Обреченная на власть

Потом пришла Лейла. Она села рядом, положив голову мне на плечо, и Рейк понимающе хмыкнул. Кас подвинул ей хлеб. Она устало улыбнулась, но в глазах ее горел все тот же огонек. Она ела молча, слушая наши разговоры, и пальцы ее, державшие ложку, были в крошечных ожогах от реактивов. Я взял ее руку и поцеловал костяшки. Она замерла на секунду, потом сжала мою ладонь в ответ.

— Завтра рано вставать, — сказала она тихо.

— Знаю.

Мы посидели еще немного, потом распрощались с ребятами и пошли в нашу башню.

Ночью Лейла снова сидела над чертежами, но на этот раз я не стал ждать в постели. Я вошел в гостиную, сел на пол рядом с ней и молча смотрел, как она водит карандашом по бумаге. Она чертила схему нового эликсира, и в свете лампы ее лицо казалось совсем юным — как тогда, в академии.

— Ты помнишь, как мы познакомились? — спросил я вдруг.

Она подняла голову и улыбнулась краешком губ.

— Ты был мрачный и злой и сказал, что девчонкам не место в Кромвелле.

— А ты сказала, что если я еще раз так скажу, ты подсыплешь мне в кашу слабительное.

— И ты поверил.

— Ты бы сделала.

— Сделала бы, — она легко рассмеялась и отложила карандаш.

Я притянул ее к себе, и она прижалась, обвив руками мою шею. В камине догорали угли, по стенам метались тени. Мы сидели так долго, молча, и я чувствовал, как бьется ее сердце — спокойно, ровно, в такт моему.

— Я что-то найду, Лоренц, — прошептала она. — Завтра, на границе. Я разберусь, как это все работает.

— Я знаю, — ответил я, уткнувшись носом в ее волосы, пахнущие цитрусом и вербеной. — Ты всегда разбираешься..

Подъём был ранним, ещё до рассвета. За окном стояла та особая тишина, когда даже ветер, казалось, ещё спит, и только редкие шаги часового на стене нарушали её. Я проснулся первым и просто лежал, чувствуя, как Лейла прижимается ко мне во сне. Её дыхание было тёплым и размеренным, рука лежала у меня на груди, пальцы чуть подрагивали — ей что-то снилось. Я не шевелился. Эти минуты были нашими, и я не собирался отдавать их ни утру, ни войне.

Потом она вздохнула глубже и открыла глаза. Сонные, зелёные, родные.

— Уже пора? — прошептала она.

— Пора.

Мы не стали затягивать. Лейла встала первой — я смотрел, как она натягивает комбинезон, собирает волосы в тугой пучок. Движения быстрые, отточенные. Никакой сонливости — она всегда умела включаться мгновенно. Я оделся следом, проверил куртку, нашивки, крепления. На поясе привычной тяжестью легли ножны. Я проверил клинок — серебро было холодным и чистым, без следов крови. Я вычистил его вчера, как делал после каждого рейда. Привычка, которая спасала жизнь.

— Ты взял запасные эликсиры? — спросила она.

— Взял.

— И серебряные клинки?

— Два.

— Хорошо.

Она поднялась и вышла в коридор. Через минуту вернулась со своей сумкой — тяжёлой, набитой инструментами, колбами, сканером. Я накинул ей на плечи плащ — тот самый, с капюшоном, который она любила за то, что он скрывал лицо. Она улыбнулась мне коротко, и мы вышли.

Крепость ещё спала, но во дворе уже горели факелы. Их оранжевый свет дрожал на мокрой брусчатке, смешиваясь с предрассветной синевой. Отряд ждал нас у ворот — десять человек, проверенные бойцы. Рейк, Кас, ещё несколько ребят из моего старого состава и двое новичков, которых я взял для обкатки. Все в полной экипировке, при оружии, с серебряными клинками и запасом эликсиров. Кони фыркали и били копытами — они чуяли, что идём далеко и не на прогулку.

