Полная версия
Через несколько минут их подвели к угловому столу, где в одиночестве глушил вино сухопарый мужчина с хищным профилем и глубоким шрамом, пересекающим правый глаз. На нем была потертая кожаная куртка, а на столе лежала татарская сабля. — Ищете корабль? — хрипло спросил капитан, не предлагая им сесть. — Я Ильяс. Моя шебека «Морская лисица» стоит в Синопе. Но я не вожу паломников и трусов. — Нам нужно в Кефе. И мы повезем тяжелый груз. Очень тяжелый, — ответил Тимур, садясь напротив. — Никаких вопросов, никаких досмотров султанской таможни. Я плачу вдвое больше обычного фрахта. Половина золотом сейчас, половина — когда якорь коснется крымского берега.
Глаза Ильяса сузились. Он оценивающе посмотрел на молодого купца, затем на нервно озирающегося венецианца. — Железо? — тихо спросил капитан. — Не твое дело, — отрезал Тимур. — Берешься или я ищу другого?
Ильяс усмехнулся, обнажив крепкие зубы, и уже протянул руку, чтобы ударить по рукам, как вдруг входная дверь таверны с грохотом распахнулась. В помещение ввалилась группа из шестерых вооруженных людей в кольчугах. Тимур мгновенно узнал в их предводителе стражника с таможни Галаты — того самого, чье письмо они перехватили у разбойников. Видимо, не дождавшись своей доли от бандитов, коррумпированные стражники сами прискакали в Ангору по их следу.
— А вот и наш сладкий степной барашек! — радостно оскалился стражник, выхватывая ятаган. Посетители таверны с руганью начали отодвигаться к стенам, не желая лезть в чужие разборки. — Ты думал, что сможешь обмануть нас, щенок? Я вспорю тебе брюхо и заберу твои повозки прямо из караван-сарая!
Тимур даже не встал со стула. Он лишь тяжело вздохнул, понимая, что дипломатия здесь уже не поможет. — Маттео, не стой столбом, — спокойно сказал он.
Стражник бросился вперед, занося клинок. Тимур резко пнул тяжелый дубовый стол снизу вверх. Столешница с грохотом ударила нападающего по коленям, заставив его споткнуться. В ту же секунду Данабек вскочил. Он не стал выхватывать саблю — в тесном пространстве таверны длинный клинок был бесполезен. Вместо этого он шагнул навстречу падающему стражнику, перехватил его вооруженную руку за запястье и, используя инерцию врага, провел классический бросок через бедро. Стражник с хрустом впечатался позвоночником в каменный пол.
Двое других бросились на Тимура с боков. Учитель физкультуры, чье тело было полно адреналина, действовал на чистых рефлексах. Он схватил тяжелую глиняную кружку с вином со стола Ильяса и разбил ее о лицо первого нападающего. Второй успел сделать выпад кинжалом, но лезвие лишь вскользь полоснуло Тимура по предплечью. Данабек поморщился от жгучей боли, но свободной рукой нанес жесткий, короткий удар основанием ладони в подбородок врага. Голова стражника запрокинулась, и он рухнул как подкошенный.
Оставшиеся трое замешкались, увидев, как быстро их товарищи оказались на полу. Этой секунды хватило Маттео. Венецианец, не долго думая, выхватил свой пистолет и нажал на спуск. В замкнутом помещении таверны выстрел прозвучал как пушечный залп. Пуля пробила плечо одного из нападающих, разорвав кольчугу. Запахло порохом и кровью.
Оглушенные грохотом и испуганные невиданным оружием, последние двое стражников побросали ятаганы и бросились вон из таверны, растворяясь в ночных переулках Ангоры.
В таверне повисла тяжелая тишина. Лишь стонали раненые на полу. Тимур, тяжело дыша, перешагнул через бесчувственное тело главаря стражников, подобрал оброненный ятаган и посмотрел на капитана Ильяса. Крымский татарин, не сдвинувшийся с места во время драки, лишь спокойно допил остатки вина из своей чаши, не пострадавшей при перевороте стола.
— Броски без сабли... Громобойные трубки... С тобой весело, купец, — усмехнулся капитан, вставая и поправляя пояс. — Я берусь за это дело. Моя цена — триста золотых дукатов. Мы выезжаем в Синоп завтра на рассвете. И советую не опаздывать — я не люблю ждать, особенно когда пахнет неприятностями.
Тимур вытер кровь с предплечья рукавом халата и кивнул. — Завтра на рассвете. Мы будем.
