Нарастающая волна: Гендерное равенство и культурные изменения во всём мире

Пиппа Норрис, Рональд Инглхарт

Нарастающая волна: Гендерное равенство и культурные изменения во всём мире

Рональд Инглхарт, Пиппа Норрис

Перевод с английского В. И. Попова

Нарастающая волна: Гендерное равенство и культурные изменения во всём мире

*Рональд Инглхарт, Пиппа Норрис*

Перевод с английского

Часть I. Причины нарастающей волны

Глава 1. Введение: объяснение нарастающей волны гендерного равенства

В конце XX века вопрос гендерного равенства вновь занял ключевое место в глобальной повестке. Десятилетие ООН в интересах женщин, завершившееся в 1985 году, положило начало интеграции женщин в процессы развития, дав толчок созданию тысяч женских организаций и формированию сетей между ними по всему миру [1]. В следующее десятилетие эта тенденция ускорилась. В 1993 году Венская всемирная конференция провозгласила права женщин правами человека; в 1994 году Каирская международная конференция по народонаселению и развитию поставила расширение прав и возможностей женщин и их здоровье в центр программ устойчивого развития. Два года спустя Четвертая всемирная конференция по положению женщин в Пекине приняла платформу, направленную на содействие и защиту полного осуществления прав человека и основных свобод для всех женщин [2]. Несмотря на значительный прогресс в достижении гендерного равенства во многих частях мира, сохраняются серьезные диспропорции, что подтверждают систематические показатели [3].

Во многих местах жизнь большинства женщин остается ужасающей. Афганистан находился в числе наиболее репрессивных режимов: женщины и девочки жили в условиях крайней версии исламского права, введенного Талибаном. Им было отказано в образовании, они не могли работать и не имели права выходить на улицу без сопровождения мужчины и без паранджи, закрывающей тело с головы до ног. Они сталкивались с ограниченным доступом к медицинской помощи, включая законы, запрещающие лечение женщин врачами-мужчинами, а также с повсеместной угрозой домашнего насилия и насилия, узаконенного государством [4]. Немногие режимы столь драконовски суровы, однако женщины во многих обществах испытывают устойчивые и существенные гендерные разрывы в распределении домашних обязанностей, ограниченный доступ к образовательным возможностям и экономическим ресурсам, а также правовые и политические барьеры на пути к властным позициям. Показатели благополучия, от грамотности и продолжительности жизни до участия в рабочей силе, уровня бедности, детской смертности и охвата школьным образованием, выявляют устойчивые диспропорции между женщинами и мужчинами [5]. Некоторые общества пережили сочетание прогресса и регресса: новые предпринимательские возможности для женщин возникли благодаря рыночной либерализации в посткоммунистической Европе, но одновременно ослабли системы социальной защиты для бедных семей [6]. Напротив, другие страны добились значительных успехов в правовом, экономическом и политическом гендерном равенстве, которые, по всей видимости, уже необратимы. Швеция являет собой пример общества, где женщины имеют наивысший в мире уровень парламентского представительства наряду с гендерным паритетом в среднем образовании и оплачиваемой занятости, а также обширными родительскими правами и развитой системой учреждений по уходу за детьми [7]. Хотя подобные контрасты в жизни женщин по всему миру хорошо задокументированы, их причины остаются неясными. Чем объясняются различия между лидерами и отстающими в области гендерного равенства?

Экономический рост и человеческое развитие

Один из подходов, распространенных в 1960-е и начале 1970-х годов, рассматривал экономический рост как наиболее эффективную стратегию достижения человеческого развития и улучшения условий жизни и положения женщин. После Второй мировой войны царил оптимизм: мир можно перестроить, чтобы покончить с бедностью, несправедливостью и невежеством, улучшая жизнь женщин как неизбежную часть развития. Влиятельная книга Уолта Ростоу (Walt Rostow) «Стадии экономического роста» (The Stages of Economic Growth, 1960) предлагала модель, в которой человеческий прогресс движется диалектикой, которую можно ускорить [8]. Конец колониального правления во многих частях Африки, Азии и Карибского бассейна рассматривался как важная возможность для содействия процветанию и демократии в этих обществах. Ожидалось, что рост благосостояния обеспечит свободу от нужды и страха благодаря расширению здравоохранения и полноценного питания, школ и жилья, рабочих мест и базовых социальных гарантий, увеличит численность городского среднего класса и заложит социальные основы для консолидации демократических институтов и гражданского общества. Рост воспринимался как панацея, способная «поднять все лодки», и зачастую негласно предполагалось, что это касается и застарелых проблем женской грамотности и образования, бедности, низкой оплаты труда и профессиональной сегрегации в составе рабочей силы, обязанностей женщин по уходу в домохозяйстве и семье, а также их участия и представительства в политической системе. Надежда на то, что экономическое развитие автоматически принесет пользу женщинам в бедных странах, продолжает звучать [9]. В своей простейшей форме это утверждение часто принимается как самоочевидное. В конце концов, в приведенных нами примерах Швеция является одним из самых богатых обществ в мире с доходом на душу населения $26 000 в год; для Афганистана эта цифра составляет около $800. Отражают ли разительные различия в гендерном равенстве между этими странами просто различия в уровне развития?

