Полная версия
East Fest
Оружейник Великой Степи. Том 1
Название: Оружейник Великой Степи
Автор(-ы): East Fest
Ссылка: https://author.today/work/573166
Глава 1
Глава 1. Чужая кровь, чужие берега
Мраморный пол внутреннего двора стамбульского дома был скользким от крови. Запах благовоний смешался с резким металлическим запахом смерти. Тело отца, еще секунду назад властного купца, безжизненно лежало у фонтана. Наш герой, задыхаясь, стоял на коленях. Из его ослабевших рук только что выбили тяжелую саблю. Убийца, высокий янычар-отступник, криво усмехнулся и занес ятаган для смертельного удара.
Именно в эту долю секунды разум физрука из XXI века, словно разряд молнии, ворвался в чужое тело. Он открыл глаза. Страха не было — только холодные рефлексы бойца. Когда сталь блеснула в воздухе, тело само бросилось не назад, а вперед. Уход с линии атаки, блок предплечьем, и жесткий, акцентированный удар ребром ладони точно в кадык врага. Убийца с хрипом рухнул на мрамор. Герой тяжело задышал, инстинктивно перехватывая упавшую саблю. Разум кричал: «Где я?!», но руки, благодаря мышечной памяти прежнего хозяина тела, уже привычно и крепко сжимали рукоять османского клинка. В голове начали вспыхивать чужие воспоминания: Стамбул, караваны, долги и... Сыгнак.
После похорон отца стамбульский дом погрузился в давящую тишину. Тимур сидел на ковре у остывшего очага, невидящим взглядом глядя на тлеющие угли. Его тело колотила мелкая дрожь. Это была чужая, но невероятно острая боль — юный купец внутри него кричал от потери родного человека. Данабек не подавлял эти чувства. Он позволил телу плакать.
Впервые с момента переноса у него появилось время осознать собственный ужас. «Я больше никогда её не увижу», — пронеслась в голове мысль о дочери. Данабек вспомнил её смех, как она бежала к нему навстречу по выходным в их любимом парке. Теперь между ними лежали века непреодолимой пустоты. Тяжесть двойного горя навалилась на грудь. Рука по старой, многолетней привычке потянулась к карману за сигаретами. Пальцы нащупали лишь плотный шелк халата. Никотиновый голод, смешанный со стрессом, скрутил внутренности.
Скрипнула тяжелая резная дверь. В комнату тяжело вошел Касым — старый караванбаши, служивший их семье долгие годы. Его левое плечо было туго перетянуто окровавленной тканью после утреннего нападения.
— Мырза... — хрипло начал старик, опускаясь на одно колено. В его глазах стоял страх, которого он раньше никогда не показывал. — Люди в панике. Поговаривают, что убийц нанял Искендер-паша, которому твой отец задолжал за последнюю партию шелка. Завтра они придут описывать наш товар, а нас самих продадут на галеры. Что нам делать, Тимур? Мы как овцы, окруженные волками.
Данабек закрыл глаза. Он вспомнил свои школьные уроки, где учил детей не только датам, но и тому, как строились великие империи: через кровь, сталь и непреклонную волю. Он открыл глаза. В них больше не было слез испуганного юноши. Только холодный расчет взрослого мужчины.
— Волки режут овец, Касым, но они боятся огня, — ровным, властным голосом произнес Тимур. Старый слуга вздрогнул — он никогда не слышал у молодого хозяина такого стального тона. — Собери людей во дворе. Выдайте раненым двойное жалованье из того тайника, что отец прятал под половицами. Никто не пойдет на галеры. Мы возвращаемся в Степь. Но сначала я куплю нам клыки, чтобы перегрызть глотку любому, кто встанет на пути.