Путь в Великую Степь только начинался, и он уже был обильно полит кровью. Но Данабек знал: чтобы изменить историю, ему придется стать еще жестче.
Глава 3
Глава 3. Черные воды и берег невольников
Переход через Понтийские горы выжал из каравана последние силы. Узкие тропы, холодные пронизывающие ветра и постоянное ожидание погони из Ангоры заставляли Тимура гнать людей и лошадей почти без отдыха. Лишь когда в воздухе резко запахло солью, йодом и гниющими водорослями, Данабек позволил себе с облегчением выдохнуть. Впереди, в серой дымке раннего утра, показался Синоп — древний портовый город, раскинувшийся на узком полуострове.
Черное море встретило их свинцово-серыми волнами. В порту кипела жизнь: скрипели снасти, кричали чайки и надсмотрщики, пахло смолой, жареной рыбой и мокрым деревом. Капитан Ильяс ждал их на пирсе. Его шебека «Морская лисица» — узкое, хищное судно с тремя мачтами и косыми латинскими парусами — покачивалась на воде, словно гончая перед прыжком. Это был корабль, созданный для скорости и контрабанды, способный идти как под парусом, так и на веслах в случае штиля.
Проблемы начались при погрузке. Грузчики-лазы, привыкшие таскать тяжести, начали глухо роптать, когда попытались поднять телеги с «бурсинским шелком» с помощью портовых лебедок. Канаты натянулись до предела, зловеще потрескивая. — Твой шелк что, соткан из свинца, степняк? — нахмурился Ильяс, глядя, как корабль заметно оседает в воду при погрузке очередной партии тюков. — У шебеки мелкая осадка. Если мы перегрузим трюм, первая же хорошая волна перевернет нас вверх килем.
Тимур подошел вплотную к капитану и вложил ему в руку тяжелый кожаный мешочек. Звон золота на мгновение заглушил крики чаек. — Распредели груз по самому дну, вдоль киля, для балласта, — тихо, но властно произнес Данабек, используя свои знания физики. — Центр тяжести будет ниже, остойчивость судна повысится. А если таможенный смотритель начнет задавать вопросы, отдай ему вот это.
Тимур протянул Ильясу второй кошель, поменьше. Капитан взвесил золото на ладони, его единственный глаз хищно блеснул. Он больше не задавал вопросов, хотя теперь точно знал, что в тюках спрятано железо. Много железа.
Через два часа, когда береговая стража, получив щедрую взятку, отвернулась в сторону, «Морская лисица» подняла паруса и вышла в открытое море. Курс лежал на север, к берегам Крымского ханства.
Первые сутки пути прошли на удивление спокойно. Дул попутный ветер, и судно легко резало волны. Но для Маттео этот день стал началом персонального ада. Венецианец, оказавшись на открытой воде, позеленел, сник и теперь лежал на свернутых канатах у борта, периодически опустошая желудок в волны. — Мадонна миа... — слабо стонал оружейник, держась за живот. — Я плавал по Адриатике, но это море... оно проклято... Оно вытянет из меня всю душу! — Пей воду с лимоном и жуй сухари, — бросил проходящий мимо Тимур, чувствуя себя на удивление бодро. Видимо, вестибулярный аппарат молодого степняка оказался крепче итальянского. — Нам нужны твои руки, когда мы сойдем на берег.
Но к вечеру второго дня небо потемнело. Ветер резко сменил направление и превратился в рваный, воющий шквал. Черное море, знаменитое своими осенними штормами, показало свой истинный нрав. Волны выросли до размеров двухэтажных домов, с грохотом обрушиваясь на палубу. Шебеку швыряло из стороны в сторону, как щепку. Матросы Ильяса, поминая Аллаха, носились по снастям, убирая паруса.
Внезапно снизу, из трюма, раздался глухой, ритмичный стук, от которого палуба под ногами содрогнулась. Тимур и Ильяс переглянулись. — Крепления! — заорал капитан сквозь рев ветра. — Твой тяжелый груз оборвал канаты! Если ящики пробьют борт или скатятся на один край — мы перевернемся!
Данабек не раздумывал ни секунды. — Касым! За мной! — крикнул он, хватая фонарь с крюка.
Спустившись в кромешную тьму трюма, где воняло трюмной водой и крысами, они увидели страшную картину. Две огромные секции с разобранными мушкетными стволами сорвались с деревянных клетей. С каждым креном судна многосотенные связки железа скользили по мокрым доскам от борта к борту, с сокрушительной силой ударяясь о шпангоуты. Еще пара таких ударов — и дубовые доски обшивки не выдержат.