— Все готовы? — спросил я, оглядывая строй.

Рейк кивнул, поправляя перевязь. Кас молча проверил крепления на сбруе. Новички нервничали, но старались не показывать. Корн, тот самый мальчишка, что всхлипывал потом в бою, сейчас выглядел собранным — только желваки ходили на скулах. Дейн, второй новичок, улыбался слишком широко.

— Тогда выдвигаемся.

Мы выехали из ворот, и Кромвелл остался за спиной — серый, молчаливый, надёжный.

Дорога до северной границы заняла несколько часов. Местность менялась: каменные стены и узкие улочки сменились холмами, поросшими вереском, потом густым лесом, где ветви сплетались над головой, заслоняя небо. Солнце так и не показалось толком — всё висела низкая облачность, серая и тяжёлая, будто небо придавило землю. Воздух был влажным и холодным, пах прелой листвой и чем-то ещё — едва уловимым, чужим. Как будто мы уже были не совсем в Тиддерии.

Лейла ехала рядом со мной, её сканер лежал поперёк седла, и она то и дело поглядывала на дрожащую стрелку. Я видел, как она сосредоточена — брови сведены, губы сжаты. Иногда она тихо бормотала что-то себе под нос, но не делилась. Я не спрашивал. Когда будет готово — скажет.

У границы лес начал редеть. Деревья расступались, открывая широкую равнину, затянутую туманом. Туман здесь был особенный — густой, молочно-белый, почти осязаемый. Он не двигался, не рассеивался от ветра, просто висел над землёй, как завеса. Где-то в его глубине, по словам разведчиков, появлялись огни.

— Здесь, — сказала Лейла, и её голос прозвучал громче, чем нужно, — остановитесь.

Я поднял руку, и отряд замер.

Лейла спешилась первой. Я спрыгнул следом, держа ладонь на рукояти клинка. Она медленно пошла вперёд, держа сканер перед собой, как факел. Стрелка на нём дрожала всё сильнее, отклоняясь к краю шкалы.

— Фон сумасшедший, — пробормотала она. — Здесь открывали портал. Недавно. Может, несколько часов назад.

— Ты можешь определить, куда он вёл?

— Пытаюсь.

Она сделала ещё несколько шагов и вдруг остановилась. Присела на корточки, разгребла рукой пожухлую траву. В земле, прямо посреди равнины, темнело пятно — круг идеальной формы, будто выжженный. Почва спеклась в стекло. По краям круга лежали мелкие чёрные кристаллы, похожие на осколки обсидиана.

— Это не адский портал, — тихо сказала Лейла.

— Почему ты так уверена?

— Потому что адские оставляют пепел, а не стекло. И кристаллы другие — красные или серые. А это... — она подняла один осколок, но тут же отдёрнула пальцы, как от ожога. — Он холодный. Ледяной. Смотри.

Я присел рядом и осторожно коснулся кристалла. От него действительно тянуло холодом — неестественным, пробирающим до костей, как из склепа.

— Это не наши технологии, — сказала она, и в её голосе впервые проскользнуло что-то похожее на страх. — Лоренц, это вообще не похоже ни на что, что мы знаем.

Она сунула осколок в специальный контейнер на поясе, и в этот миг сканер завыл.

Стрелка бешено заметалась, диск затрещал, и из тумана, прямо перед нами, начал проступать свет. Синий. Мерцающий, как маяк.

— Отходим! — крикнул я, хватая Лейлу за руку. — Все назад!

Но было поздно.

Туман разорвался.

Это не было похоже на обычный портал. Не было ни вспышки, ни гула, ни привычного запаха серы, который оставляют адские переходы. Вместо этого — синий, ледяной свет, беззвучно вспыхнувший прямо в толще молочной пелены. Он пульсировал, как сердце, и от каждого удара по траве разбегались круги инея. Воздух стал плотным, колючим, и я почувствовал, как волосы на руках встают дыбом.

Из синего свечения вырвались тени.