Тем временем в роскошном дворце Искендер-паша, изнеженный молодой наследник, лениво перебирал янтарные четки. — Слухи об убийстве старого Абдуллаха уже поползли по базару, мой господин, — хмуро доложил Юсуф, седой десятник стражи, стоя у дверей. — Люди шепчутся, что это ваших рук дело. Искендер презрительно фыркнул, отправляя в рот кусок рахат-лукума: — Какие слухи, Юсуф? Все знают, что степняк пал жертвой ночных грабителей. Обычное дело в Галате. Я приказал напасть ночью именно для того, чтобы отвести подозрения от нашей семьи. К тому же, я думал, что дело решится проще. Сын Абдуллаха — изнеженный щенок, книжный червь, у которого нет ни связей в Диване, ни духа, чтобы вести дела в городе. Я был уверен, что он в панике сбежит, бросив весь шелк на радость нам. Кто же знал, что этот сопляк вдруг научился махать кулаками и выжил? Завтра на рассвете иди к нему во двор. Забери всё имущество за долги. И если он пискнет — брось его в темницу.
Тем же вечером Тимур отправился в европейский квартал. Узкие улочки Галаты смердели рыбой и кислым вином. Тимур шел уверенным шагом, хотя внутри всё кипело. Голова раскалывалась. Данабек отдал бы сейчас мешок золота за одну обычную сигарету, но вместо этого приходилось жевать горькую гвоздику, чтобы хоть как-то обмануть организм. В полутемной таверне, вдали от чужих глаз, его ждал Маттео — бывший венецианский аркебузир, а ныне контрабандист.
Итальянец усмехнулся, увидев молодого купца: — Я слышал, твой отец мертв, степняк. Зачем тебе я? Хочешь купить пару клинков для мести? Тимур сел напротив, положив тяжелые руки на стол. Взгляд историка и хладнокровие бойца заставили улыбку Маттео медленно сползти с лица. — Мне не нужны клинки, Маттео. Мне нужны чертежи колесцовых замков, фитильные мушкеты и человек, который умеет лить бронзовые стволы. Мы едем в Сыгнак.
Маттео расхохотался, обнажив гнилые зубы: — Сыгнак? Это где? На краю земли, где пасут баранов? Я венецианец, степняк! Я не променяю Галату на юрту, даже если ты осыпешь меня золотом. Ищи дурака в другом месте. Тимур подался вперед. Никотиновый голод делал его безжалостным. — Ты променяешь, Маттео. Потому что через три дня в эту таверну нагрянут султанские ищейки. Я знаю, что ты продал партию испанских аркебуз персам-сефевидам. Лицо итальянца побледнело. — Откуда... — На базаре есть глаза, а у моего покойного отца были уши, — холодно соврал Тимур, используя свои знания как учителя истории о тайных конфликтах той эпохи. — Если я сейчас выйду и шепну пару слов патрулю янычар, твою голову посадят на пику у ворот Топкапы. А в Сыгнаке ты будешь не загнанной крысой, а главным оружейником хана. У тебя будет своя кузница, монополия и уважение. Выбирай: плаха здесь или богатство там. Маттео тяжело сглотнул, злобно сверкнув глазами. — Ты демон, а не купец. Ладно. Я соберу чертежи.
Ранним утром следующего дня двор стамбульского дома утопал в густом тумане. Телеги с двойным дном спешно заполняли тюками с шелком, под которыми покоились разобранные мушкеты Маттео. Данабек, в теле молодого Тимура, лично проверял упряжь, когда тяжелые дубовые ворота содрогнулись от мощных ударов.
Касым схватился за саблю, но Тимур жестом остановил его и сам открыл засов. Во двор вошли вооруженные стражники. Во главе стоял тот самый Юсуф. — Твое время вышло, Тимур, — глухо произнес Юсуф, оглядывая нагруженные телеги. — Молодой Искендер-паша вступил в права наследства. Как и ты, он хочет показать зубы тем, кто сомневается в его силе после смерти отца. Твои долги — отличный повод пополнить его казну. У меня приказ конфисковать всё имущество и заковать тебя в цепи.