Матросы в панике жались к лестнице, боясь сунуться в мясорубку. — Нужно зажать их в центре! — закричал Тимур, перекрывая грохот. Мозг учителя моментально просчитал векторы движения. — Не пытайтесь остановить их руками — переломает кости! Несите багры, толстые доски и мотки запасных канатов! Мы сделаем клинья!
Когда корабль накренился на правый борт и груз с грохотом пополз в их сторону, Тимур бросился вперед. — Давай! — рявкнул он Касыму.
Они использовали длинные деревянные багры как рычаги, уперев их в скользящие ящики и несущие балки корабля. Это было безумно тяжело. Дерево багров трещало, мышцы Данабека горели огнем, вены на лбу вздулись. Казалось, железо сейчас просто раздавит их всмятку. Но рычаг сработал — скорость ящиков снизилась. В этот момент подоспевшие матросы накинули на груз толстые канаты и с силой затянули их вокруг центральной мачты, забивая под ящики деревянные клинья. Они провозились в трюме по пояс в ледяной воде несколько часов, каждую секунду рискуя быть раздавленными. Когда изможденный, насквозь промокший, с содранными в кровь руками Тимур поднялся на палубу, шторм уже начал стихать. Ильяс, стоявший у румпеля, посмотрел на степняка совершенно другим взглядом. В нем больше не было пренебрежения бывалого моряка к сухопутному купцу. — Ты спас мой корабль, Тимур, — глухо сказал капитан. — Я твой должник.
К утру шторм сменился полным, мертвым штилем. Море стало гладким, как зеркало, покрытое густым, молочным туманом. Паруса безвольно повисли. Матросы сели за весла, но перегруженная тяжелым железом шебека ползла по воде едва ли быстрее черепахи.
Данабек стоял на носу, вглядываясь в серую пелену. Интуиция снова начала колоть затылок холодными иглами. Сквозь туман донесся ритмичный, хлопающий звук. Всплеск. Всплеск. Всплеск. Это был звук множества весел, бьющих по воде в идеальном, военном ритме.
— Галера! — истошно закричал впередсмотрящий с мачты.
Из тумана, словно призрак, вынырнуло длинное, низкое судно. Оно шло наперерез «Морской лисице». На мачте не было флага, а палуба чернела от вооруженных людей. Это были стервятники Черного моря — вольные добытчики, смесь беглых каторжников, пиратов и головорезов, промышлявших захватом невольников и грабежом. Увидев тяжело идущую шебеку, они почуяли легкую добычу. — На весла! Налегай! — заорал Ильяс, но тут же скрипнул зубами. — Не уйдем. Мы слишком тяжелые. Готовьтесь к бою! Сабли к бою!
Пиратская галера стремительно сближалась. Расстояние сократилось до полусотни метров. На носу галеры стояли мускулистые люди с абордажными кошками в руках. Касым вытащил саблю, его люди приготовили луки и арбалеты. Но их было втрое меньше, чем пиратов.
Тимур резко обернулся к зеленому от морской болезни итальянцу. — Маттео! Твой звездный час! Забудь про желудок, если хочешь, чтобы он остался внутри твоего живота! Пистолеты!
Венецианец, осознав перспективу быть проданным в рабство или зарубленным, мгновенно излечился от хандры. Они бросились к своим сундукам, извлекая завернутые в промасленную ткань колесцовые пистолеты. Пять стволов. Пороховницы, пули.
Раздался глухой удар — галера врезалась в борт шебеки. В воздух полетели железные крючья на канатах, цепляясь за фальшборт «Морской лисицы». — На абордаж! Режь их! — заорали на галере. Десятки оборванных головорезов с кривыми саблями полезли на борт шебеки.
Матросы Ильяса приготовились дорого продать свои жизни. Но Тимур не собирался рубиться на саблях. Он встал впереди, широко расставив ноги на качающейся палубе. В обеих руках он держал по пистолету. Справа от него встал Маттео с тремя заряженными стволами, готовый подавать их как оруженосец.
Первый пират перепрыгнул через борт, замахиваясь ятаганом, целясь в голову молодого купца. Данабек хладнокровно поднял правую руку.Бах!Ослепительная вспышка и грохот разорвали туман. Пуля ударила пирата прямо в грудь, сбросив его обратно в воду с пробитой навылет грудиной. Тимур тут же поднял левую руку и выстрелил в следующего, кто закинул ногу на борт.Бах! Второй разбойник рухнул с раздробленным коленом, истошно вопя.
