Нарастающая волна: Гендерное равенство и культурные изменения во всём мире

| Аграрное | 1 | 3 | 9 | 8 | 21 |

| Всего | 25 | 19 | 19 | 11 | 74 |

Примечание: число стран в каждой категории. Подробности классификации см. в Приложении А.

Обследование мировых ценностей

Анализ культурных установок основан на Обследованиях мировых ценностей (World Values Surveys, WVS), глобальном исследовании социокультурных и политических изменений. Исследование провело репрезентативные национальные опросы базовых ценностей и убеждений населения в более чем семидесяти государствах на всех шести обитаемых континентах (см. Рисунок 1.1), охватывающих в совокупности 4,7 миллиарда человек, или более 80% населения мира. Оно опирается на Обследования европейских ценностей, впервые проведенные в двадцати двух странах в 1981 году. Вторая волна опросов в сорока трех странах была завершена в 1990--1991 годах; третья волна проведена в пятидесяти пяти странах в 1995--1996 годах; четвертая волна с пятьюдесятью пятью странами состоялась в 1999--2001 годах (см. Таблицу А.2) [42]. Объединенное обследование, используемое в этой книге, включает почти четверть миллиона респондентов, что позволяет проводить анализ подгрупп даже для малочисленных групп. Обследование охватывает как одни из самых богатых рыночных экономик мира (Соединенные Штаты, Японию, Швейцарию) с подушевым годовым доходом $40 000 и выше, так и индустриализирующиеся страны среднего уровня (Тайвань, Бразилию, Турцию) и бедные аграрные общества (Уганду, Нигерию, Вьетнам) с подушевым годовым доходом $300 и менее. Ряд небольших стран (Мальта, Люксембург, Исландия) имеют население менее миллиона человек; на другом полюсе почти миллиард человек живет в Индии и более миллиарда в Китае. Объединенное обследование со всеми волнами включает старые демократии (Австралию, Индию, Нидерланды); новые демократии (Сальвадор, Эстонию, Тайвань); полудемократии (Россию, Бразилию, Турцию); а также одиннадцать недемократических государств, примерами которых служат Зимбабве, Пакистан и Египет. Процесс демократического транзита также существенно различается. Некоторые страны пережили быструю консолидацию демократии в 1990-е годы; сегодня Чешская Республика, Латвия и Аргентина занимают столь же высокие позиции в отношении политических прав и гражданских свобод, что и страны с давними демократическими традициями, такие как Бельгия, Соединенные Штаты и Нидерланды [43]. Обследование содержит одни из первых систематических данных об общественном мнении во многих исламских государствах, включая Иорданию, Иран, Алжир, Египет, Индонезию и Марокко. Наиболее полный охват обеспечен для Западной Европы, Северной Америки и Скандинавии, где опросы общественного мнения имеют наиболее давнюю традицию, однако в обследование включены страны из всех регионов мира, включая пять стран Африки к югу от Сахары и шесть ближневосточных государств. Четыре волны обследования проводились с 1981 по 2001 год, хотя одни и те же страны не всегда включались в каждую волну, поэтому сравнения за весь период могут быть проведены лишь для двадцати обществ. Данные Евробарометра (Eurobarometer), проводимого раз в полгода с 1970 года, а также Исследования политического действия (Political Action Study) середины 1970-х облегчают более долгосрочные сравнения.

[РИСУНОК 1.1: Общества, включенные в объединенные Обследования мировых ценностей / Обследования европейских ценностей, 1981--2001]

Структура книги

Основываясь на этих соображениях, Глава 2 переходит к анализу косвенных данных об установках в пользу гендерного равенства, включая сравнения между различными типами обществ. С поразительной последовательностью мы обнаруживаем, что население более богатых, постиндустриальных обществ гораздо более склонно поддерживать гендерное равенство, чем население аграрных или индустриальных стран. Межпоколенческие различия, наибольшие в постиндустриальных обществах и относительно незначительные в аграрных, свидетельствуют о происходящих в первых из них межпоколенческих изменениях. Женщины в постиндустриальных обществах, в частности, глубоко разделены по поколениям в своей поддержке гендерного равенства. Наконец, поддержка гендерного равенства в политической сфере, на рабочем месте и в домохозяйстве объясняется также многими стандартными факторами, обычно ассоциируемыми с культурными сдвигами, включая образование, религиозность, семейное положение и постматериализм.