Тимур не дрогнул. Он смотрел прямо в глаза старому воину, чувствуя, как внутри натягивается струна адреналина: — Наши отцы не пили из одной чаши, Юсуф. Но они вели дела честно. Мой отец никогда бы не оставил долг неоплаченным, если бы не этот предательский клинок в спину. Юсуф долго молчал. Его рука лежала на эфесе сабли. Стражники за его спиной напряглись. — Твой отец не был мне другом, — наконец произнес Юсуф, понизив голос, — но пять лет назад, когда в Галате свирепствовала чума, он бесплатно отдал моей семье телегу чистого зерна. Искендер-паша молод и горяч, он не понимает, что такое долг памяти. А я понимаю.
Десятник демонстративно отвернулся от телег и посмотрел на восток, где небо только начинало светлеть. — Мои люди устали. Мы пойдем в чайхану на соседней улице и будем пить крепкий кофе. Ровно один час, до первого луча солнца. Если, вернувшись, я застану здесь хотя бы одну живую душу — я выполню приказ паши. Юсуф махнул рукой, и стража покинула двор. Тимур глубоко выдохнул, чувствуя, как бешено бьется сердце. — Вы слышали его! — рявкнул он на своих людей, включая навыки физрука. — У нас ровно час, чтобы раствориться в этом тумане. Живо!
Спустя час у городских ворот их ждало последнее препятствие. Дорогу каравану преградили скрещенные копья стражи. — Снимай тряпку, купец! — рявкнул начальник караула, подходя к первой телеге. — Будем досматривать товар до дна. — Нельзя, — твердо ответил Тимур, вставая между стражником и повозкой. — Там редкие красящие порошки и тончайший сырец из Бурсы. Утренняя сырость Босфора мгновенно испортит товар, а султанские печати будут сорваны. Мои убытки я запишу на твое имя, ага. — Мне плевать на твои печати! — ухмыльнулся стражник, кладя руку на саблю. — У нас строгий приказ проверять все караваны из-за контрабанды оружия к сефевидам. Открывай, или я сам вспорю тюки!
Тимур лихорадочно соображал, как избежать кровопролития, которое неминуемо раскроет их груз. В этот момент его взгляд упал на открытый шатер таможни. Там на подушках сидел начальник таможни Осман-ага, кривясь от боли. Каждое движение отдавалось прострелом в пояснице. Местные хакимы лишь разводили руками, прикладывая пиявок. Тимур, оставив стражника, шагнул в шатер. В прошлой жизни Данабек часто видел такое у тяжелоатлетов — классическое смещение позвонков и защемление нерва.
— Я могу убрать боль, ага, — спокойно сказал Тимур, игнорируя возмущенные взгляды бросившейся за ним стражи. — Но взамен мои повозки пройдут без досмотра. Осман-ага, уставший от мучений, махнул рукой. Тимур подошел, приказал чиновнику лечь на жесткий ковер и жестко, но выверенно надавил коленом и руками на нужные точки. Раздался громкий хруст. Стража выхватила сабли, решив, что купцу сломали спину, но Осман-ага вдруг глубоко вдохнул. Лицо его расслабилось. Боль, мучившая его неделями, ушла без следа. Эйфория на мгновение затуманила его разум, но затем многолетний опыт таможенника взял верх. Он медленно сел, внимательно глядя на молодого купца.
— Ты сотворил чудо, степняк, — тихо произнес Осман-ага, жестом отсылая стражу за пределы шатра. — Но моя спина теперь прямая, а вот глаза видят так же остро. Я знаю, как скрипят оси под простым шелком, и как они стонут под тяжестью железа. Что на самом деле в твоих повозках? Ты везешь оружие кызылбашам? Вооружаешь врагов султана?
В воздухе повисло тяжелое молчание. Одно неверное слово — и ни спасение от боли, ни взятки не помогут. Данабек посмотрел в глаза старому турку. Он знал, что на Востоке клятва на крови и памяти предков значит больше, чем любые бумаги.
