаза и открыла своё сознание терминалу.

И мир исчез.

«Ты снова здесь, Автор».

Голос был не Эхом. Не Хроникой. Не Отцом. Он был... другим. Более древним. Более холодным. Более чуждым.

- Кто ты? - спросила Анна.

«Я - то, что было до Создателей. Я - то, что будет после Инспекторов. Я - Основа. Я - ткань, из которой соткана реальность. Вы называете меня терминалом. Но я - не машина. Я - врата».

- Врата куда?

«Врата между мирами. Между версиями реальности. Между тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Создатели построили меня, чтобы управлять этими вратами. Но они не понимали, что врата нельзя контролировать. Их можно только открыть или закрыть».

- Почему ты говоришь со мной?

«Потому что ты - Автор. Ты переписала код. Ты изменила правила. Ты - первая за двести миллионов лет, кто смог это сделать. И поэтому я предлагаю тебе выбор».

- Какой выбор?

«Ты можешь закрыть врата. Все врата. Все терминалы. Тогда реальность станет стабильной, но замкнутой. Вы останетесь одни во Вселенной - без Создателей, без Инспекторов, без кого-либо ещё. Вы будете свободны, но одиноки».

- Или?

«Или ты можешь открыть их полностью. Позволить всем, кто хочет, пройти через них. Создателям, которые хотят вернуться. Инспекторам, которые хотят наблюдать. Даже Эху, которое хочет воскреснуть. Тогда реальность станет открытой, но хаотичной. Вы будете частью большого сообщества - но потеряете контроль над своей судьбой».

- Почему ты даёшь мне этот выбор?

«Потому что я - врата. Я не могу выбрать сам. Я могу только предложить. Тот, кто создал меня, заложил это ограничение. Врата должны быть открыты или закрыты добровольно».

- Кто тебя создал?

«Тот, кого ты называешь Отцом. Тот, кто создал Создателей. Тот, кто создал меня. Он заложил в основу реальности принцип свободы. Никто не может быть принуждён - даже я».

Анна задумалась. Выбор был ложным - она чувствовала это. Закрыть врата значило изолировать человечество навсегда. Открыть - значило впустить врагов, которые уничтожат их. Должен был быть третий путь.

И она нашла его.

- Я не буду выбирать, - сказала она. - Я изменю правила.

«Ты не можешь изменить меня. Я - Основа. Я - фундамент реальности».

- Ты - язык. Как всё в этой Вселенной. А я - Автор. Я могу писать на любом языке. Даже на твоём.

Она подняла руку и начала писать.

Это было не похоже на переписывание кода в Хроники. Там она меняла структуру реальности - здесь она меняла структуру самих изменений. Она не открывала врата и не закрывала их - она создавала третий режим. Режим выбора.

Отныне врата не будут открыты или закрыты. Они будут доступны. Любой, кто захочет пройти через них, сможет это сделать - но только если те, кто находится по другую сторону, согласятся его принять. Это был принцип взаимности. Принцип согласия. Принцип, которого не было в изначальном коде - потому что Создатели не понимали его. Но Анна понимала. Потому что она была человеком.

«Ты... ты изменила меня. Ты действительно изменила меня».

- Да. Теперь ты - не просто врата. Ты - мост. Мост между мирами, который работает только тогда, когда обе стороны хотят встретиться. Это остановит войну. Это остановит вторжение. Это даст нам время - и выбор.

«Ты мудра, Автор. Мудрее Создателей. Мудрее Инспекторов. Мудрее Отца».

- Нет. Я просто человек. А люди умеют договариваться.

Свет колонны изменился. Багровый стал золотым. Терминал больше не был угрозой - он стал инструментом. Инструментом, который мог использовать кто угодно - но только с согласия других.

Анна открыла глаза. Она стояла перед колонной, и Александр держал её за руку. Жерар стоял поодаль, бледный как мел.

- Что случилось? - спросил Александр.

- Я изменила терминал. Теперь он не опасен. Теперь он - мост.

- Мост к чему?

- К другим мирам. К другим версиям реальности. К другим цивилизациям. Но пройти через него можно только с обоюдного согласия. Это остановит вторжение.

- А что насчёт остальных терминалов? Они тоже изменились?

Анна посмотрела на колонну. Золотой свет пульсировал ровно, спокойно, как сердцебиение спящего.

- Должны. Они все связаны. Если изменился один - изменятся и другие.

- Тогда мы победили?

- Нет. Мы создали условия для победы. Но битва ещё не закончена. Эхо всё ещё там. Сеятели всё ещё там. Кейн всё ещё там. Мы должны закончить то, что начали.

- Тогда вперёд.

Они покинули пещеру и двинулись обратно через катакомбы. Жерар шёл молча, погружённый в свои мысли. Анна понимала его: он надеялся, что отключение терминала вернёт его дочь. Но чуда не произошло. Элен, как и тысячи других, пропавших при активации, не вернулась. Она стала частью Хроники - как Эрик, как двенадцать цивилизаций до людей. И Анна не знала, можно ли её вернуть.

Но она знала, что будет искать ответ.

Когда-нибудь.

На поверхности их ждала Сибил.

Она прилетела из Женевы час назад и ждала в конспиративной квартире на Монмартре. Когда Анна и Александр вошли, она говорила по спутниковому телефону - резко, отрывисто, на смеси французского и английского. Увидев их, она закончила разговор и повернулась.

- Хорошие новости: все двенадцать оставшихся терминалов деактивировались одновременно с парижским. Сигнал прекратился. Сеятели, кем бы они ни были, не получили координаты.

- А плохие? - спросил Александр.

- Кейн. Мы нашли его.

- Где?

- В Антарктиде. На космодроме «Ориона». Он готовит «Прометей» к старту. Мы полагаем, он хочет добраться до Луны.

- Зачем?

- Мы не знаем. Но у него есть доступ к нулевой точке - той самой, которую вы активировали. Возможно, он хочет переписать код снова. Или уничтожить его. Или связаться с Инспекторами напрямую.

- Мы должны остановить его.

- Согласна. Я подготовила самолёт. Вылет через два часа. Вы двое и пилот.

- А вы?

- Я останусь здесь. Кто-то должен координировать «Архитекторов» и следить за тем, чтобы «Орион» не восстановил контроль. Кроме того, - она чуть улыбнулась, - я слишком стара для таких приключений.

- Вы не старая.

- Я старая. Но это не мешает мне быть полезной.

Анна обняла её - неожиданно для себя самой. Сибил на мгновение замерла, потом обняла в ответ.

- Спасибо, - сказала Анна. - За всё.

- Не благодарите меня. Остановите Кейна. Это будет лучшей благодарностью.

Самолёт летел над Атлантикой, и Анна смотрела в иллюминатор на бескрайнюю серую воду.

Александр сидел рядом, проверяя оружие. Он делал это механически, не глядя - руки помнили каждое движение. Анна наблюдала за ним и думала о том, как странно устроена жизнь. Когда они встретились впервые - в штабе «Ориона», всего несколько недель назад, - он был чужим. Опасным. Непонятным. Теперь он был ближе, чем кто-либо.