Первым вышел оборотень. Огромный, выше любого из нас на две головы, с шерстью цвета мокрой земли. Его жёлтые глаза горели, как масляные лампы, и в них не было ничего звериного — только холодный, расчетливый ум.

За ним — ещё. Ещё и ещё. Я насчитал не меньше дюжины за первые три секунды, а потом сбился. Оборотни выходили из света молча, без рычания, без воя — и это было страшнее всего. Они не были дикими зверями. Они были солдатами.

А следом за ними, скользя как струйки дыма, появились вампиры. Бледные, с тёмными провалами глаз, в чёрных плащах. Их лица были прекрасны и мёртвы одновременно — застывшие маски, на которых не дрогнул ни один мускул. Они ступали бесшумно по мёрзлой траве, и только лёгкое шипение, похожее на звук газа, вырывающегося из трещины, выдавало их присутствие.

— Спешивайтесь и в круг! — крикнул я, и голос мой прозвучал хрипло, сорванно

Охотники среагировали мгновенно. Рейк рванул влево, выхватывая серебряный клинок, который засиял в тусклом свете. Кас встал справа, уже сжимая в руке кол для вампиров — длинный, отполированный до блеска. Новички засуетились, и я услышал, как один из них, Корн, всхлипнул, но клинок вытащил.

Лейла выхватила из сумки эликсиры — три флакона, по одному на каждого из нас, кто стоял в первом ряду, — и сунула их мне в руки. Её пальцы были ледяными, но не дрожали.

— Пейте! — крикнул я, раздавая флаконы. — Живо! Это приказ! Один глоток — и в бой!

Рейк, Кас, Элли и Томас выпили эликсир в один глоток — привычно, не морщась. Я осушил свой флакон последним. Жидкость обожгла горло, и по телу разлилось знакомое тепло — как будто в кровь влили жидкий огонь. Мышцы налились силой, зрение стало острее, слух — чутче. Я вдруг начал слышать то, чего не слышал мгновение назад: скрип снастей где-то далеко в порту, дыхание каждого человека в строю, шорох когтей по мёрзлой траве. Эликсир работал. У нас было около часа, прежде чем его действие начнёт спадать.

— В укрытие! — приказал я.

Она бросилась к груде валунов на краю поля, пригибаясь. Её плащ мелькнул в тумане, и на секунду я потерял её из виду. Но времени оглянуться не было.

Первый оборотень прыгнул.

Он обрушился на меня сверху, целясь когтями в горло. Я ушёл вниз, чувствуя, как воздух рассекается в миллиметре от моего лица. Когти — длинные, чёрные, загнутые как серпы — вспороли воздух там, где только что была моя голова. Я вонзил клинок вверх, прямо под ребра, и провернул. Тварь взвыла — низко, утробно, — и рухнула, заливая траву чёрной кровью. Кровь была горячей и воняла палёной шерстью и гнилью.

Второй оборотень зашёл сбоку. Я не успевал развернуться — спас Кас. Он метнулся вперёд, вогнал кол под лопатку твари и отпрыгнул, уворачиваясь от ответного удара. Коготь всё же задел его плечо, вспоров куртку и кожу под ней. Кас выругался сквозь зубы, но остался в строю.

— Живой? — крикнул я.

— Живой! Прикрой!

Я прикрыл. Рейк уже бился с двумя вампирами одновременно. Они двигались как ртуть — быстро, плавно, неестественно. Один метнулся вперёд, целя клыками в шею, но Рейк встретил его серебряным клинком. Лезвие прошло сквозь плоть, как сквозь бумагу, и вампир рассыпался пеплом — серым, мелким, как пыль веков. Второй попытался зайти со спины, но я метнул нож. Серебряное лезвие вошло ему в затылок, и он рухнул, ещё не до конца обратившись в пепел, — тело падало, уже рассыпаясь в воздухе.

— Спасибо! — выдохнул Рейк.

— Потом поблагодаришь!