— Мой путь лежит на восток, ага. Но гораздо дальше земель персов, — твердо, не отводя взгляда, ответил Тимур. Указав на воротник своего халата, разорванный в утренней схватке с убийцей, он добавил: — Я еду домой, в Великую Степь. Клянусь памятью моего убитого отца и хлебом, который мы с тобой делим под этим небом: то, что скрыто в моих повозках, никогда не прольет османскую кровь. Это клыки, чтобы защитить мой дом, а не для того, чтобы кусать ваш.
Осман-ага долго смотрел в глаза Тимуру, ища в них ложь. Не найдя ничего, кроме стали и искренности, старый таможенник медленно кивнул.
— Клятва на крови отца — тяжелая ноша, Тимур, сын Абдуллаха. Смотри, не споткнись под ней. Он с размаху ударил печатью по пергаменту. — Твои повозки чисты. Проезжай, пока я не передумал. Да хранит тебя Аллах на твоем пути.
Снаружи Маттео, наблюдая, как тяжелые телеги с двойным дном, где были спрятаны чертежи и детали мушкетов, выезжают за ворота Стамбула, лишь уважительно покачал головой.
Глава 2
Глава 2. Пыль Анатолии и старые долги
Мерное покачивание в седле убаюкивало, но Тимур не позволял себе расслабляться. Караван покинул пределы влажного, пахнущего морем Стамбула пять дней назад, углубившись в засушливые, выжженные солнцем нагорья Анатолии. Дорога была тяжелой. Мелкая белесая пыль скрипела на зубах, забивалась в нос и складки одежды. Днем солнце нещадно палило, раскаляя металлические бляхи на сбруе до состояния утюга, а по ночам ледяной ветер со стороны гор пробирал до самых костей, заставляя кутаться в толстые шерстяные плащи.
Данабек постепенно свыкался со своим новым телом. Юный купец был неплохо сложен от природы, молод и здоров, но ему катастрофически не хватало выносливости и мышечного корсета. Разум учителя физкультуры, привыкший к регулярным кроссам и спортзалу, не мог мириться с этой физической ленью. Поэтому каждое утро, едва небо на востоке начинало сереть, Тимур спрыгивал с кошмы и начинал тренировку.
Он начал с малого: жесткая суставная растяжка, дыхательные упражнения и «бой с тенью», где вместо привычной гимнастической палки или гантелей он использовал тяжелую османскую саблю. Охранники каравана, суровые наемники, повидавшие не одну битву, сначала откровенно посмеивались, глядя на странные, лишенные привычной рубленой эстетики телодвижения молодого хозяина. Но смешки быстро прекратились на третий день пути. Во время вечернего привала один из десятников, здоровяк по имени Хасан, решил в шутку проверить «танцора». Тимур вызов принял. Хасан бросился на него, как разъяренный бык, рассчитывая задавить массой, но Данабек, используя законы биомеханики и обычное борцовское айкидо из XXI века, просто ушел с линии атаки. Он пропустил тушу наемника мимо себя, сделал резкую подсечку под опорную ногу и добавил короткий удар локтем в основание шеи. Хасан рухнул в пыль так тяжело, что зазвенела посуда у костра. Тимур даже не запыхался. С того вечера по утрам вместе с ним угрюмо, но старательно разминалась половина каравана.
Старый Касым ехал рядом, задумчиво поглаживая седую бороду и покачиваясь в такт шагам своего гнедого жеребца. — Ты изменился, мырза, — наконец произнес он, глядя, как Тимур привычно жует горькую веточку гвоздики, безуспешно пытающуюся заменить ему утреннюю сигарету. — Раньше ты прятался от солнца под навесом повозки, пил сладкий шербет и читал персидские стихи о любви. А теперь строишь людей, проверяешь подковы у лошадей, считаешь порции воды и выставляешь ночные дозоры так, словно мы идем на войну, а не на базар. Твой отец гордился бы тобой. Наконец-то в тебе проснулась кровь предков.