Тимур отбросил пустые пистолеты, и Маттео тут же вложил в его руки два свежих. Венецианец, оказавшись в своей стихии, сам поднял пятый ствол и выстрелил в группу пиратов, пытающихся затянуть абордажный канат. Грохот, едкий дым, запах серы и крови посеяли на галере тотальную панику. Пираты, привыкшие резать беззащитных купцов, не ожидали встретить огнестрельный заслон. Для них этот грохот был сродни магии или внезапному появлению янычарского корпуса.
— Руби канаты! — заорал Тимур Касыму. Старый караванбаши двумя ударами сабли перерубил натянутые веревки абордажных кошек. Пираты, потеряв запал и видя окровавленные трупы своих товарищей, поспешно оттолкнулись шестами. Галера, словно побитая собака, начала отступать, растворяясь в тумане под крики раненых.
На палубе «Морской лисицы» повисла звенящая тишина. Экипаж в шоке смотрел на Тимура, окруженного клубами порохового дыма. Ильяс медленно подошел к нему, глядя на дымящиеся стволы в руках итальянца. — Я думал, ты везешь железо для кузниц... — хрипло произнес капитан. — А ты везешь смерть. Кто ты такой, Тимур из Стамбула? Ни один простой купец не обладает таким оружием. Ты вооружаешь целую армию. — Я человек, который хочет, чтобы его дом остался независимым, капитан, — спокойно ответил Данабек, забирая пистолеты у Маттео. — Ты обещал не задавать вопросов. Ильяс кивнул. — И я сдержу слово. С тобой безопаснее дружить, степняк.
Спустя три дня на горизонте показались зубчатые крепостные стены Каффы (современной Феодосии) — главного порта Крымского ханства и крупнейшего невольничьего рынка во всем Черноморье.
Город давил своей мрачной энергетикой. В порту стояли десятки османских галер. На пристанях, закованные в цепи, сидели сотни людей — славяне, черкесы, валахи, захваченные крымскими татарами во время набегов на Дикое поле и Речь Посполитую. Их гнали сюда, чтобы продать на галеры или в гаремы Стамбула и Каира. Звон цепей, плач женщин и гортанные крики надсмотрщиков с плетьми создавали симфонию человеческого горя.
Данабек смотрел на это с тяжелым сердцем. В XXI веке о таком читали лишь в учебниках, но здесь боль была осязаемой. Однако он понимал: он не может спасти всех. У него есть своя миссия, и судьба его собственного народа сейчас висит на волоске.
Расплатившись с Ильясом у пирса, Тимур отправил Касыма арендовать надежные склады в охраняемой части города. Им предстоял сложный сухопутный путь на восток. Вечером, сидя в шумном крымском караван-сарае, Данабек слушал разговоры заезжих купцов и дервишей. И то, что он услышал, заставило его кровь похолодеть. Историк внутри него сложил кусочки мозаики, осознав весь масштаб катастрофы, в которую он направлялся.
Шел 1535 год от Рождества Христова. Его родина, Великая Степь, полыхала в огне междоусобиц. Золотой век Касым-хана, объединившего племена и создавшего законы, остался в прошлом. После его смерти наследники передрались как пауки в банке. Тахир-хан, пытавшийся удержать власть, бесславно погиб на юге. Казахское ханство раскололось на враждующие аулы и улусы.
Воспользовавшись этой слабостью, с юга на степь обрушились шейбаниды. Могущественный Убайдулла-хан захватил цветущие города по Сырдарье. Сыгнак — родной город Тимура, жемчужина степи, куда они направлялись — сейчас был либо под осадой, либо уже в руках врага. А где-то в бескрайних степях Сарыарки скитался молодой и пока еще не набравший силу Хакназар, будущий собиратель казахских земель.
Астраханское ханство, через которое лежал их путь, тоже корчилось в конвульсиях. Его рвали на части набеги Ногайской Орды, а правители менялись каждый год в кровавых переворотах. Далеко на севере молодое Московское княжество еще только копило силы под властью матери малолетнего Ивана IV, но скоро и оно обратит свой взор на юг.
Тимур смотрел на танцующее пламя свечи. Он везет смертоносное оружие прямо в эпицентр гражданской войны и внешней интервенции. Это оружие может как спасти степь, позволив новому хану объединить разрозненные племена и отбросить врагов, так и окончательно утопить родину в крови, если попадет не в те руки.