Третий оборотень. Четвёртый. Я потерял счёт. Руки работали сами — удар, блок, уклонение, снова удар. Клинок стал продолжением моего тела, я не думал, я просто двигался. Эликсир Лейлы, который я выпил перед боем, жёг горло и разгонял кровь, делая движения быстрее, резче, точнее. Но даже с ним я чувствовал, как усталость начинает скапливаться где-то в костях.

Краем глаза я видел, как бьются остальные. Рейк, с лицом, залитым чужой кровью, рубил оборотня, прижав его к земле. Кас, раненый, но всё ещё стоящий, отбивался сразу от двоих, его кол мелькал как молния. Новичок Корн сражался рядом с ним — бледный, дрожащий, но упрямо размахивающий клинком. Второй новичок, Дейн, лежал на земле лицом вниз, и я не знал, жив ли он.

Я прорвался к Корну как раз вовремя. Оборотень, огромный, с рыжей шерстью, заходил на него слева, и пацан не успевал развернуться. Я вогнал клинок твари в бок, по самую гарду, и рванул вверх, вспарывая рёбра. Тварь рухнула, заливая меня кровью. Я повернулся к Корну и рявкнул:

— Не геройствуй! Держись рядом с Рейком!

Он кивнул, не в силах говорить. Глаза его были огромными, как блюдца, но он кивнул. Молодец. Выживет, если не сдохнет от страха.

В какой-то момент я перестал различать лица. Только тени, только когти и клыки, только серебро, рассекающее плоть. Запах крови — чёрной, человеческой, вампирского пепла — смешался в один удушливый коктейль. Трава под ногами стала скользкой, ботинки проваливались в грязь. Кто-то кричал — может, я сам, может, Рейк, — но слов уже не разобрать. Только звук боя, только ритм, только сердце, колотящееся где-то в горле.

Я двигался, не останавливаясь. Удар. Блок. Уклонение. Снова удар. Оборотень слева — мёртв. Вампир справа — пепел. Ещё один, ещё. Я не считал. Считают потом. Сейчас — только выжить и не дать им добраться до валунов.

Последнего я запомнил. Это был вампир, старый, с седыми висками и глазами цвета старого льда. Он не нападал, как остальные, — он ждал. Стоял в стороне, за спинами сородичей, и смотрел на меня. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся — тонко, почти печально, — развернулся и шагнул обратно в синий свет. Портал схлопнулся за ним с тихим, почти ласковым звуком. И наступила тишина.

Я стоял посреди поля, тяжело дыша, и не сразу понял, что всё кончилось. Клинок в моей руке дрожал. Руки были в крови по локоть. Лицо горело — кажется, меня задели когтем, но я не чувствовал боли.

Рейк опустился на колено, вытирая лицо рукавом. Кас сидел на земле, зажимая рану на плече, и тихо матерился. Корн стоял над телом Дейна, и по его лицу текли слёзы. Дейн лежал неподвижно, и я знал — он мёртв. Мальчишка, который улыбался слишком широко.

— Где Эл? — спросил я. Голос прозвучал глухо, как через подушку.

Рейк поднял голову и оглянулся.

— Она была у валунов...

И я побежал. Ноги подкашивались, ботинки скользили по крови и грязи, сердце колотилось где-то в горле. Валуны приближались медленно, как в кошмаре, когда хочешь бежать, но воздух вязкий и не пускает.

Укрытие было пустым.

На земле лежала её сумка — раскрытая, как будто кто-то рылся внутри второпях. Сканер валялся рядом, разбитый, с погнутым диском. Я поднял его — стрелка всё ещё подрагивала, слабо, едва заметно, как затихающий пульс. Но сам диск был сломан, и цифры на шкале плясали без смысла.

— Нет, — прошептал я. — Нет, нет, нет.

Я перевернул сумку, вытряхнул содержимое на траву. Колбы, инструменты, контейнер с кристаллом — всё здесь. И смятый клочок бумаги.

Я развернул его дрожащими пальцами.