— Мы и идем на войну, Касым, просто она еще не началась, — мрачно ответил Тимур, выплевывая изжеванную ветку.
Его знания истории кричали об опасности, надвигающейся на его родину. На дворе стояла вторая половина XVI века. Казахское ханство раздирали внутренние междоусобицы и борьба за власть. С юга давили шейбаниды, стремящиеся откусить плодородные земли у Сырдарьи, а с востока, в глубине Азии, уже зрела страшная угроза будущих джунгарских нашествий. Степь была сильна своей непобедимой конницей, но эта конница была абсолютно бессильна против надвигающейся эры пороха. Данабек прекрасно помнил из учебников: если они не привезут в Сыгнак огнестрельное оружие, не наладят свое производство, через какое-то время степь просто умоется кровью, не в силах противостоять залпам мушкетов.
Из едущей позади тяжелой телеги с двойным дном раздался громкий стон, сопровождаемый отборной итальянской руганью. Маттео высунул из-под брезента всклокоченную голову. Его некогда щеголеватое лицо было серым от дорожной пыли, а под глазами залегли глубокие тени. — Мадонна миа! — простонал венецианец, держась за отбитые бока. — Эти телеги делали для пыток грешников в девятом круге ада! Умоляю, скажи, что в следующем городе будет нормальная таверна с густым вином, жареным мясом и мягкими девками. Я не доживу до твоей хваленой степи. У меня все кости стали пылью! — Терпи, Маттео, — усмехнулся Тимур. — В степи ты будешь пить кумыс. Это перебродившее кобылье молоко. Он либо сделает из тебя мужчину, либо убьет в первый же день. Как продвигается сборка? Ты не зря ел мой хлеб эти пять дней?
Маттео недовольно цокнул языком, но его глаза мгновенно заблестели профессиональным азартом мастера. Он нырнул обратно под брезент, послышался лязг металла, и через секунду венецианец высунул руку, в которой тускло блеснул на солнце массивный пистолет с колесцовым замком. Вставки из орехового дерева идеально гармонировали с вороненой сталью. — Механизм идеален, как швейцарские часы, — гордо заявил оружейник. — Я собрал три штуки из тех деталей, что мы спрятали под бурсинским шелком на самом дне. Порох сухой, пули отлиты по мерке. Миланская сталь, нюрнбергские замки! Но учти, мырза, это дорогие игрушки для знати и рейтаров. Они часто дают осечку от грязи. Если ты хочешь вооружить армию и побеждать в поле, нам понадобятся сотни простых фитильных мушкетов, а не эти сложные штуковины. — Для армии — да. А для нас с тобой сейчас хватит и игрушек, — кивнул Тимур, подъезжая ближе и забирая один заряженный пистолет. Оружие было тяжелым, непривычным балансом оттягивало руку, но дарило чувство спокойствия. Данабек проверил колесико, убедился, что курок с кремнем отведен правильно, и спрятал оружие за широкий кушак халата.
На седьмой день пути пейзаж изменился. Равнина сменилась холмами, а дорога сузилась, превратившись в каменистое ущелье, стиснутое с двух сторон отвесными рыжими скалами. Это было классическое, идеальное место для засады, и чутье Данабека, отточенное не в боях, но в понимании тактики, взвыло сиреной. Он поднял руку, останавливая мерный ход каравана. — Касым, сколько людей у нас с арбалетами? — тихо спросил он, вглядываясь в дрожащий над камнями воздух. — Пятеро, мырза. Остальные с саблями и копьями. — Направьте болты на гребень ущелья. И пусть никто не спешивается.