Глава 3 подробнее рассматривает роль религии. В частности, процесс социетальной модернизации зависит от конкретного пути и обусловлен культурным наследием и структурным контекстом данного общества. Эта глава показывает, что межстрановые различия в поддержке гендерного равенства варьируются даже среди обществ с сопоставимыми уровнями человеческого развития, будучи обусловлены такими факторами, как степень религиозности и тип религиозных ценностей. Многомерный анализ углубляет исследование этих факторов, и в главе рассматривается вопрос о том, является ли исламское религиозное наследие самым мощным барьером для перемен.

Часть II книги исследует политические последствия нарастающей волны гендерного равенства. Глава 4 рассматривает данные о сдвиге от традиционного к современному гендерному разрыву в электоральном поведении. Глава сравнивает межстрановую поддержку партий по спектру «лево-право» среди женщин и мужчин и рассматривает, в какой мере эти различия отражают те же факторы модернизации и культуры, которые формируют установки по отношению к традиционным гендерным ролям. Исследование также анализирует поколенческие модели в размере гендерного разрыва.

Одна из наиболее трудноразрешимых проблем гендерного равенства касается продолжающегося преобладания мужчин в традиционных политических элитах, таких как партии и парламенты. Глава 5 переходит к сравнению гендерных различий в трех измерениях политического участия: традиционный активизм через выборы и партии; гражданский активизм через добровольные организации, новые социальные движения и общественные объединения; протестная активность, такая как подписание петиций, участие в бойкотах и демонстрациях. Исследование показывает, как основные силы модернизации и культурное наследие влияют на эти различия.

Глава 6. Приводят ли аналогичные факторы к хорошо известному гендерному разрыву в политическом лидерстве: в лице женщин как глав государств, министров кабинета и парламентских представителей? Эта глава сравнивает женщин и мужчин в национальных парламентах по всему миру. Анализ рассматривает причины устойчивости гендерных различий и роль социетальной модернизации и культурного наследия в объяснении уровней женского представительства.

Глава 7. Заключение рассматривает, в какой мере установки в отношении гендерного равенства являются частью более широкого культурного сдвига к ценностям самовыражения. Заключение обобщает основные выводы всех глав и рассматривает их импликации для трансформации жизни женщин и мужчин и для культурных изменений во всем мире.

Глава 2. От традиционных ролей к гендерному равенству

Теория развития основана на предположении о том, что традиционные общества характеризуются резко дифференцированными гендерными ролями, которые препятствуют работе женщин вне дома. Обширная литература в области демографии, социологии, антропологии и социальной психологии задокументировала привычную, но глубокую трансформацию половых ролей, связанную с процессом социетальной модернизации [1]. Практически все доиндустриальные общества подчеркивают деторождение и воспитание детей как центральную цель женщины и ее важнейшую функцию в жизни наряду с такими задачами, как производство и приготовление пищи в домохозяйстве; рабочие места в оплачиваемой рабочей силе преимущественно мужские. В постиндустриальных обществах гендерные роли все больше сближаются благодаря структурной революции в оплачиваемой рабочей силе, в образовательных возможностях для женщин и в характеристиках современных семей [2]. В большинстве богатых стран люди вступают в брак позже, чем предыдущие поколения, и имеют меньше детей [3]. Быстрый рост добрачного сожительства бросает вызов некогда привилегированному положению брака. Все больше женщин, особенно замужних, вошли в оплачиваемую рабочую силу, обеспечивая переход от модели единственного мужчины-кормильца к семьям с двумя работающими [4]. Хотя гендерный разрыв в уровнях экономического участия сужается, роли женщин и мужчин на рынке труда по-прежнему различаются. Женщинам приходится совмещать семейные обязанности и оплачиваемую работу, и они занимают иные должности, чем мужчины, часто с более низким статусом и вознаграждением. Эти социальные тенденции ставят под вопрос давно устоявшиеся моральные ценности и установки в отношении семьи и гендерных ролей, которые некогда воспринимались как должное. Традиционные семейные ценности отнюдь не исчезли, но, по всей видимости, испытывают растущее напряжение в постмодерных обществах. Не все последствия этих масштабных процессов могут быть рассмотрены здесь, но данный анализ приводит к четырем основным предсказаниям, открытым для эмпирической проверки. Мы ожидаем обнаружить систематические различия в культурных индикаторах гендерного равенства:

