30 дней, чтобы (не) влюбиться

Кира Хо

30 дней, чтобы (не) влюбиться

Пролог

Сажусь в машину, несмотря на то, что вполне могу дойти до общаги пешком, но так будет медленнее, а мне нужно сейчас.

Торможу напротив главного входа в клоповник, вылетаю, даже не заглушив двигатель и закрыв тачку. Перешагивая через ступеньку, поднимаюсь на чёртов этаж, где находится ЕЁ комната, и почти с ноги вваливаюсь в блок.

Меня встречает недовольное и хмурое лицо Камилы – её соседки.

– Чего тебе? – сквозь зубы спрашивает.

– Мне нужна Слава, – сам иду к её комнате, но меня задерживает рука, что упирается в мою грудную клетку.

Хочется выкрутить эту ветку, вывихнуть, лишь бы она не мешала мне.

– Её нет, Свят. Ты постарался. После вчерашнего она уехала. Забрала документы, вещи и уехала.

Мотаю головой. Я не верю. Она не сдаётся так просто. Никогда. И в этот раз не сдастся так просто. Ни за что. Это ведь её мечта…

Отталкиваю девчонку, врываюсь в комнату Гномика и замираю, понимая, что Камила не спиздела. Ничего нет: нет вещей, тетрадей, косметики. Даже сраной записки не оставила. Только на кровати подушка и одеяло без постельного и её запах. Им пропитались стены.

Руки безвольно падают вдоль тела. Мне нужно ещё две минуты тишины и пустоты, чтобы понять, что всё это правда, а затем… разворачиваюсь на пятках, не обращая внимания на препятствия, выхожу из общаги, сажусь в Ламбу.

Ещё минута затишья.

– Сука! Ненавижу! – кричу въебывая по рулю снова и снова. – Убью сучку! Найду, поймаю и убью!

Ору без остановки и бесцельно избиваю свою тачку, чтобы хоть немного успокоиться.

– Да что ты за человек-то такой, мелкая зараза! Надо было оставить тебя на съедение этим чёртовым гиенам, и тогда мне не пришлось бы сейчас тратить столько ебанных нервных клеток! Сука-а-а! – контрольный удар и зеркало заднего вида сыпется на коврик.

Откидываю голову на подголовник, забивая лёгкие кислородом, в попытке внести ясность в разум и спустя минут пятнадцать это даже помогает. Всего немного, но достаточно, чтобы я решительно вывел Ламбу на проезжую часть.

Ты уверяла, что я избалованный, не знающий отказов отморозок? Сейчас я тебе покажу, каким я могу быть.

Глава 1

Вячеслава

– Неспокойно мне, Слав, – щебечет мама, стоя за моим плечом.

Поджимаю губы, глядя на неё в отражении. Не хочется говорить, что мне тоже не по себе. О чём я, собственно, и молчу. Её руки слегка подрагивают, когда она пытается разгладить видимые только ей складки на моей рубашке, а губы то и дело превращаются в тонкую белую полоску.

Сегодня первое сентября. День, в который я обычно с удовольствием начинала учебный год хоть в школе, хоть в университете, но сегодня всё иначе, потому что сейчас мне предстоит сделать шаг за порог нашей двухкомнатной квартиры, дойти до метро, а после доехать до Дворцовой площади, где меня будет ждать автобус. Там-то и начнётся самое страшное – он отвезёт меня и остальных “избранных” в Академию Нового Поколения. Или, другими словами, в скопление змей, по-другому известных как: богатенькие детишки сливок нашего общества. И под “нашим” я имею в виду страну. Всю.

Ещё раз оглядываю себя, осознавая, что абсолютно не подхожу месту, в которое еду: тёмные волосы не уложены супердорогими стилистами, а просто собраны мной в низкий хвост; широкая рубашка и джинсы не от дорогих брендов, а из любимой барахолки; да и в принципе, у меня на лице написано, что я дороже капучино из пакетиков ничего не пила.

Смущаюсь ли я этого? Точно нет. Я знаю, что моя мать работала не покладая рук, чтобы поставить на ноги меня и брата. Правда, один из нас не очень-то это ценил…

Первый курс я училась в юридической академии. Не “вау”, но и не совсем дно. Главное, что мне нравилось. Но когда мне сказали, что я, как одна из лучших студентов, выбрана для перевода в “АНП”, то я испытала просто лавину эмоций: радость, неверие, удивление, страх. Основной вопрос: действительно я? Ходили слухи, что правительство города вынудило руководство академии набирать каждый год какое-то количество студентов из числа “нижнего и среднего класса”, но что послужило этому – известно лишь избранным. И я никогда бы не подумала, что смогу учится в настолько элитном заведении.