— Мы идем прямо в пасть к дьяволу, Касым, — тихо произнес Тимур, когда старик вернулся со складов. — Степь расколота. Сыгнак в осаде. Нам понадобится армия наемников, чтобы просто пересечь владения ногайцев и не быть убитыми.
Он не знал, что в этот самый момент в темном углу караван-сарая за ним внимательно наблюдает человек в богатом лисьем малахае. Нукер одного из влиятельных крымских беев, чьи шпионы в порту уже донесли хозяину о странном купце, который отбил пиратскую галеру «громом и молниями», молча допил кумыс и растворился в ночи, спеша к своему господину. Слухи о громобойном железе летели впереди каравана.
Глава 4
Глава 4. Генуэзский гамбит
Кефе в 1535 году был Вавилоном Черноморья. Здесь, под сенью массивных башен консула, выстроенных из грубого серого камня, пересекались судьбы мира. На рыночных площадях гремела итальянская брань, перемежаясь с гортанным татарским наречием, греческим шепотом и криками арабских торговцев пряностями. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом жареной баранины, конского пота, дорогого кофе и соленого морского бриза, который не мог выветрить стойкий дух невольничьих бараков.
Для Тимура этот город был гигантской шахматной доской. Он понимал: просто так уйти из Кефе с грузом мушкетов ему не дадут. Глаза и уши Крымского хана были везде.
Маттео стоял у окна их тесной комнаты на постоялом дворе «Золотой Рог», вцепившись побелевшими пальцами в подоконник. Снизу доносился ритмичный звон цепей — мимо прогоняли очередную партию «живого товара», захваченного в недавнем набеге на московские рубежи. Женщины в рваных рубахах, мужчины с потухшими глазами...
— Тимур, я не могу, — голос венецианца сорвался на хрип. — Я видел их лица. Вчера в портовой таверне я встретил Джузеппе... Мы вместе подмастерьями бегали по мастерским Мурано. Он теперь служит приказчиком у генуэзского консула. Он шепнул мне, что путь на восток — это самоубийство. Ногайцы вырежут нас ради коней, а если не они, то нас сожрет степная лихорадка.
Тимур медленно подошел со спины. Его фигура в простом кафтане казалась монолитной на фоне мечущегося итальянца.
— В Европе тебя ждет костер инквизиции или прозябание в долгах, Маттео. Здесь, в Кефе, ты — лишь еще один «франк», которого купят и перепродадут, когда политический ветер сменит направление. Но там, в Сыгнаке...
— В Сыгнаке меня ждет могила в песках! — Маттео резко обернулся, его лицо исказила гримаса ужаса. — Джузеппе предложил мне убежище в цитадели. Стены консульства толстые, там гарнизон с аркебузами. Султан не полезет туда из-за одного мастера. Я остаюсь, Тимур. Я верну тебе золото, клянусь Девой Марией, но я не хочу умирать в этой проклятой степи!
Данабек прищурился. Он знал, что за тонкой перегородкой, в коридоре, замерли «нукеры сопровождения», приставленные местным беем. Они ловили каждое слово. Пора было начинать игру.
— Ах ты, неблагодарная свинья! — взревел Тимур так, что задрожали стекла в рамах. Он схватил Маттео за грудки и с силой встряхнул. — Я вытащил тебя из сточной канавы Галаты! Я кормил тебя, поил и защищал от янычар! А теперь ты бежишь к своим вонючим генуэзцам, как побитая собака?
Он с силой толкнул итальянца, и тот, поняв намек (страх за собственную шкуру сделал из него великого актера), вылетел в коридор, едва не сбив с ног подслушивающих татар.
— Убирайся! — кричал Тимур ему вслед. — Забирай свои пустые свитки и проваливай! Трус мне в степи не нужен!
Маттео, прижимая к груди кожаный тубус, в котором лежали лишь чистые листы пергамента, бросился по лестнице вниз, к выходу на узкие улочки генуэзского квартала. Тимур же захлопнул дверь и тяжело опустился на сундук, переводя дух. Первый ход был сделан.
Аудиенция у Калга-султана
Дворец Калга-султана Мехмеда Гирея, наследника престола, располагался на возвышенности, откуда открывался вид на весь залив. Внутри царила прохлада, пахло розовой водой и тонким табаком. Султан, мужчина лет сорока с хищным профилем и тонкими, вечно насмешливыми губами, сидел на возвышении, перебирая янтарные четки.