Однако к концу XX века ограниченность одного лишь экономического роста стала очевидной. Многочисленные аномалии бросаются в глаза даже случайному наблюдателю. Кувейт, Саудовская Аравия и Катар, например, по ВВП на душу населения примерно столь же богаты, как Швеция, но женщины в этих обществах не могут баллотироваться или даже голосовать и имеют крайне ограниченные права и возможности за пределами домохозяйства. В Саудовской Аравии женщинам запрещено водить автомобиль, а Ближний Восток и Северная Африка имеют самые низкие в мире показатели участия женщин в рабочей силе [10]. В некоторых более бедных странах условия для женщин благоприятнее. В Индии, например, хотя права женщин также ограничены во многих отношениях, около 800 000 женщин работают в органах местного самоуправления, причем одна треть мест в местных советах зарезервирована за ними [11]. Более широкий опыт подтверждает, что гендерное равенство в выборных органах продолжает отставать в «азиатских тиграх» переходного периода, а также во многих быстро растущих государствах Латинской Америки [12]. Даже в самых богатых обществах мира, таких как Соединенные Штаты, Франция и Япония, где женщины добились значительных успехов в доступе к университетам, корпоративным советам директоров и профессиональным сферам, прогресс женщин в государственном управлении оставался минимальным, тогда как в Южной Африке, напротив, женщины составляют почти треть всех парламентариев, что ставит эту страну на одиннадцатое место в мире по доле женщин в нижней палате [13]. Стало очевидно, что проблемы гендерного равенства более сложны и трудноразрешимы, чем предполагали ранние теоретики развития [14]. Рост благосостояния действительно способствует расширению грамотности и образования, созданию сети социальной защиты и увеличению числа офисных рабочих мест в секторе услуг, но этот процесс не неизбежен и не обязательно автоматически приносит пользу жизни женщин.

Роль государства: права человека, правовые реформы и политические институты

В 1980-е и 1990-е годы, осознавая ограниченность одних лишь экономических стратегий, международное женское движение и официальные органы, такие как ООН и Европейский союз, все больше обращали внимание на роль государства в усилении или смягчении институциональных барьеров на пути прогресса женщин, а также на необходимость установления политических, социальных и экономических прав для обеспечения гендерного равенства через правовые реформы и суды [15]. В литературе этого периода произошел сдвиг: от акцента на проблемах женского благополучия к подчеркиванию активной роли женской субъектности (agency) и голоса в деле достижения равных прав: права зарабатывать самостоятельный доход, находить работу вне дома, владеть собственностью, становиться грамотной, участвовать в принятии решений на уровне сообщества [16]. Независимость и расширение прав и возможностей женщин стали пониматься как неотъемлемая часть процесса развития, чтобы женщины могли сами формулировать свои потребности и желания.

Во многих странах правовые возможности женщин остаются ограниченными. Комплексный обзор законодательства более чем 100 стран, проведенный Хуманой (Humana), показал, что в начале 1990-х годов женщины по-прежнему были лишены многих основных прав: права владеть землей, распоряжаться имуществом, вести бизнес и даже путешествовать без согласия супруга [17]. На большей части территории Африки к югу от Сахары женщины имеют права на землю через мужей на время брака, но теряют эту собственность при разводе или овдовении. В Турции до недавней реформы гражданского кодекса жена нуждалась в согласии мужа для работы вне дома; женщины не имели права подавать на развод, требовать алименты или сохранять девичью фамилию. В Египте и Иордании женщинам нужно разрешение мужа для поездки. В Ирландии аборт остается незаконным, за исключением крайне ограниченных обстоятельств (когда жизнь матери в опасности). В устоявшихся демократиях женщины обладают правом голоса уже многие десятилетия: с 1920-х годов в большинстве протестантских стран и с 1950-х в большинстве католических. В более новых демократиях, таких как Намибия и Южная Африка, большинство женщин получили право голоса лишь недавно. Законы, ограничивающие право женщин голосовать и баллотироваться на выборах, сохраняются в ряде ближневосточных стран, включая Кувейт, Катар, Саудовскую Аравию, Оман и Объединенные Арабские Эмираты [18].