Не отказалась. Это было бы глупо: каждая шавка в Питере знает – закончить “АНП”, значит, проложить себе путь в шикарное будущее. Как минимум, потому что оттуда берут на практику и сразу в лучшие места страны. А мне очень нужно добиться высот. Чтобы не быть, как добрая часть нашей “верхушки”.

Сжимаю зубы почти до скрипа, чтобы не показать маме, как злюсь. Не на неё. На прошлое. Которое то и дело всплывает в моей голове, стоит только вспомнить про брата, закон и порядок.

– Не надо было соглашаться, – продолжает она, качая головой. – Доучилась бы в юридической академии. А сейчас ехать на другой конец города и жить не пойми где.

– Мам, всё будет нормально, – разворачиваюсь к ней и обхватываю ладонями хрупкие плечи. – Мне дали общежитие, доучусь ещё три года и всё – считай свобода. Приезжать буду на праздники, да на каникулы. Всё. Будет. Хорошо, – повторяю с расстановкой и непонятно – убеждаю её или себя.

Естественно, я переживаю: не совсем ведь робот. Но сильнее страха во мне целеустремлённость. Этим я – как говорит мама – в отца.

Матушка кивает и отворачивается, но я успеваю заметить, как её зелёные глаза краснеют, покрываясь тонкой, прозрачной плёнкой. Она уходит из прихожей, огибая мой рюкзак, семенит на кухню, а когда возвращается в её руке мой телефон, который я оставила на столе.

Слабо улыбаюсь, накидываю на себя куртку, забираю смарт, убирая его в задний карман, и обнимаю мать.

– Звони мне, хорошо? – шмыгая носом, говорит она тихо. – И как можно чаще. Нужны будут деньги – говори, не вздумай молчать. Ладно?

– Хорошо, мам, – глажу её по спине. – Как только пройдёт ознакомительная линейка, сразу же позвоню.

Отстраняюсь, снова давлю из себя улыбку и, подхватывая рюкзак, выхожу. Безумно рада, что мои вещи забрали ещё вчера и, по идее, уже должны были доставить в общагу при академии.

***

Сижу на скамейке. Вокруг ещё несколько десятков таких же, как и я – потерянных. Все ждём транспорт. Не скажу, что я страшно переживаю, но шестое чувство, словно вибрирует где-то глубоко внутри. Из-за этого растираю колени, хотя вообще не замёрзла.

Оглядываюсь, словно впервые вижу Дворцовую площадь. Сейчас она, правда, чуть дальше, потому что мы на остановке. Деревья уже пытаются терять зелень, но по-прежнему красиво. А сегодня, будто, ещё более цветасто.

– Привет, – рядом садится девушка, яркая, как солнце. А всё потому, что она пшеничная блондинка и на утреннем свете практически мерцает. – Я Ася.

Улыбаюсь ей коротко, киваю.

– Слава.

– Ты первокурсница?

– Нет, – мотаю головой. – Второй. А ты?

– Первый, – её губы превращаются в тонкую линию, а после растягиваются в улыбке, из-за чего веснушки по её лицу практически размазываются. – Тут почти все с первого. Получается, немногих берут от второго?

– Не знаю, – пожимаю плечами. – Меня по результатам ежегодных экзаменов поставили в известность.

Ася кивает и только открывает рот, чтобы что-то сказать, как по площади проходит волна гула. Встаю со скамьи, вытягиваю шею, через головы редких студентов смотрю, отчего все так всполошились и вижу подъезжающий автобус. Не из числа тех, что катаются по улицам города и в тех районах, откуда нас собрали: он большой, чёрный, с золотой гравировкой “АНП”. И отчего-то такое ощущение, будто золото — это настоящее, хотя не думаю, что основатели академии настолько щедро драгоценным металлом раскидываются.

Автобус останавливается, его двери раскрываются, и со ступеней спускается изящная женщина лет сорока. Светлые волосы собраны в высокую причёску, на носу очки, в строгом брючном костюме. Улыбается. Только почему-то эта улыбка кажется слишком фальшивой.

