Оружейник Великой Степи. Том 1

Султан спрыгнул с коня. Он подошел к Данабеку и долго смотрел ему в глаза. Взгляд молодого правителя изменился. В нем больше не было отчаяния затравленного волка. В нем горел холодный огонь человека, который только что понял, как завоевать мир.

— Ты привез не железо, Тимур, — тихо, но так, что слышали все, произнес Хакназар. — Ты привез нам молнию самого Тенгри.

Он положил руку на дымящийся ствол аркебузы.

— Сколько у тебя еще этого оружия?

— В повозках — сотня стволов, султан. Порох и свинец на тысячу выстрелов. И, — Тимур кивнул на Маттео, — мастер, который обучит твоих кузнецов делать такие же в любых количествах.

Хакназар повернулся к своим батырам.

— Собирайте трофейное оружие! Снимайте броню с мертвецов! Ловите их коней! — голос султана гремел над долиной. — Мы больше не прячемся по оврагам!

Он снова посмотрел на Тимура. Теперь он обращался к нему не как к купцу, а как к равному.

— Эмир Тимур. Ты встанешь по правую руку от меня. Завтра на рассвете мы выступаем. Мы идем на Сыгнак. И Убайдулла-хан захлебнется собственной кровью под его стенами.

Степь, спавшая столетиями, проснулась от запаха пороха. Правила игры изменились навсегда.

Глава 7

Глава 7. Тени под стенами Сыгнака

Запах свежей крови и сгоревшего пороха еще висел над ущельем Кара-Кум, когда Тимур и Хакназар склонились над импровизированной картой, начерченной кинжалом прямо на утоптаной земле.

Султан оказался не просто смелым рубакой. В его глазах светился холодный, расчетливый ум человека, рожденного для шахматной партии, где ставкой были судьбы народов. Он быстро схватывал суть.

— Осада Сыгнака — это не просто кольцо из людей, Тимур, — Хакназар острием клинка обозначил изгиб Сырдарьи. — Убайдулла-хан разбил свой главный лагерь здесь, вне досягаемости городских лучников. А вот тут, на возвышенности, стоят его осадные орудия. Гератские пушки.

— Почему пушки так далеко от главных сил? — прищурился Тимур. — Это же их главный козырь.

— Порох, — усмехнулся султан. — Бухарцы боятся его не меньше, чем мы. Орудия изрыгают столько огня, а пороховые бочки так нестабильны, что их держат подальше от ханских шатров и костров пехоты. Иначе одна шальная искра, и весь лагерь Убайдуллы взлетит на воздух. Их охраняет отдельный отряд пушкарей и сотня гулямов.

Тимур потер подбородок. В голове мгновенно сложился пазл.

— Значит, мы ударим именно туда. В самое сердце их огневой мощи.

— Нас слишком мало, чтобы прорвать даже этот заслон, — покачал головой старый Касым, стоявший рядом. — Нас изрубят до того, как мы доберемся до орудий.

— А мы не будем прорываться, — жестко ответил Тимур. Он кивнул на горы трупов в бухарской броне, которые сейчас обирали казахи. — Мы туда просто зайдем. Выберем сорок человек, комплекцией похожих на бухарцев. Наденем их панцири, шлемы с личинами. Кровь в темноте никто не разглядит.

Хакназар вскинул бровь, оценивая дерзость плана.

— И что вы скажете дозорам?

— Что наш командир, эмир Махмуд, мертв. Что мы — чудом выжившие остатки передового отряда, которых потрепали степняки, и нам срочно нужно пополнить боезапас у пушкарей. Главное — подобраться вплотную. А когда мы развернем стволы в сторону ставки Убайдуллы... нам понадобится отвлечь их армию.

Султан улыбнулся. Это была страшная, волчья улыбка.

— Я дам им такое зрелище, что они забудут про пушки. Каждый мой всадник привяжет к седлу и копьям по пять факелов. В ночной степи три сотни коней будут выглядеть как пятитысячная армия. Мы ударим с фланга, с воем и грохотом. В это же время защитники Сыгнака, увидев огни, сделают вылазку.

— Три удара одновременно, — подытожил Тимур. — Идеальный хаос.

Времени на долгие сборы не было. Солнце уже клонилось к закату. Тимур собрал отобранных добровольцев. Он не стал забивать им головы теорией баллистики.

— Слушать сюда! — скомандовал он, показывая аркебузу. — Порох в ствол. Пулю сверху. Пыж. Фитиль в замок. Навел в грудь — нажал. Всё! Ваша задача — просто защитить меня и Маттео, пока мы будем колдовать над пушками.