- между обществами, основанные на уровне экономического развития;

- внутри обществ, основанные на поколенческих когортах;

- между женщинами и мужчинами;

- внутри обществ, основанные на структурных и культурных факторах, таких как образование и класс.

Чтобы проверить эти положения, данная глава анализирует косвенные данные об установках, включая сравнения между различными типами обществ. Она демонстрирует, что более богатые, постиндустриальные общества в большей мере поддерживают идею гендерного равенства, чем аграрные и индустриальные. Межпоколенческие различия, наибольшие в постиндустриальных обществах и относительно незначительные в аграрных, указывают на то, что первые переживают межпоколенческие изменения. Наконец, поддержка гендерного равенства в политической сфере, на рабочем месте и в образовательных возможностях тесно связана с особенностями образования, религиозности, семейного положения и постматериализма, следуя устоявшимся моделям культурных установок.

Измерение поддержки гендерного равенства на уровне установок

Как наилучшим образом измерить установки в отношении гендерного равенства? Если это многомерный феномен, то в различных сферах, таких как домохозяйство, рабочее место и публичная сфера, могут наблюдаться несогласованные тенденции. Выход замужних женщин на рынок оплачиваемого труда, расширяющий совокупный доход домохозяйства, может оказаться для мужчин более социально приемлемым, чем равенство в распределении повседневных домашних обязанностей, таких как ведение домашнего хозяйства и уход за детьми и пожилыми [5]. Женщины, работающие в таких секторах, как образование, здравоохранение и волонтерские организации, отражающих традиционные половые роли женщин как воспитательниц, могут встречать меньше барьеров, чем те, кто бросает вызов устоявшимся половым стереотипам в военных, политических и религиозных институтах. Политика равных возможностей, отражающая общие классические либеральные убеждения, может оказаться более популярной, чем стратегии, направленные на достижение позитивных действий (affirmative action), гендерного паритета или позитивной дискриминации в пользу женщин [6]. Феминистская философия содержит множество сложных течений мысли, отражающихся в глубоких разногласиях между социалистическими, либеральными и культурными перспективами внутри женского движения. Прежде чем анализировать данные, необходимо установить, образуют ли установки в отношении гендерного равенства единое согласованное идеологическое измерение.

С начала 1970-х годов обширная литература по социальной психологии разрабатывала и тестировала надежные и валидные многомерные шкалы установок в отношении разделения половых ролей в домохозяйстве и на рабочем месте, включая установки по отношению к гендерному равенству, феминизму, статусу женщин и поддержке женского движения [7]. Хотя эти комплексные шкалы полезны, они обычно тестировались на небольших удобных выборках студентов колледжей, нередко в Соединенных Штатах, что ограничивает обобщаемость результатов за пределами данного контекста. В межстрановых сравнениях обычно использовался более ограниченный набор вопросов, доступных из таких источников, как Евробарометр и Международная программа социальных обследований (International Social Survey Programme) [8]. Данное исследование разрабатывает Шкалу гендерного равенства (Gender Equality Scale), объединяющую батарею из пяти вопросов из объединенных Обследований мировых ценностей / Обследований европейских ценностей 1995--2001 годов.

- *MENPOL Q118*: «В целом мужчины являются лучшими политическими лидерами, чем женщины» (согласие кодируется как низкий балл) (WVS/EVS 1990--2001).