Шифр. Её шифр. Ровные строчки значков, похожих на созвездия. Торопливые, но аккуратные. Она писала это в спешке, но старалась, чтобы я мог прочесть. Когда-нибудь.

— Эл! — закричал я.

Голос сорвался и эхом разнёсся над равниной. Туман качнулся, но не ответил.

— Лейла! — снова крикнул я, и это был не крик даже, а вой.

Тишина. Только ветер шевелил клочья тумана, медленно затягивающего поле боя.

Я обшарил каждый камень. Каждую трещину. Каждый куст вокруг валунов. Ни крови. Ни следов борьбы. Ни обрывка одежды. Она просто исчезла, как будто её и не было.

Я упал на колени. Ноги перестали держать.

Рейк подошёл сзади и положил руку мне на плечо. Я не обернулся. Не мог. Я стоял на коленях в мокрой траве, сжимая в кулаке её записку, и чувствовал, как внутри что-то ломается. Не сердце — сердце я давно научился прятать. Что-то другое. Что-то, что держало меня человеком. Что-то, что она зажгла во мне десять лет назад и что теперь гасло.

— Лоренц, — тихо сказал Рейк. — Лоренц, посмотри на меня.

Я не ответил. Я смотрел на разбитый сканер.

— Мы найдём её. Слышишь? Мы найдём.

Я поднялся. Ноги были ватными, но я заставил себя стоять. Сложил её инструменты обратно в сумку. Вот её пинцет, которым она поднимала кристаллы. Вот её лупа, с которой она не расставалась. Вот её блокнот — я пролистал его, но там были только формулы. Ни записки для меня. Ни слова.

Записка была отдельно. Та, с шифром. Я спрятал её в нагрудный карман, под куртку.

— Она оставила записку, — сказал я, и голос был чужим, деревянным. — Она оставила записку, но я не могу её прочесть. Я не знаю шифра.

Рейк молчал. Он не знал, что сказать. Никто не знал.

Я стоял и смотрел на поле — на тела оборотней, на пепел вампиров, на тело Дейна, которое Корн укрывал плащом. Мальчишка стоял на коленях и тихо плакал. Я не плакал. Не мог.

— Возвращаемся в Кромвелл, — сказал я. — Сжигаем тела и уходим. Сейчас же.

— Но уже темнеет... — начал кто-то из новичков.

— Возвращаемся. — Я обернулся, и лица у всех были такие же, как у меня, — серые, выжатые, пустые. — Мы не останемся здесь на ночь.

Они не спорили.

Я подобрал её сумку, закинул на плечо и пошёл к коням. Парни зажгли трупы. Каждый шаг отдавался болью, но я шёл. Потому что больше ничего не оставалось. Только идти вперёд и искать способ прочесть то, что она мне оставила.

Я найду её. Чего бы это ни стоило. В каких бы мирах она ни была. Я найду её и верну. Или умру, пытаясь. Потому что без неё этот мир — просто серая бетонная коробка. Без неё я — просто машина для убийства.

Агон

4 дня до коронации

Я шла по коридорам Агона, и каждый мой шаг отдавался от чёрного мрамора низким, тягучим гулом. Пламя в чашах вдоль стен вздрагивало, когда я проходила мимо, — поднималось выше, тянулось ко мне и опадало, стоило отвести взгляд. Моя магия, всё ещё не остывшая после разговора с отцом, дрожала в воздухе, и я знала, что любой, кто посмеет сейчас встать у меня на пути, рискует вспыхнуть, как сухая щепа. Но никто не вставал. Слуги вжимались в стены, стражники вытягивались и опускали глаза. Все прекрасно понимали, что со мной лучше не говорить

Я не смотрела на них. Я видела только одно лицо — лицо отца. Его спокойный, уверенный голос всё ещё звенел в ушах: «Вейла, ты должна понять. Это не вопрос твоего желания. Это вопрос выживания». Как будто моё желание вообще когда-нибудь было вопросом. Как будто моя жизнь с самого рождения не была всего лишь пунктом в его бесконечных политических расчётах.