Ночь опустилась на Сырдарью тяжелым бархатным покрывалом.

Сыгнак пылал. Даже за пару лиг от города было видно багровое зарево пожаров и слышен глухой, ритмичный грохот — гератские монстры продолжали методично крушить древние стены.

Отряд Тимура двигался шагом. Сорок человек, закованных в чужую, липкую изнутри броню. Тимур ехал впереди, натянув на лицо кольчужную маску убитого сотника. Рядом трясся Маттео, переодетый в простой халат — итальянец должен был помочь с наведением тяжелых орудий.

Возвышенность с пушками освещалась редкими жаровнями. В темноте вырисовывались массивные бронзовые стволы, каждый размером с хорошее бревно. Вокруг суетилась обслуга.

— Стой! Кто идет?! — окрик часового на фарси разорвал тишину, когда они приблизились к первой линии оцепления. Зазвенело оружие.

Маттео сглотнул и, переведя дух, крикнул на идеальном османском, который легко понимали при дворе шейбанидов:

— Свои! Люди эмира Махмуда! Нас зажали в ущелье, эмир убит! Мы привезли раненых и нам нужен порох!

Часовой с факелом подошел ближе. Свет выхватил из мрака изрубленные панцири, чужую кровь на стали.

— Какого х** вы приперлись сюда, а не в лечебный шатер? — нахмурился стражник, но копье опустил.

Это была его последняя ошибка. Тимур, не говоря ни слова, выхватил из-под плаща заряженный пистоль и всадил пулю прямо в лицо бухарцу. Грохот выстрела потонул в очередном залпе осадных пушек.

— Режь их! — рявкнул Тимур по-казахски.

Отряд сорвался с места. Переодетые казахи молча, без боевых кличей, врубились в оцепление. Вспыхнули фитили мушкетов. Грянул залп в упор по пушкарям у орудий. Началась безжалостная, короткая резня в темноте. Охрана батареи, не ожидавшая удара в спину от «своих», полегла за несколько минут.

— Маттео! К орудиям! — заорал Тимур, сбрасывая тяжелый шлем.

Бронзовых чудовищ было четыре. Тимур и итальянец, надрываясь вместе с десятком солдат, навалились на рычаги. Огромные колеса скрипнули.

— Вон туда! — Тимур указал рукой вниз, в долину, где раскинулся гигантский лагерь Убайдулла-хана, увенчанный роскошным белым шатром главнокомандующего. — Угол ниже! Забивай клинья! Картечь есть?!

— Только ядра, синьор! — крикнул Маттео, ловко орудуя банником, прочищая горячий ствол.

— Грузи ядра!

В этот момент горизонт позади бухарского лагеря вспыхнул.

Одна за другой во тьме зажглись сотни, тысячи точек. Они неслись лавиной, расплываясь огненным морем. Степь содрогнулась от многоголосого воя. Хакназар вел своих «призраков».

В лагере шейбанидов затрубили тревогу. Заметались люди. Бухарские командиры, выскочив из шатров, с ужасом смотрели на надвигающуюся огненную армаду, уверенные, что к Хакназару подошла вся Казахская Орда. А со стороны Сыгнака со скрипом начали открываться городские ворота.

Тимур взял тлеющий пальник из дрожащих рук итальянца. Он посмотрел на белый ханский шатер, вокруг которого в панике бегала личная гвардия Убайдуллы.

— Ну что, хан, — прошептал Тимур. — Лови ответочку.

Он поднес огонь к затравочному отверстию.

Слепящая вспышка разорвала ночь. Четыре гератские пушки, заряженные двойной порцией генуэзского пороха, одновременно рявкнули, выплевывая чугунные сферы смерти прямо в центр ставки врага.

Земля содрогнулась. Тимур видел, как тяжелые ядра прорубили просеку в рядах личной гвардии Убайдуллы, сметая людей и коней, словно кегли. Белоснежный шатер главнокомандующего лопнул, как перезрелый плод, оседая грудой изорванного шелка.

Адреналин ударил Тимуру в голову. Чувство абсолютной, сокрушительной мощи опьянило его. Внизу, в лагере, царил невообразимый хаос. Бухарцы метались в свете пожаров, пытаясь понять, откуда пришла смерть, а на фланге уже ревел огненный шторм — сотни факелов Хакназара создавали иллюзию атаки огромной орды.