ООН способствовала признанию прав женщин государствами, прежде всего через Конвенцию о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин (CEDAW), принятую Генеральной Ассамблеей ООН в 1979 году и впоследствии подписанную 165 государствами. Эта конвенция подчеркивает важность равного участия женщин наравне с мужчинами в общественной жизни. Женское движение во многих странах акцентировало необходимость стратегий равных возможностей и позитивных действий через реформирование институциональных барьеров, устранение структурных перекосов и изменение правил игры для продвижения женщин на выборные должности. Особенно эффективным средством стало введение квот при отборе женщин-кандидатов в парламент, недавно принятое во многих западноевропейских, азиатских и латиноамериканских странах, а также программа паритета, принятая во Франции [19]. Политика по предотвращению дискриминации по полу, обеспечению равной оплаты труда, материнских и репродуктивных прав, расширению возможностей для женщин на рабочих местах и в образовании была принята во многих странах, и роль государства теперь повсеместно признается центральной в активном укреплении гендерного равенства [20].

Эти стратегии обеспечили конкретные достижения для женщин во многих странах, особенно когда государственные органы или суды эффективно реализовывали правовые реформы и политические инициативы. Изменение «правил игры» может оказать значительное воздействие на жизнь женщин, ускоряя прогресс и открывая новые возможности. Вместе с тем между признанием формальных прав de jure и реальной практикой может существовать значительный разрыв. Многие правительства подписали международные конвенции, обязуясь поддерживать равные возможности в политическом представительстве; политические лидеры, официальные органы и административные структуры нередко заявляли о поддержке этого принципа наряду с группами гражданского общества, такими как профсоюзы и партии. Тем не менее в мире в целом женщины остаются далеки от паритета на вершине власти: на уровне глав государств (премьер-министров и президентов), в исполнительной власти в качестве министров и высших государственных чиновников, а также в национальных парламентах [21]. Точно так же CEDAW признает важность равенства в сфере оплачиваемого труда. Однако, хотя многие правительства подписали этот принцип, на практике женщины непропорционально чаще имеют низкооплачиваемую работу из-за устойчивой профессиональной сегрегации и дискриминации в оплате труда по признаку пола, а также из-за нехватки учреждений по уходу за детьми для работающих матерей; в большинстве стран женщины в управленческих структурах и корпоративных советах директоров по-прежнему наталкиваются на «стеклянный потолок» [22]. Даже в либеральных странах, таких как Швеция и Норвегия, сегрегация на типично женских и мужских рабочих местах остается распространенной. Законодательные реформы и формальное признание прав женщин в международных организациях являются символическими достижениями, важными сами по себе, но они редко бывают достаточными для существенных социальных перемен, если потенциал или политическая воля к реализации этих реформ остается слабой.

Культурные барьеры

Экономический рост и правовые и институциональные реформы важны в любой долгосрочной комплексной стратегии продвижения гендерного равенства. Однако, как будет показано в этой книге, культура имеет значение, причем значительное [23]. Представления о надлежащем распределении ролей в домохозяйстве и семье, в оплачиваемой занятости и в политической сфере формируются преобладающей культурой: социальными нормами, убеждениями и ценностями, существующими в данном обществе, которые, в свою очередь, опираются на уровень социетальной модернизации и религиозные традиции. «Гендер» обозначает социально сконструированные роли и усвоенное поведение женщин и мужчин, связанное с биологическими характеристиками мужского и женского пола [24]. Во многих обществах жесткие гендерные роли определяют права, ресурсы и власть женщин и мужчин, в частности разделение труда в домохозяйстве и на рабочем месте. В других обществах роли мужчин и женщин более взаимозаменяемы, а врожденные биологические различия порождают меньше социальных ожиданий. Там, где преобладает культура гендерного равенства, она создает климат, в котором формальные права de jure с большей вероятностью воплощаются в права de facto на практике; институциональные реформы реализуются на рабочих местах и в публичной сфере; женщины используют расширенные возможности для достижения грамотности, образования и занятости; а традиционные роли женщин и мужчин трансформируются внутри домохозяйства и семьи. Более того, критическая важность культуры состоит в том, что женщины, наравне с мужчинами, усваивают преобладающие установки, ценности и убеждения о надлежащем разделении ролей между полами в любом обществе.