- *MENJOBS Q78*: «Когда рабочих мест мало, мужчины имеют больше прав на работу, чем женщины» (согласие кодируется как низкий балл) (WVS/EVS 1990--2001).

- *BOYEDUC Q119*: «Университетское образование важнее для мальчика, чем для девочки» (согласие кодируется как низкий балл) (WVS/EVS 1990--2001).

- *NEEDKID Q110*: «Должна ли женщина иметь детей, чтобы чувствовать себя реализованной, или это не обязательно?» (ответ «должна» кодируется как низкий балл) (WVS/EVS 1981--2001).

- *SGLMUM Q112*: «Если женщина хочет иметь ребенка, будучи матерью-одиночкой, и не хочет иметь стабильных отношений с мужчиной, вы одобряете или не одобряете?» (WVS/EVS 1981--2001).

Эти пять вопросов аналогичны тем, которые обычно входят в более полные психологические шкалы гендерного равенства, затрагивая установки в отношении политики, рабочей силы, образования и семьи. Три вопроса используют утверждения с четырехпунктовыми шкалами ответов «согласен-не согласен» в стиле Ликерта, два используют дихотомии; все вопросы были перекодированы так, что более высокие значения последовательно означают большую поддержку гендерного равенства. Факторный анализ методом главных компонент показал, что все пять вопросов измеряют одно измерение (см. Таблицу 2.1) с альфой Кронбаха 0,54 [9]. Шкала гендерного равенства была суммирована по всем вопросам и стандартизирована до 100 баллов для удобства интерпретации. Полная пятикомпонентная шкала доступна для волн WVS/EVS 1995--2001 в шестидесяти одном обществе. Два вопроса (NEEDKID и SINGLEMUM) доступны в двадцати обществах для анализа временных рядов за все четыре волны начиная с начала 1980-х годов.

*Таблица 2.1. Факторный анализ Шкалы гендерного равенства (пятикомпонентной)*

| Компонент | Нагрузка |

|---|---|

| Мужчины являются лучшими политическими лидерами, чем женщины | 0,710 |

| Мужчины имеют больше прав на работу, чем женщины | 0,672 |

| Университетское образование важнее для мальчика | 0,641 |

| Женщине необходимо иметь детей для самореализации | 0,556 |

| Женщина хочет иметь ребенка как мать-одиночка | 0,395 |

| % от общей дисперсии | 36,6 |

Примечание: факторный анализ методом главных компонент.

Источник: объединенные WVS/EVS, 1995--2001.

Межстрановые сравнения

Если с социетальной модернизацией связаны согласованные и предсказуемые ценностные сдвиги, то наиболее эгалитарные установки в отношении разделения половых ролей должны обнаруживаться в самых богатых обществах. Именно этого мы ожидаем, учитывая другие крупные культурные сдвиги, задокументированные в предыдущих работах, включая переход от традиционных к секулярно-рациональным ценностям и от ценностей выживания к ценностям самовыражения [10]. Распределение шестидесяти одной страны по Шкале гендерного равенства за 1995--2001 годы, показанное на Рисунке 2.1, дает предварительное подтверждение тезиса о том, что установки в отношении традиционных или эгалитарных ролей женщин и мужчин систематически варьируются в зависимости от уровня экономического развития. Среди стран с наиболее эгалитарными позициями присутствуют одни из самых богатых в мире: Финляндия, Швеция, Канада и Западная Германия, набравшие более 80%. Многие индустриальные страны среднего дохода, такие как Бразилия, Мексика и Болгария, расположены в середине шкалы, тогда как некоторые из беднейших обществ оказываются внизу, включая Нигерию, Армению, Марокко, Бангладеш и Иорданию, имевших ВВП на душу населения $1 500 или менее в 1998 году и показатели гендерного равенства ниже 60% [11]. В целом средний балл по 100-балльной шкале составил 80% для постиндустриальных обществ по сравнению с 68% для индустриальных стран и 60% для аграрных обществ.