Не успел Касым отдать приказ, как интуиция Тимура оправдала себя. Из-за крупных валунов, перекрывая выход из ущелья, выехали всадники. Их было около двадцати. Оборванные, грязные, но на хороших конях и отлично вооруженные — джеляли, местные дезертиры и разбойники, промышлявшие грабежом на торговых трактах Анатолии. Вперед выехал их главарь, здоровый детина с изуродованным шрамом лицом и засаленной чалмой. — Хвала Аллаху, пославшему нам столь богатый дар в этот знойный день! — прокричал он дурным голосом, поигрывая длинным копьем. — Оставьте повозки, оружие и всех лошадей! Раздевайтесь до исподнего и идите пешком обратно, и мы позволим вам уйти живыми!
Охранники каравана напряглись. Численный перевес был явно не на их стороне, да и позиция в низине играла против них. Касым привычно потянулся к кошелю на поясе — старый караванбаши знал, что иногда дешевле откупиться золотом от таких стервятников, чем терять опытных людей. — Мырза, — шепнул старик, наклонившись к Тимуру. — Лучше отдать им два тюка шелка и кошель серебра. Их слишком много, нас зажмут у камней.
Но Тимур отрицательно покачал головой. Его лицо ничего не выражало. Он тронул коня шпорами и выехал вперед, остановившись всего в десяти шагах от главаря разбойников. — Шелк останется в повозках. Как и моя одежда, — громко, чтобы эхо отразилось от скал, произнес Тимур. — А вы прямо сейчас развернете своих лошадей и исчезнете в той дыре, откуда выползли. Иначе я заставлю эти камни извергнуть гром, который сожрет ваши души.
Главарь расхохотался, обнажив гнилые зубы. За ним заржали и остальные бандиты, предвкушая легкую резню. — Гром? Ты перегрелся на солнце, безумный мальчишка! — он поднял копье, готовясь махнуть им и отдать приказ к атаке. — Убейте его первым, а остальных в распыл!
Тимур не стал ждать, пока копье опустится. Его правая рука молниеносно выхватила из-за кушака колесцовый пистолет Маттео. Никто из разбойников никогда не видел такого компактного огнестрельного оружия — они знали лишь громоздкие аркебузы янычар, требующие сошек и долгой возни с тлеющим фитилем. Большой палец Данабека нажал на спуск. Пружина сработала, рифленое колесико крутнулось, высекая искры из пирита.Грохот.
В узком каменном мешке ущелья выстрел прозвучал оглушительно, словно настоящий удар молнии. Облако густого, едкого белого дыма окутало Тимура. Свинцовая пуля, выпущенная почти в упор, разнесла половину головы коню главаря. Огромное животное с пронзительным, булькающим визгом рухнуло на камни, всем своим весом придавив ногу всадника. Послышался влажный хруст ломающихся костей и истошный вопль.
Остальные разбойники в ужасе замерли. Их лошади встали на дыбы, напуганные неестественным звуком и резким запахом сгоревшей серы. Тимур медленно, сквозь рассеивающийся сизый дым, достал из-за пояса второй, точно такой же заряженный пистолет, и небрежно направил его на онемевших бандитов. — Следующий гром ударит в ваши головы, — ледяным тоном произнес он. — Вон отсюда.
Паника сделала свое дело. Считая, что перед ними могущественный колдун, способный извергать огонь из голых рук, джеляли развернули коней и, давя друг друга, бросились наутек, оставив своего главаря истекать кровью под тушей мертвого коня. Караван застыл в гробовой тишине. Охранники смотрели на своего молодого хозяина с суеверным трепетом и нарастающим, фанатичным уважением.
Маттео, наблюдавший за всем из-за телеги, лишь довольно хмыкнул. — Я же говорил, мырза! Пять дней сборки в тряске стоили этого зрелища.
Тимур спрыгнул с коня и неспешно подошел к главарю бандитов. Здоровяк хрипел, пуская кровавые пузыри и безуспешно пытаясь вырвать раздробленную ногу из-под крупа мертвой лошади. Увидев над собой Тимура, он в ужасе зажмурился. — Ты... ты шайтан, а не купец... — выплюнул бандит. — В этой части ущелья нет торговых путей, — холодно констатировал Тимур, присев на корточки и приставив горячий ствол ко лбу разбойника. — А для случайной засады вы слишком уверенно перекрыли выход и ждали именно нас. Кто вас навел?
