(Не)хорошая герцогиня Севера

– Лучше бы. Это было намерение, – с усмешкой сказала я, неотрывно смотря в его глаза. Если это всё, что мне вменяли, то у меня был шанс. – Я ничего не сделала.

– Ты могла наложить на неё проклятие, – рявкнул Эрик и вскочил на ноги. – Ты же ведьма!

– Проклятие. Правда? – спросила я, скорее обращаясь к Труне.

– В этом мире действуют проклятия, если сердце охвачено очень сильными и злыми чувствами, которые возникли после большого предательства или разбитого сердца, – сказал Труня.

Так вот как проявлялась сила любви в этом мире, она позволяла отомстить молниеносно обидчику.

– Всё чуть сложнее, – заметил Труня. – Но в целом ты поняла.

– Правда! – вскрикнул Эрик, прожигая меня взглядом.

– Но не прокляла же, – заметила я и перевела взгляд на Серену, на лице которой я заметила лёгкую улыбку. Хотя вуаль могла и обманывать. – Что мне сделать, чтобы вы, ваше величество, поверили мне?

– Как я могу поверить тебе, злодейке! – бросил он. Видимо, мы собирались ходить по кругу. И что же делать?

– Я могу поклясться, что больше никогда не приближусь к Серене. Уеду в графство и буду тихо-мирно существовать там. – Звучало шикарно, сбежать с главной сцены и жить в графстве с мамой Корнелии. Она явно любила её, раз отдала приданое, чтобы спасти от гибели.

– Нет, – сказал Эрик. – Ты одержима любовью ко мне. Это так просто не пройдёт.

– А излечит меня отсечённая голова? – бросила я, не скрывая ухмылки. – Разве это не слишком жестоко, ваше величество? – Я повернула голову к Серене, которая тут же подалась вперёд, явно ожидая, что я буду умолять. Нет, умолять я не буду. Не надейся. – Серена, – сказала я довольно спокойно, – вы же хотите быть милосердной королевой, которую будет любить народ. Так покажите, что даже такие прожжённые души, как я, достойны второго шанса.

– Палач, заткни её грязный рот и свяжи руки, – приказал Эрик.

Палач оказался слишком прытким. Я даже не заметила, откуда он появился, но он схватил меня, связал и запихал кляп в рот – какую-то грязную тряпку, пропитанную чем-то кислым. Нет... Я совсем не хотела думать о ней, но мысль, что если я выживу, то умру от какой-то болезни, не покидала меня. Это было до тошноты, и с подступающим приступом я боролась всеми оставшимися силами.

Эрик же наконец-то успокоился, поправил корону, которая чуть слетела, пока он в сердцах возмущался моей наглости, и выпрямился на стуле-троне.

– Ой, – бросил Труня и клацнул челюстью. – Больно.

Он внимательно посмотрел на меня, а я не поняла, то ли он сочувствовал мне и моей борьбе с тряпкой, то ли сам ощущал эту гадость.

– Мои клыки! Они растут, – сказал он так, словно это должно было мне что-то объяснить. Мысленно я поздравила его с этим, на что получила очередные закатившиеся глаза.

– Итак, – сказал уже спокойнее Эрик, а я продолжала наблюдать за Сереной, которая не проронила ни единого слова. Она замерла, выжидая, или мне хотелось, чтобы так было. Ведь единственный козырь, который я отыскала в этой абсурдной ситуации, – это её непомерная тяга к образу идеальной непогрешимой героини. Чем-то она напомнила мне Диану, ведь та тоже мечтала быть идеальной. – Итак, Корнелия Эшблум, ты приговариваешься к смертной казни.