Я толкнула дверь в свои покои с такой силой, что бронзовая ручка глубоко вмялась в камень стены. Тяжёлая створка грохнула о стену, и этот звук принёс мне жгучее удовлетворение. Хоть что-то в этом дворце ещё подчинялось моей воле. Хоть что-то ещё можно было сломать.

— Мой отец, — бросила я в пространство, ещё не видя его, но зная, что он здесь, — решил, что моя рука — это разменная монета!

Я прошла вглубь комнаты, и мой гнев требовал выхода. Я сдёрнула с запястья золотой браслет — тот самый, что он подарил мне на прошлый день рождения, массивное украшение с рубинами, которое я когда-то любила, — и швырнула его в стену. Металл жалобно звякнул и покатился по полу. Дальше полетел второй браслет, потом кольцо с пальца — то, с гербом Ада, которое он вручил мне в день совершеннолетия. Я мерила шагами свои покои, чувствуя, как внутри всё клокочет, как вулкан перед извержением. В моей крови бурлил огонь и он требовал, чтобы я что-то сделала. Что угодно. Лишь бы выпустить эту магию наружу. С рождения меня тренировали пользоваться своей граню огня, а точнее - контролировать ее. Самая банальная грань среди демонов... Но во мне хотя бы было нескончаемое количество эфира и я прекрасно знала, что если не буду себя сдерживать - испепелю все

Аскель сидел на широком подоконнике у стрельчатого окна, босой, в расстёгнутой до середины груди белой рубашке и домашних шелковых брюках. В руке — бокал с тёмным вином, который он лениво покручивал, глядя на меня. За его спиной клубился вечный алый сумрак Агона — ни день и не ночь, а что-то среднее, вечно тревожное, как закат перед грозой. Он не вздрогнул, когда дверь врезалась в стену. Он никогда не вздрагивал. Он только поднял голову и посмотрел на меня — спокойно, внимательно и без тени страха. Так, как смотрел всегда. С той самой минуты, когда мы встретились впервые: я хотела сжечь его за дерзость, а он просто улыбнулся и сказал: «Ты прекрасна, когда злишься». И обезоружил меня одной фразой.

— Я так понимаю, разговор с отцом не задался, — сказал он своим обычным тоном — мягким, чуть насмешливым, но без капли злобы. Он никогда не злился. Он вообще редко проявлял что-то, кроме спокойной, ироничной нежности. Иногда меня это бесило. Иногда — спасало.

— Не задался?! — я резко развернулась к нему, и подол моего платья хлестнул по полу. — Он решил выдать меня замуж, Аскель! За сына Серафиэля! За наследника Эйсена. Того самого ангела, который, по слухам, ни разу в жизни не сказал ничего кроме заученных фраз из книг.

Я снова пошла по комнате, сжимая и разжимая кулаки. Воздух вокруг меня дрожал от жара. Я знала, что мои зрачки полыхают алым, — видела их отражение в тёмном стекле окна. Густые чёрные волосы, волнами спускались по открытым плечам, и я чувствовала, как они электризуются от магии. Сегодня я выбрала платье, которое бесило отца больше всего: глубокое декольте, корсаж, расшитый золотом и рубинами, шлейф и разрез от бедра. Я знала, что выгляжу вызывающе. И знала, что его это не устраивает.

— Сын Серафиэля, — повторил он задумчиво, делая глоток и смакуя его. — Тот самый, который ни разу не покидал Эйсен? Которого послы описывают как «идеально послушного»?

— Да! — я всплеснула руками и остановилась перед ним. — Кассиэль. От него веет таким холодом, что кажется, он уже мёртв и давно покоится в Муэрте. Я просто испепелю его. Не говоря уже о том, что он явно планирует быть глазами и руками своего отца и следить за мной.

— Ну, холодом от него веет, потому что он ангел, — заметил Аскель с лёгкой улыбкой. — Это у них наследственное. У них у всех вместо сердца кусок льда.