– Доброе утро, студенты, – повышая тон начинает она. – Меня зовут Софья Михайловна. Я – преподаватель философии, и со многими из вас нам ещё предстоит познакомиться ближе, но это потом. Сейчас я буду называть фамилии, а вы отзываетесь и проходите внутрь, – не снимая с лица маску добродетели соловьём, запевает она и делает шаг в сторону, открывая проход.

Я привыкла, что меня почти всегда называют в числе первых, но всё же не в самом начале, и именно поэтому достаю телефон, набирая короткое сообщение маме:

Я: За нами приехали, всё хорошо.

Отправляю, убираю смарт и тут же хмурюсь, понимая, что почти все с ворчанием оглядываются вокруг.

– Дьякова, – с нажимом говорит Софья Михайловна, отчего до меня доходит, что она говорит это не впервые.

– Я тут, – отзываюсь тут же, помахивая рукой, и делаю шаг вперёд.

Женщина снова давит из себя улыбку и коротко, почти рвано машет в сторону входа.

Не дожидаюсь большего: сразу же захожу, занимая первое попавшееся место у окна. Оглядываюсь, поражаюсь тому, что даже салон автобуса обставлен лучше и богаче, чем наша захудалая двушка. Первокурсники один за одним начинают заходить, так же оглядываясь по сторонам, а затем по законам жанра занимают места. Естественно, каждый на свободном и так, чтобы не сидеть рядом с кем-либо. Внезапно гомон студентов разрывает громкий рёв автомобиля. Машинально веду головой на раздражающий звук и вижу, как чёрный Lamborghini летит с такой скоростью, что, кажется, будто он прямо сейчас протаранит автобус академии вместе с нами. Но в последний момент водитель резко выкручивает руль. Шины свистят, оставляя за собой следы жжёной резины и дым, и тачка замирает по моим меркам буквально в тридцати сантиметрах от автобуса с той стороны, где сижу я. Вот же придурок!

Опускаю взгляд, просто чтобы посмотреть на этого умника и застываю. Это же… Внутри начинает печь, и я неосознанно прикладываю руку, сжатую в кулак к груди. Тянусь, практически привстаю, чтобы лучше рассмотреть парня, сидящего за рулём, но секунда и Lamborghini медленно, почти лениво, объезжает автобус по дуге и останавливается прямо перед ним, перегородив ему путь. Двигатель затихает. Дверь открывается, и я всё-таки подскакиваю и тяну голову, чтобы рассмотреть водителя, но студенты все заполняют и заполняют автобус, из-за чего почти невозможно ничего увидеть. Наконец, мне улыбается удача, и после высокого, худощавого парня никто не поднимается в салон. Я снова смотрю на дорогую тачку и вижу… ногу в дорогом кроссовке. Всё. И вновь врывается новый поток первогодок.

Не знаю, что со мной происходит, но я на самом деле делаю шаг вперёд. Зачем? Что ты собираешься делать, Слава? Пойти и проверить, не Святослав ли это? Парень из прошлого. Ну нет, это будет полный кринж. Да и не он это. Мысленно даю себе пинка и отправляю сама себя прижать пятую точку к сиденью. И в этот момент в автобусе появляется Ася, осматривает людей и когда замечает меня, то широко улыбается.

– Не против, если я к тебе?

– Садись, – улыбаюсь ей в ответ, и тут же слышится звук мотора той самой машины. Она срывается с места и стремительно удаляется, теряясь в автомобильном потоке.

– Всё в порядке? – спрашивает Ася.

Да, как сказать. “Интересно, каков процент вероятности того, что Святослав Завьялов учится в АНП?” – щёлкает в голове, но не озвучиваю это, всё равно Ася не поймёт, о ком я.

– Да, просто задумалась, – пожимаю плечами с робкой улыбкой.

– Переживаешь? Я вот в предвкушении. Думаю, будет весело.

– Угу. Весело

Глава 2

Святослав

Думал, буду в числе последних лицезреть зоопарк, который собирали на Дворцовой, но нет – Арчи ещё пришлось ждать. А теперь мы втроём сидим в беседке, и каждые две секунды кто-то из пацанов выдвигает свои предположения насчёт того, как будут выглядеть бедолаги.

Откидываю голову на перекладину деревянной беседки, подставляя лицо редкому Питерскому солнцу. И зачем я, блять, вообще так рано прилетел?

– Мир, ты в курсе, что весь этот пиздец, вообще-то, из-за тебя происходит? – бросает Артур где-то слева от меня, вызывая мою усмешку.