Главарь упрямо сжал челюсти. Тимур взвел пружину замка. Зловещий щелчок эхом отразился от скал. — Стой! — в отчаянии выкрикнул здоровяк. — Голубь! К нам в лагерь близ Ангоры прилетел почтовый голубь с запиской! — От кого? — От стражника с таможни в Галате! Он написал, что старый Абдуллах мертв, а его глупый щенок бежит из Стамбула. Написал, что ваши повозки скрипят так, будто набиты золотом и тяжелым железом, а охраны почти нет. Мы должны были перерезать вам глотки и отдать стражнику треть добычи, когда он приедет в Ангору с патрулем!
Данабек мысленно выругался. Осман-ага сдержал свою клятву, но его люди оказались алчными шакалами. Это был жестокий, но крайне полезный урок: в этом времени нельзя расслабляться ни на секунду. Оставив воющего главаря на растерзание горным волкам, караван ускорил шаг.
К вечеру девятого дня пути перед ними выросли мощные каменные стены Ангоры (нынешней Анкары). Город, стоящий на пересечении древних торговых путей, славился своей шерстью и бурлил, как растревоженный муравейник. Пыль здесь стояла столбом, смешиваясь с запахами жареной баранины, свежего навоза, специй и немытых тел.
На городских воротах стража попыталась было досмотреть их странно тяжелые телеги, но Тимур молча сунул под нос сотнику пергамент с личной печатью Османа-аги из Галаты. Увидев печать влиятельного столичного чиновника, местная стража моментально потеряла интерес к досмотру, лишь взяв стандартную пошлину за въезд.
Они остановились в крупном караван-сарае в районе ремесленников. Загнав телеги во внутренний охраняемый двор и расставив своих людей по периметру, Тимур собрал «военный совет» в снятой комнате. — Дальше по суше идти безумие, — сказал Касым, расстилая на низком столике потертую карту. — На востоке Анатолии неспокойно, там орудуют крупные банды, а дальше границы персов-сефевидов. Нас с таким грузом не пропустят. — Значит, пойдем по морю, — решил Тимур, водя пальцем по карте. — Нам нужно добраться до северного побережья, до Синопа или Самсуна. Оттуда наймем корабль через Черное море в Крым, в Каффу. Из Крыма уйдем в Астраханское ханство, затем через степи Ногайской Орды — и прямиком домой, в Сыгнак.
Маттео побледнел. — Черное море? В сезон осенних штормов? Да мы пойдем на дно вместе с моими мушкетами! И кто в здравом уме согласится взять на борт столько железа без султанских бумаг? — Контрабандисты согласятся, — спокойно ответил Тимур. — Касым, где в этом городе можно найти капитанов, которые ходят в Крым и не задают лишних вопросов?
Касым пожевал губы. — Есть одно место, мырза. Таверна «Слепой бык» в нижнем квартале. Там собирается всякий сброд: генуэзцы, крымские татары, наемники. Но туда опасно соваться с наступлением темноты.
Тимур проверил заряд в пистолете и поправил саблю. — Маттео, пойдешь со мной. Будешь оценивать мореходные качества капитана. Касым, остаешься здесь, охраняешь груз. Головой отвечаешь.
Таверна «Слепой бык» полностью оправдывала свое название. Внутри царил полумрак, густо замешанный на дыме от жаровен, запахе дешевого кислого вина, чеснока и пота. Публика была под стать: угрюмые бородатые лица, шрамы, крючковатые носы, разномастное оружие на поясах. Появление богато одетого юноши и венецианца вызвало недобрые взгляды, но Тимур, игнорируя их, уверенно прошел к стойке и бросил хозяину серебряную монету.