[РИСУНОК 2.1: Шкала гендерного равенства по странам. Комбинированная 100-балльная шкала из 5 вопросов: MENPOL Q118, MENJOBS Q78, BOYEDUC Q119, NEEDKID Q110, SGLMUM Q112. Источник: WVS/EVS, объединенные, 1995--2001]

Для более систематического анализа модели степень поддержки гендерного равенства в каждой стране была сопоставлена с уровнем экономического развития, измеренным логарифмированным ВВП на душу населения (в долларах США по паритету покупательной способности). Результат, показанный на диаграмме рассеяния на Рисунке 2.2, подтверждает согласованность и силу связи между гендерным равенством и развитием (R² = 0,54). Все постиндустриальные страны, за важным исключением Японии, группируются в правом верхнем углу как наиболее сильно поддерживающие гендерное равенство и одновременно наиболее богатые. Ряд индустриальных обществ группируется в середине распределения; латиноамериканские страны, такие как Колумбия и Венесуэла, придерживаются более эгалитарных установок в отношении половых ролей, чем посткоммунистические общества, такие как Польша, Белоруссия и Россия. Это указывает на влияние других факторов помимо экономического развития, таких как историческая роль государства при коммунистических режимах и преобладающее религиозное наследие в определенных регионах мира. Наконец, аграрные общества оказались наименее эгалитарными, хотя и среди этих более бедных стран обнаружились важные различия, заслуживающие дальнейшего изучения в следующей главе: например, контрасты между Вьетнамом и Бангладеш или между Индией и Азербайджаном. Эти результаты свидетельствуют о том, что, хотя экономическое процветание является одним из факторов, наиболее тесно связанных с существованием этоса равенства между женщинами и мужчинами в обществе, оно далеко не исчерпывает всей картины.

[РИСУНОК 2.2: Шкала гендерного равенства и экономическое развитие. Шкала гендерного равенства: см. Рисунок 2.1. Логарифмированный ВВП на душу населения, 1998: см. UNDP, Human Development Report 2000. Источник: объединенные WVS/EVS, 1995--2001]

Амартья Сен (Amartya Sen) провел важное и влиятельное различие между обретением дохода и богатства и более широким понятием человеческого развития, которое включает множество других значимых показателей общественного благополучия: способность пользоваться чистой водой и санитарными условиями, получать достаточное питание, иметь адекватное жилье и тепло, а также свободу от конфликтов, преступности и социальной изоляции, которые определяют перспективы дожития до старости [12]. Экономический рост может влиять на эти условия, но даже в богатых странах могут сохраняться многочисленные очаги социального неравенства и недостаточные системы социальной защиты. Существуют резкие контрасты между быстрорастущими экономиками, такими как Южная Корея, которые добились значительных успехов в повышении качества жизни, и другими, такими как Бразилия, имеющая историю тяжелого социального неравенства, безработицы и пренебрежения общественным здравоохранением. Для более глубокого изучения этих контрастов ПРООН определяет и измеряет человеческое развитие по таким факторам, как продолжительность жизни, образование и грамотность, а также ВВП; ею собрано множество разнообразных статистических данных, которые могут быть использованы для оценки и сравнения прогресса в социетальной модернизации в 1990-е годы [13]. Многие из этих показателей, такие как оценки среднесуточного снабжения калориями, потребление электроэнергии на душу населения и доля ВНП от сельского хозяйства, являются по существу гендерно нейтральными. Другие более тесно связаны с условиями жизни женщин и неравенством между полами: соотношение женщин и мужчин на различных образовательных уровнях, доля рождений у молодых матерей, уровень использования контрацепции.