– В курсе, – отвечает Мирослав, или как мы его называем – Лёва. – Если бы я знал, что тот рейв кончится тем, что на моём капоте прокатится бичужная сучка, то ни за что бы на него ни поехал.

Хмыкаю, не открывая глаз, всем видом показывая, что я ему не верю.

Как обстояло дело? Мы неебически круто отдохнули, и Мир – он же сын мэра – решил, что вполне способен сесть за руль слегка пьяным. Дебил. Полнейший. Вообще, не одобряю такие телодвижения. Нахерачился? Ляг проспись. А этот долбан сбил какую-то бедолагу. Не сильно, но этого хватило, чтобы его отец – он же мэр – выдал руководству академии указ: набирать каждый год лучших из числа “бюджетников”, чтобы сгладить углы с предками той тёлки. Поэтому где-то в этой же волне та самая жертва Мирослава. Но страдаем теперь мы всё.

– Свят, ты спишь? – слышится третий, женский голос.

Аня.

Разлепляю глаза, наблюдая, склонившуюся надо мной недовольную мордашку своей девушки. Светлые пряди падают на её лицо, а брови в тон им, собрались на переносице.

– Не сплю, – отзываюсь и сразу же протягиваю руку, цепляя её за локоть, тяну на себя.

И хотя Аннет недовольна, но всё равно с особым энтузиазмом усаживается на моих коленях, а после обвивает мою шею руками.

– Ты должен был меня забрать, – щебечет у уха, оставляя лёгкие поцелуи на коже за ним. – Мне, вообще-то, пришлось просить отца вызвать водителя.

– Я немного отвлёкся, – отстраняюсь, заглядываю в её глаза и тяну уголок губ вверх. – Заметил зверинец и…

“И на секунду мне показалось, что в автобусе сидит Слава”, – пролетает в башке окончание фразы, которую я, естественно, не договорю.

– И чё? Как? Всё совсем печально? – скалится Арчи, раскидываясь на лавочке.

Только открываю рот, чтобы ответить, как ворота академии распахиваются, а после в них въезжает тот самый автобус. Всё в радиусе нескольких десятков метров останавливаются и направляют взгляд на него. Все, кроме Мира, за спиной которого происходит цирк. Тот только глаза закатывает.

– Мясо подъехало, – Няша – то есть Артур – вытягивается и почти как суслик палит на новоприбывших.

Веду головой в ту сторону, наблюдая, как из дверей по одному выходит толпа. Их практически показательно собирают в кучку посреди широкой площадки, будто говоря всем нашим: “смотрите, чего вы добились своими выебонами”. И где-то на десятом бедолаге мне становится скучно, так что возвращаю внимание к Лёве.

– Посвящение Перваков кто в этом году делает? – спрашиваю невзначай.

– Гер, – отвечает в тон мне. – В доме за городом.

– Ты поедешь? – Аннет переводит заинтересованный взгляд на меня.

– По-любому надо, – Артур тоже подключается к разговору. – Я знаю пару нюансов этой тусы. Будет весело, – оголяет зубы в какой-то бешеной улыбке. – К тому же в этом году посвящение не только первокурсников, но и всех этих долбоебиков, – кивает в сторону стада, которое уже загоняют в пасть ко льву.

Маленькая ладонь с красным маникюром укладывается на моей щеке и практически с силой поворачивает моё лицо к своей обладательнице.

– Ты поедешь? – снова спрашивает Аня.

В башке клинит, и первое, что хочется сделать – скинуть её с себя, чтобы больше не позволяла себе таких резких движений.

– Да, – отвечаю, вскидывая бровь, почти ощущая, как её бомбит от этого короткого слова.

Но, в общем-то, она и снаружи не особо воздерживается: подскакивает с моих коленей и, виляя задницей, мчится из беседки в сторону здания.

– По-моему, она обиделась, – хмыкает Мир, глядя на удаляющуюся Аню.

– По-моему, тоже, – встаю, поправляя футболку. – Но так уж сложилось, что мне поебать. Идём в актовый, понаблюдаем вблизи весь зоопарк.

Друзья встают со своих мест и, подхватывая рюкзаки, идут вслед за мной в академию. Обстановка в коридорах сегодня на удивление шумная: обычно здесь не бывает так много поводов поговорить. Максимум – ржач с разных углов или сплетни от компаний девушек. Актовый так вообще кишит людьми. Кажется, даже старшие курсы припёрлись, хотя с первого года тут не появлялись.

– А это кто? – локоть Арчи прилетает в мой бок.