Там, где преобладают традиционные ценности, женщины не только ограничены обществом в своих устремлениях, но и сами выбирают ограничение. Культурные изменения сами по себе не достаточны для гендерного равенства. Это ограничение не всегда достаточно признавалось индивидуалистической направленностью женского движения 1960-х, сосредоточенного на повышении самосознания. Однако мы утверждаем, что культурные изменения являются необходимым условием гендерного равенства: женщинам нужно сначала изменить себя, прежде чем они смогут надеяться изменить общество. В свою очередь, культурные изменения закладывают основу для массовой мобилизации женских движений и широкой поддержки государственной политики, которая закрепляет, консолидирует и ускоряет процесс гендерного равенства.

На одном уровне в этом утверждении нет ничего нового или поразительного. Магистральная традиция в социологии, антропологии, истории и социальной психологии давно теоретизирует о больших кросскультурных различиях в убеждениях относительно гендерных ролей среди обществ по всему миру, даже среди обществ с сопоставимыми уровнями социально-экономического развития, таких как Швеция, Великобритания и Соединенные Штаты, с одной стороны, и Индия, Филиппины и Индонезия, с другой [25]. Феминистские движения во многих странах долгое время подчеркивали культурные различия в семейных и половых ролях и критическую важность изменения традиционных патриархальных норм для трансформации отношений между полами [26]. Большая часть подтверждений этого тезиса основывается на качественных данных: личных интервью, включенном наблюдении и анализе отдельных случаев. Сравнительный анализ агрегированных показателей также выявил существенные контрасты между жизнями и ролями женщин и мужчин по всему миру. Тем не менее систематические данные обследований, отслеживающие культурные установки в отношении гендерного равенства во множестве обществ, остаются разрозненными и неубедительными: большинство исследований ограничено небольшим числом богатых постиндустриальных обществ и устоявшихся демократий в Западной Европе и Северной Америке [27]. Хотя широко признается, что культура имеет значение, неясно, насколько велико это значение по сравнению с уровнями социетального развития и правовыми и институциональными структурами; еще меньше известно о том, как эти факторы взаимодействуют в долгосрочном процессе ценностных изменений. Эта книга продемонстрирует, что культурные традиции поразительно устойчивы в формировании мировоззрения мужчин и женщин; тем не менее происходят ледниково-медленные сдвиги, систематически удаляющиеся от традиционных ценностей в сторону более эгалитарных половых ролей. Этот сдвиг тесно связан с процессами социетальной модернизации и с поколенческой сменой. Более того, мы продемонстрируем, что культура имеет значение: там, где установки более эгалитарны, они систематически связаны с реальными условиями жизни женщин и мужчин. Мы признаем, что это не однонаправленная причинная связь; скорее, это интерактивный процесс, поскольку изменения в нашей жизни влияют на наши базовые установки и ценности. Однако мы также показываем, что культурные изменения не являются хаотичным и беспорядочным процессом; напротив, закономерности человеческого развития и социетальной модернизации лежат в основе ценностных сдвигов. Общее направление ценностных изменений предсказуемо, хотя темп обусловлен культурным наследием и институциональной структурой данного общества. Это иллюстрируется ролью исламского наследия на Ближнем Востоке, наследием коммунизма в Центральной Европе и эгалитарной традицией в Скандинавии.

Для развития этих аргументов книга исследует данные о нарастающей волне поддержки гендерного равенства в более чем семидесяти обществах по всему миру. Затем она изучает причины этого культурного сдвига и его последствия для политической власти женщин, включая их гражданскую вовлеченность, поддержку женского движения и политическое представительство. Эта вводная глава сначала развивает основной теоретический аргумент и описывает дизайн исследования, предоставляя подробности о (1) четырех волнах Обследования мировых ценностей / Обследования европейских ценностей (World Values Survey / European Values Survey), проведенных с 1981 по 2001 год, (2) сравнительной рамке и классификации обществ, используемых в данной работе, и (3) временном периоде, использованном для анализа трендов. Заключительный раздел главы намечает структуру книги и резюмирует содержание последующих глав.

Социетальная модернизация и культурные изменения

Пересмотренная версия теории модернизации, развитая в этой книге, выдвигает гипотезу о том, что человеческое развитие приводит к изменению культурных установок в отношении гендерного равенства практически в любом обществе, которое переживает различные формы модернизации, связанные с экономическим развитием. Модернизация приносит систематические, предсказуемые изменения в гендерных ролях. Воздействие модернизации осуществляется в два ключевых этапа:

1. Индустриализация вовлекает женщин в оплачиваемую рабочую силу и резко снижает рождаемость. Женщины обретают грамотность и более широкие образовательные возможности. Женщины получают избирательное право и начинают участвовать в представительном правлении, но по-прежнему обладают значительно меньшей властью, чем мужчины.