Сравнение многих стран в Таблице 2.2 показывает, что по широкому спектру отобранных показателей установки на Шкале гендерного равенства тесно и статистически значимо связаны как с общесоциальными, так и с гендерно-специфическими показателями в предсказанном направлении. Разумеется, для некоторых показателей может действовать эффект взаимодействия, если культуры, благоприятные для гендерного равенства, в наибольшей мере способствуют равным возможностям женщин в образовании или занятости. Однако даже те показатели развития, характеризующие более бедные страны и не связанные напрямую с гендерными отношениями (базовые уровни продовольственной помощи, потребление энергии, коэффициент обслуживания долга), оказываются тесно связаны с эгалитарными убеждениями относительно половых ролей. Это подтверждает тезис о том, что социетальная модернизация ведет к более защищенной жизни, прежде всего через рост личных доходов и благосостояния, а также через обеспечение эффективных государственных и некоммерческих программ социальной защиты, что, в свою очередь, постепенно создает климат, благоприятный для более либеральных взглядов на социальные роли, включая роли, определяемые полом, классом и этничностью. Когда жизнь перестает быть «мерзкой, бедной, грубой и короткой», ограниченной повсеместными страхами и угрозами, опасными для жизни, женщины и мужчины постепенно вырабатывают большую готовность к взаимозаменяемости ролей в семье и на рабочих местах. Корреляции не доказывают причинную связь, и теоретически мог бы существовать альтернативный фактор «X» (как в веберовских теориях протестантской этики), одновременно порождающий и поддержку гендерного равенства, и уровни социетального развития [14]. Однако из этого широкого спектра данных по множеству стран, согласующихся с нашей теоретической интерпретацией, ясно, что там, где социетальная модернизация и человеческое развитие продвинулись дальше всего, традиционные представления о строгом разграничении ролей женщин и мужчин размываются наиболее полно.

*Таблица 2.2. Шкала гендерного равенства и показатели социетальной модернизации*

Социальные показатели

| Показатель | Год | Корреляция | Знач. | Число стран |

|---|---|---|---|---|

| ВВП на душу населения (ППС, $) | 1998 | 0,608 | 0,000 | 55 |

| Индекс человеческого развития (ИЧР) | 1998 | 0,666 | 0,000 | 55 |

| % городского населения | 1998 | 0,538 | 0,000 | 51 |

| % ВНП от сферы услуг | 1998 | 0,389 | 0,000 | 47 |

| % ВНП от сельского хозяйства | 1997 | −0,587 | 0,000 | 45 |

| Средняя продолжительность жизни (лет) | 1998 | 0,505 | 0,000 | 52 |

| Среднесуточное снабжение калориями | 1996 | 0,482 | 0,000 | 51 |

| Потребление коммерческой энергии на душу населения (нефт. экв.) | 1996 | 0,611 | 0,000 | 48 |

| Потребление электроэнергии на душу населения (кВт-ч) | 1996 | 0,635 | 0,000 | 51 |

| Коэффициент обслуживания долга | 1997 | 0,415 | 0,007 | 41 |

| Коэффициент зависимости (%) | 1997 | −0,271 | 0,054 | 51 |

| Продовольственная помощь в зерновых (тыс. метрических тонн) | 1994--95 | −0,609 | 0,003 | 22 |

| Преступления, связанные с наркотиками (на 100 000 чел.) | 1994 | 0,616 | 0,000 | 32 |

| Уровень демократизации (индекс «Фридом Хаус») | 2000 | 0,537 | 0,000 | 58 |

Гендерные показатели

| Показатель | Год | Корреляция | Знач. | Число стран |

|---|---|---|---|---|

| Индекс развития с учетом гендерного фактора (GDI) | 1997 | 0,709 | 0,000 | 52 |

| Индекс расширения возможностей с учетом гендерного фактора (GEM) | 1997 | 0,843 | 0,000 | 41 |

| Женщины-администраторы и руководители (% от общего числа) | 1997 | 0,493 | 0,001 | 41 |

| Женщины-специалисты и технические работники (% от общего числа) | 1997 | 0,420 | 0,006 | 41 |

| Чистый охват начальным образованием среди женщин, % от мужского | 1997 | 0,556 | 0,000 | 42 |

| Чистый охват средним образованием среди женщин, % от мужского | 1997 | 0,566 | 0,000 | 41 |

| Женщины-студенты высших учебных заведений на 100 000 женщин | 1996 | 0,623 | 0,000 | 34 |

| Грамотность взрослых женщин, % от мужского показателя | 1997 | 0,677 | 0,000 | 37 |