Прослеживаю глазами, куда он указывает, пока не натыкаюсь на двух брюнеток. Одну из которых на удивление узнаю.

– Вэл, – киваю на ту, что не выглядит как сука со стажем. По крайней мере, не всегда. – А вторая – хер знает. Видимо, подружка.

Даже не пытаюсь интересоваться, зачем ему эта инфа: сканирую взглядом “новичков” которых будто специально усадили на передние ряды. Мне нужно удостоверится, что мне показалось. Потому что, если Слава реально окажется здесь – мне пиздец.

Зверинец все как один зашуганные, озираются по сторонам. Добрая часть явно понимает, что им тут не рады, а остальные либо прикидываются тупыми, либо такие и есть на самом деле. Веду взглядом по макушкам разных мастей, при этом стараюсь не показаться совсем дебилом и только когда глаза цепляются за тёмные волосы в скромном низком хвосте – застываю, словно хищник перед броском. Всё тело наливается практически осязаемым пламенем, потому что мне даже не надо, чтобы она поворачивалась: я и так знаю, что это она.

Единственное, что изменилось за эти шесть лет – её рост и длина волос. Всё. В остальном все те же плавные движения на грани срыва, будто вот-вот психанёт и встанет, чтобы уйти; лёгкое кивание головой, когда какая-то блондинка что-то ей тараторит на ухо. Короче – режим энергосбережения.

Делаю короткий шаг вперёд. Снова замираю. Кто-то за моей спиной свистит, заходя в актовый зал и все “подопытные”, поворачиваются на этот звук.

Секунда. Всего одно мгновение, когда наши со Славой взгляды пересекаются и в её глазах разгорается ярость, а в моих… сука. Это просто не может быть правдой.

Пытаюсь сделать ещё шаг в её сторону, но тут же торможу себя. Просто потому, что осознаю – её здесь сожрут. И я определённо не хочу идти ко дну вместе с ней, несмотря на то, что глубоко под рёбрами плавятся органы.

Это. Просто. Пиздец.

– Свят, ты, норм? – тычок в бок от Лёвы немного приводит в чувство. – У тебя на морде будто слоны плясали. Ты чё, Каспера увидел?

“Да, почти”, – думаю, но в ответ лишь мотаю головой.

– Всё зашибись, – хриплю.

Было. До этого момента…

Глава 3

Вячеслава

Если бы мне кто-то сказал пару лет назад, что я добровольно окажусь на территории академии, где учится сын того самого прокурора, я бы просто рассмеялась. Или дала по лицу. Зависит от того, в каком была бы настроении.

Но вот я тут. Сижу в актовом зале одной из самых крутых академий нашей страны. И смотрю прямо в глаза Святославу Завьялову. Сыну человека, из-за которого рухнула вся моя семья.

Он – сын прокурора, который посадил моего брата. Невиновного. И из-за которого… моего отца больше нет.

Одна жизнь сломана. Одна оборвана. И две – зависли в воспоминаниях о том, как было и боли из-за того, как стало.

Да, я до сих пор помню, как это – смотреть на кровать брата, где ещё вчера он лежал, закинув ногу на ногу, и играл в телефон, то и дело что-то эмоционально выкрикивая. А теперь она пуста. И будет в таком состоянии ещё долго. Потому что он – в колонии.

А ещё я помню, как это – когда мама закрывается в ванной, выкручивает все краны на полную и скулит от душевной боли. Полчаса. Час. Потом выходит: с отёкшим лицом, покрасневшим носом, которым без остановки шмыгает, и опущенными в пол глазами, чтобы не показывать, что в них буквально каждый капилляр раздулся.

И, конечно же, я помню, как потом отец не выдерживает всего этого и просто… уходит.

Медики лишь бездушно говорят: сердце.

Сердце…

Моё давно разбито и не подлежит восстановлению. Спасибо за это семейству Завьяловых.

Отворачиваюсь. Внешне без эмоций. Затем выдыхаю и опускаю глаза на колени и руки, что сложены лодочкой на них. Пальцы ледяные, подрагивают.

Таким, как он… всё легко и весело. Ненавижу его.

– Эй, ты чего такая? – Ася тянется и шепчет мне на ухо, кивая на сцену. – Ты хоть делай вид, что слушаешь, этот мужик уже пару раз бросал на тебя испепеляющий взгляд.

– Слушаю, – отзываюсь сквозь зубы. – В каждое слово вникаю и запоминаю.

Ася отодвигается и окидывает меня таким взглядом, будто говорит: “а не завралась ли ты часом?”