— Мои люди говорят, твой мастер нашел приют у консула, — негромко произнес Мехмед Гирей, не глядя на Тимура. — Франки не отдают его. Они говорят, что он — их подданный. Это оскорбление, купец. Ты обещал мне секрет «грома», но принес только оправдания.
Тимур стоял, низко склонив голову, изображая глубочайшее смирение и ярость одновременно.
— О великий Калга! Мастер Маттео — безумец и предатель. Он испугался, что в твоих кузницах ему придется работать честно, а не воровать медь, как он делал в Стамбуле. Но он — всего лишь инструмент. Руки, которые куют металл.
Тимур сделал шаг вперед и коснулся своего лба.
— Знания здесь. И в тех книгах, что спрятаны в моих повозках. Мастер может собрать мушкет, но только я знаю секрет состава пороха, который не мокнет в тумане, и пропорции бронзы, которая не лопается при третьем выстреле.
Султан поднял глаза. В них блеснул интерес, смешанный с холодным расчетом.
— Франки хотят отправить его в Геную. Если секрет уйдет к ним, мои враги получат преимущество. Зачем мне отпускать тебя, если я могу просто забрать твои телеги и вырезать твой караван прямо за воротами?
— Потому что тогда ты получишь лишь груду железа и молчаливые свитки, которые никто не сможет прочесть, — спокойно ответил Тимур. — Мои записи зашифрованы. А в качестве доказательства моей преданности и залога...
Тимур подал знак Касыму. Старик внес в зал продолговатый ящик из красного дерева. Внутри, на черном бархате, лежали два тяжелых пистолета с колесцовыми замками — венецианская работа высшего класса, инкрустированная серебром.
— Это — личный подарок для тебя, султан. И еще десять мушкетов я оставляю в твоем арсенале вместе с чертежами механизмов. Пусть твои лучшие кузнецы изучают их.
Султан взял пистолет, ощутив его холодную тяжесть. Его пальцы коснулись рифленого колесика.
— А мастер?
— Мастер — это кость, которую я бросил генуэзцам. Пусть они тратят деньги на его охрану. Султан может надавить на консула торговыми запретами, и через месяц они сами принесут его голову или заставят работать на тебя. Но мне нужно идти. Мой товар ждут в Сыгнаке, и каждый день задержки — это убыток, который я не могу себе позволить.
Мехмед Гирей криво усмехнулся. План купца казался ему логичным: оставить залог, уйти от конфликта с генуэзцами и продолжить путь.
— Ты получишь охранную грамоту, купец Тимур. Мои нукеры проводят тебя до Перекопа. Но помни: если через месяц мои мастера не поймут, как работают эти трубки, или если я узнаю, что ты лгал... Моя рука длинная. Она достанет тебя и в степях Ногаев, и в самой Астрахани.
Ночной побег
Поздним вечером того же дня Тимур, закутанный в темный плащ, проскользнул в заднюю калитку генуэзской фактории. Его встретил Джузеппе — тот самый приказчик, чья верность теперь была прочно скреплена пятьюдесятью золотыми дукатами из заначки Тимура.
В сыром подвале, освещенном одной сальной свечой, сидел Маттео. Он выглядел измученным, но в его глазах больше не было паники. Только решимость человека, который только что совершил самую крупную ставку в своей жизни.
— План в силе, — шепнул Тимур. — Султан думает, что ты под арестом у консула. Генуэзцы будут официально отрицать твое присутствие еще неделю, выигрывая время для «переговоров». Завтра на рассвете мой караван выходит из города. Мы пойдем через Перекоп по главной сакме. За нами будут следить, так что я не могу тебя забрать.
Он положил руку Маттео на колено.
— Через два дня Джузеппе посадит тебя на небольшую скампавею — быстроходную лодку. Вы пойдете вдоль берега Азовского моря, мимо Арабатской стрелки, прямо в устье Дона. Там, в Тане, в камышах, тебя будет ждать капитан Ильяс на своей шебеке. Помнишь его?
Маттео кивнул.
— Он доставит тебя к Переволоке. Там, где Дон ближе всего подходит к Волге. Я рассчитал время: наш караван будет проходить этот участок через двенадцать дней. Мы встретимся на левом берегу Волги, в землях ногайцев.
— А если Ильяс предаст? Если он просто перережет мне горло и заберет золото? — прошептал итальянец.
— Ильяс — контрабандист, а не дурак. Я пообещал ему долю в будущих поставках пороха из Сыгнака. Живой ты стоишь в сто раз больше, чем твой труп.
Тимур достал из-под плаща тяжелый кошель и передал его Джузеппе.