— Еще! — сорванным голосом заорал Тимур, не отрывая взгляда от горящего лагеря. — Заряжай картечью! Бейте по казармам! Не дайте им опомниться!

Маттео, задыхаясь от едкого дыма, вместе с казахами судорожно загонял в раскаленные стволы мешки с рубленым свинцом и гвоздями. Снова грохот. Снова фонтаны земли и крови внизу. Тимур был словно в трансе. Он увлекся бойней, наслаждаясь тем, как его план уничтожает несокрушимую армию шейбанидов, и забыл главное правило любого командира: никогда не теряй контроль над периметром.

Они не выставили дозорных на тропе, ведущей к батарее.

Смерть ударила из темноты. Полсотни уцелевших бухарских пушкарей и гулямов охраны, обогнув холм, беззвучно ворвались на позиции диверсантов.

Тимур понял свою ошибку только тогда, когда прямо рядом с ним раздался предсмертный хрип одного из переодетых казахов — бухарская сабля снесла ему полголовы.

Началась жестокая, беспорядочная рубка в клубах порохового дыма. Длинные мушкеты здесь были бесполезны. В ход пошли кинжалы, сабли и приклады.

— Сзади! — отчаянный, срывающийся на визг крик Маттео заставил Тимура резко обернуться.

Огромный гулям в кольчужной маске занес копье, целясь Тимуру в спину. Маттео, бросив банник, с отчаянием загнанного в угол зверя кинулся наперерез. Удар, предназначавшийся Тимуру, пришелся итальянцу в бок. Широкий наконечник копья с хрустом пробил ребра, разорвав сукно халата.

Маттео захрипел и осел на землю, зажимая хлещущую рану.

— Нет! — взревел Тимур. Мышечная память прежнего хозяина тела сработала мгновенно. Он ушел под древко копья, выхватил саблю и одним коротким, страшным по силе ударом перерубил бухарцу горло.

— Круговая оборона! К орудиям! — кричал он, отбивая атаки и пятясь к раненому итальянцу. Его люди падали один за другим. Если бы не тяжелая броня, снятая с мертвецов в ущелье, отряд вырезали бы за минуту.

Но в этот момент внизу, в долине, произошло то, что решило исход битвы.

Среди хаоса разрушенной ставки показался высокий всадник в сверкающих золотом доспехах. Убайдулла-хан не был убит первым залпом. Он сидел на своем аргамаке, окруженный плотным кольцом личной гвардии. Хан холодно окинул взглядом горящие шатры, захваченную батарею на холме и несущееся из степи море огней.

Он был слишком опытным полководцем, чтобы поддаться панике, но и слишком умным, чтобы умирать в ловушке. Понимая, что управление войсками потеряно, а его главный козырь — пушки — теперь бьют по его же людям, Убайдулла принял безжалостное решение.

Он не стал поднимать армию в контратаку. Он просто развернул коня.

Ханский бунчук качнулся и двинулся прочь от Сыгнака, уводя за собой элиту тяжелой конницы. Убайдулла-хан уходил, бросая пехоту и осадный лагерь на растерзание.

— Хан бежит! — этот крик, подхваченный тысячами глоток, стал приговором для бухарской армии.

Увидев спину своего главнокомандующего, даже самые стойкие отряды шейбанидов дрогнули. Паника превратилась во всеобщий, неуправляемый ужас. Они бросали оружие, топтали друг друга, пытаясь вырваться из котла. На холме бухарцы, теснившие отряд Тимура, тоже оглянулись. Увидев бегство хана, они бросили окровавленные сабли и растворились в темноте.

Со стороны Сыгнака со страшным скрежетом открылись городские ворота, и истощенный, но жаждущий мести гарнизон хлынул в долину, добивая отступающих.

Тимур тяжело осел на станину пушки. Вокруг лежали трупы врагов и тела двух десятков его людей — цена его невнимательности.

— Тимур... — слабый голос вывел его из оцепенения.

Маттео лежал в луже собственной крови, его лицо было бледнее мрамора, дыхание срывалось на свист.

Тимур упал перед ним на колени, судорожно разрывая ткань вокруг раны. Итальянец попытался улыбнуться.

— Я... я заряжал так быстро, как мог, синьор...

— Держись, слышишь? — глухо произнес Тимур, прижимая руки к его ране. — Ты не смеешь здесь сдохнуть, макаронник. Мы еще не построили наш завод.

Внизу полыхала степь, ознаменовывая первую великую победу нового союза. Но вкус этой победы отдавал для Тимура горечью меди и крови.

Глава 8

Глава 8. Цена крови и хлеба