Я и до этого смотрела вперёд, но, кажется, только сейчас вижу, что на ней происходит. На сцене стоит какой-то препод, напыщенный до блеска, бубнит про честь, долг и престиж академии. Все хлопают, кто-то снимает сторис, кто-то зевает, и никому, кроме меня, не кажется, что в этих стенах пахнет чем-то гнилостным. Видимо, потому, что эту вонь чувствую только я.

Слушаю, но совершенно не слышу. В голове – полный перегруз и все мысли забились им до предела. Тянусь руками, складываю вместе указательные и средние пальцы и, прикрыв глаза, массирую виски. Несколько секунд. Открываю веки, ловлю в фокус сцену, выветриваю из головы Святослава.

Плевать на него с высокой колокольни. Я сюда не просто так приехала. Знаю, зачем я здесь. Моя задача – получить высшее образование в одном из самых престижных учебных заведений России. И я это сделаю! А после получения диплома планирую заниматься юридической деятельностью – мечтаю защищать людей. Кто-то ведь должен это делать, пока есть такие, как отец Завьялова. Для которого чужие жизни — это просто дела и фамилии.

Несколько лет назад

Сижу за кухонным столом, нога на ногу закинута, покачиваю в такт треку, что доносится с музыкального канала. Поднимаю голову, взгляд вперивается в телевизор, стоящий на холодильнике. Дожидаюсь, когда появится всплывающая лента с именем артиста. Zivert – «Life». Прикольная, впервые её слышу. Переворачиваю тетрадь и на обложке пишу: “Зиверт”. Надо будет поискать ещё её песни.

Перевожу внимание на маму. На ней любимый халат с крупными подсолнухами, привезённый прошлым летом из Турции, на плече жёлтое вафельное полотенце. Волосы привычно собраны и закреплены крупным коричневым зажимом. Стоит, слегка покачивается под музыку. Нож задорно стучит по разделочной доске.

– Мам, что на ужин? – спрашиваю её, подпирая щеку рукой.

– Макароны по-флотски и овощной салат.

В мыслях почему-то тут же всплывает, что это не только моё любимое блюдо, но и папы, Костика и… Свята.

– Только сделай прям поджарку-поджарку, – строю лисий голосок и ухмылку.

Мама тут же оборачивается и фыркает:

– Командирша нашлась, а сама? К плите если? Уже пора самой учиться готовить.

– Я “за”, – киваю с готовностью. – А математика на тебе. Терпеть её не могу, – морщу нос.

Мама только качает головой со смешком, отворачивается и продолжает готовить ужин.

Какое-то время, я ещё наблюдаю за тем, как она колдует у плиты, а потом возвращаюсь к унылой домашке. Лучше б литературу или историю задали.

Спустя полчаса, закрываю учебник с громким хлопком и победной улыбкой на лице.

– Победила!

– Так не любишь уравнения?

– Угу. Расписывать это всё… Нудятина.

– Видимо, в отца пошла, – задумчиво произносит она. – Гуманитар до мозга костей.

Поднимаюсь со стула, беру учебник, тетрадь – толкаю их подмышку, и в эту же секунду звенит дверной звонок. А я только сейчас вспоминаю, что сегодня к нам должен на ужин прийти Святик.

– Иди, открывай, дружок, наверное, твой пришёл, – мама бросает с усмешкой.

Ускоряю шаг, оставляю учебные материалы на обувной полке. На носочках ступаю на придверный коврик, тянусь и заглядываю в глазок, а после открываю дверь.

– Привет! – говорю, сдвигаясь в сторону, чтобы друг мог пройти. – как сегодня тренировка? Фу, ты мокрый весь… от собак убегал, что ли?

– Тренировался ведь, – лыбится он.

– А там фена нет, что ли? У нас в бассейне есть.

– Да зачем, – отмахивается. – Само высохнет, – наконец заходит и, скидывая обувь, проходит вглубь.

– Руки мыть, потом на кухню, – командую в его спину, выдыхаю, наклоняюсь и ставлю его обувь аккуратно. Вечно раскидает, как у себя дома.

– Есть, начальник, – усмехается, меняя траекторию в сторону ванной. – Здравствуйте, тёть Оль! – кричит куда-то вверх.

– Привет, Святик! – откликается она. – Чай, молоко, сок? Что ты будешь?

– Славка мне воды нальёт! – так же на повышенных говорит, а затем слышится журчание воды.