— Не смей шутить! — я ткнула пальцем ему в грудь. Он был тёплым, живым, настоящим — не то что те ледяные статуи из Эйсена. — Ты не понимаешь! Он сказал, что этот союз укрепит связь между Адом и Раем на поколения вперёд. Что после его ухода мне нужна будет поддержка Эйсена. Что Серафиэль уже дал предварительное согласие! Они всё решили за моей спиной, Аскель.

Огонь в камине вспыхнул, поднимаясь почти до потолка, а огни на стенах запылали и на секунды осветили комнату так, как будто солнце сейчас было у меня под потолком.

Аскель перехватил мою руку. Его пальцы были прохладными, потому что он никогда не был таким горячим, как я. Но это было приятно. Это остужало. Я чувствовала, как моё дыхание замедляется, а пламя в глазах начинает гаснуть, уступая место чему-то другому. Усталости. Боли. Страху, который я не позволяла себе показывать никому, даже ему.

— Деос правил Адом больше тридцати лет, — сказал он тихо, поглаживая мою ладонь. — И он удержал этот трон далеко не легким путем. Он знает, что после его ухода начнётся борьба за власть. Лорды, советники, ангелы — все захотят откусить свой кусок. Брак с наследником Эйсена — это гарантия, что ангелы не ударят в спину в первую же неделю твоего правления. Это политика, Вейла. Холодная, циничная политика. И он не потому это делает, что не любит тебя. А потому что любит.

— Любит?! — я вырвала руку, и пламя в камине вновь взревело до самого потолка. — Ты называешь это любовью?! Он хочет продать меня, как скот на ярмарке, только чтобы укрепить свои позиции! Он сказал, что я должна думать о благе Ада, а не о своих чувствах! Он сказал, что Королева не может позволить себе роскошь любить! Как будто любовь — это роскошь! Как будто это что-то, что можно вычеркнуть из списка расходов!

— Для Королевы — да. Это либо оружие, либо слабость. Так было всегда.

Я замерла и уставилась на него. Пыталась рассмотреть в его лице то, что он действительно думал. Он не отводил взгляд. Но в глазах я увидела что-то тёмное, глубокое, что он редко мне показывал. Что-то похожее на боль.

— Ты что, согласен с ним? — мой голос дрогнул, и я ненавидела себя за эту дрожь. — Ты считаешь, что я должна выйти за него?

— Я считаю, — сказал он медленно, подбирая слова, — что ты должна выжить. И править. И если для этого нужно объявить о помолвке с ангельским принцем, а потом, когда ты укрепишься на троне, разорвать её к чёртовой матери... что ж, это тоже политика.

— А ты? — я шагнула к нему, и мой голос стал ниже, опаснее. — Где в этой политике ты?

Он помолчал. Потом встал с подоконника — высокий, чуть сутулый, — и подошёл ко мне. Его босые ноги ступали по мрамору бесшумно. Он был так близко, что я чувствовала запах его кожи — вино, сандал, кожа. Что-то тёплое, живое.

— Я там, где ты захочешь меня видеть, — сказал он. — Если ты решишь, что этот брак нужен тебе, — я уйду в тень и буду защищать тебя оттуда. Если ты решишь отказаться — я буду стоять рядом, пока ты сжигаешь Эйсен дотла. Это твой выбор, Вейла. И я приму любой.

— Да я не хочу выбирать! — я почти кричала. — Я не хочу выбирать между троном и тобой! Я хочу и то, и другое! И я имею на это право!

— Имеешь, — он взял моё лицо в ладони, и его пальцы были такими прохладными на моей горячей коже. — Ты имеешь право на всё. Ты Королева. Но Королева должна знать цену своим желаниям. И платить её.

— Я знаю цену. — Я смотрела ему в глаза. — Цена — война с Эйсеном. И я готова её заплатить. Я сожгу их дотла, потому что я не собираюсь начинать своё правление с того, чтобы лечь под ангела, которого выбрал мой отец.