2. Постиндустриальный этап приносит сдвиг к большему гендерному равенству: женщины продвигаются в управлении и профессиональных сферах и обретают политическое влияние в выборных и назначаемых органах. Более половины мира еще не вступило в этот этап; только наиболее развитые индустриальные общества движутся по этой траектории.

Эти два этапа соответствуют двум основным измерениям кросскультурных различий, которые будут подробнее описаны в заключительной главе: (1) переход от традиционных к секулярно-рациональным ценностям и (2) переход от ценностей выживания к ценностям самовыражения. Упадок традиционной семьи связан с первым измерением. Рост гендерного равенства связан со вторым. Культурные сдвиги в современных обществах сами по себе не достаточны для гарантии женщинам равенства во всех основных сферах жизни; тем не менее, подкрепляя структурные реформы и права женщин, они значительно облегчают этот процесс.

Теории модернизации предполагают, что экономические, культурные и политические изменения идут рука об руку согласованным образом, так что индустриализация порождает в целом сходные траектории, даже если специфические для конкретной ситуации факторы делают невозможным точное предсказание того, что произойдет в данном обществе. Определенные изменения становятся все более вероятными, но они являются вероятностными, а не детерминистическими. Теории модернизации берут начало в работах Карла Маркса (Karl Marx), Макса Вебера (Max Weber) и Эмиля Дюркгейма (Emile Durkheim). Эти идеи были возрождены и популяризированы в конце 1950-х и начале 1960-х годов Сеймуром Мартином Липсетом (Seymour Martin Lipset), Дэниелом Лернером (Daniel Lerner), Уолтом Ростоу (Walt Rostow) и Карлом Дойчем (Karl Deutsch) [28]. Эти авторы утверждали, что переход от аграрного хозяйства к промышленному производству ведет к растущему благосостоянию, более высокому уровню образования и урбанизации, которые, в свою очередь, закладывают социальные основы для демократического участия в политической системе. Традиционные общества характеризуются натуральной экономикой, основанной преимущественно на земледелии, рыболовстве, добывающих отраслях и неквалифицированном труде, низким уровнем грамотности и образования, преобладающе аграрным населением, минимальными стандартами жизни и ограниченной социальной и географической мобильностью. Граждане аграрных обществ глубоко укоренены в местных сообществах через связи «крови и принадлежности», включая родственные, семейные, этнические и религиозные, а также через давние культурные узы. Переход от традиционного аграрного общества к индустриальному предполагает перемещение от сельскохозяйственного производства к промышленному, от ферм к фабрикам, от крестьян к рабочим. Социальные тенденции, сопровождающие эти процессы, как показано в Таблице 1.1, включают миграцию в городские агломерации, подъем рабочего класса и городской буржуазии, рост уровня жизни, отделение церкви от государства, растущее проникновение средств массовой информации, развитие веберовской бюрократизации и рационально-легальной власти в государстве, основы раннего социального государства и распространение начального образования. Эта фаза произошла в ходе промышленной революции в Великобритании в середине и конце XVIII века и распространилась по всему западному миру в XIX и начале XX века. Ранние теоретики развития подчеркивали ряд социальных тенденций, обычно сопровождающих процесс индустриализации, включая изменения в традиционных половых ролях, семье и браке.

В начале 1970-х годов Дэниел Белл (Daniel Bell) популяризировал идею о том, что после определенного периода индустриализации можно выделить дальнейший, качественно иной этап развития как нелинейный процесс: становление постиндустриальных обществ [29]. По Беллу, критическая точка перелома наступает, когда большинство рабочей силы перемещается из обрабатывающей промышленности в сектор услуг, работая юристами, банкирами, финансовыми аналитиками, технологами, учеными и специалистами в отраслях, основанных на знаниях. Хорошо известные на сегодняшний день социальные и экономические сдвиги, характеризующие постиндустриальные общества, перечислены в Таблице 1.1. Они включают рост высокообразованной, квалифицированной и специализированной рабочей силы; перемещение населения из городских в пригородные районы и возросшую географическую мобильность, включая иммиграцию через национальные границы; повышение уровня жизни и увеличение свободного времени; быстрые научные и технологические инновации; расширение и фрагментацию каналов, технологий и рынков массовых коммуникаций; рост многоуровневого управления с перераспределением власти от национального государства к глобальному и местному уровням; рыночную либерализацию и расширение некоммерческих схем социальной защиты; эрозию традиционной нуклеарной семьи; и растущее равенство половых ролей внутри домохозяйства, семьи и на рабочих местах.