Крысиные бега

Ладно, хорош абстрагироваться.

Нужно раздобыть денег. Нужно раздобыть эликсиров. С моими знаниями мне кажется, я тут прокачаюсь хотя бы физически — это очень большой плюс. Соответственно, надо крутиться возле лекарей, зельеваров. Кстати, как вообще работает магия зелий? Что-то не вспоминается. Всячески избегать канона. Пусть всякие драконорожденные выигрывают и побеждают драконов и пируют славные победы, впитывая драконьи души, попадая в бочку с крысами, — что бы что? Стать крысоловом? Мой путь — тихой сапой идти вперёд. Хорошо хоть душа у меня без драконьих вставок. Не хватало мне ещё стать Довакином. Даже продвигаясь в магии, я буду тут для Аэдра гореть яркой звёздочкой, на земле с высоты птичьего полёта.

Есть, конечно, задумки. Много задумок. Хорошо, что когда летел, пытался вспомнить различные плюсы своего положения.

Да, кстати, о магии. Что я могу сказать? Все эти чакры, все эти оболочки — самое интересное, что это всё правда. А магия — это просто отдельная субстанция, она всё пронизывает в этом мире. Кстати, она течёт по нашим всем энергетическим каналам, которые в нашем мире просто задействуют совершенно другие ресурсы. Какую-то более воздушную энергию используют, что там говорилось? О Цы и жизненная энергия. В этом мире эта энергия более плотная, но зато более управляемая. И это очень большой плюс, потому что я теперь знаю много об этом. Также я знаю о способах прокачки и развития — то есть, прокачивая эти способности, ты можешь управлять этой энергией. Местным, наверное, магам невдомёк, почему они с течением времени используют то или другое заклинания, и оно становится сильнее. Просто способы концентрации у них увеличиваются. Ещё сюда мыслеформы или программы включить, что-то похожее на программирование нашими рунами, только у них что-то другое, но тоже вписанное в информационное поле, и обладает за счёт манны более прямым воздействием на реальность, нежели наши. Какие такие наши? Как будто я каким-то культиватором был в прошлом.

Ладно, к чёрту, к чёрту. Надо думать, как выжить.

Так. Надо, пожалуй, пойти, раздать листовки. Пройтись по городу, вынюхать, что здесь происходит. Зайти надо к стражнику. Помнится, он говорил что-то про конфискат. Мол, есть у них тряпьё всякое, которое никому не пригодилось, и если хочешь — можно глянуть. Надо будет напомнить ему при случае. У этих стражников много изъятого хлама и ненужных шмоток, что они с ними делают? Может, в конце года выкидывают или сжигают. Или передают в детские дома, или дома благотворительности. Короче, не знаю, вряд ли они там им сильно нужны.

Лекарь и лекари. Что нужно для лекаря? Конечно же, сырьё. Где достать сырьё? Конечно же, в лесу. А что в лесу нас ждёт? Конечно же, медведь. И замкнутый круг получается. Пу-пу-пу, что делать?

Первые цели намечены.

Я резко встал с кровати, и меня тут же покачнуло — здоровье-то ещё не очень. Огляделся. Вокруг каменные стены, каменный пол, застеленный прелой соломой. Я нахожусь в подвальном помещении храма. В углу горит масляная лампа, рядом с моим топчаном ещё один — пустой. Надо бы найти Динью, взять одежду. Но сначала еда, а заодно и осмотреться. Этот запах ладана, что ли, вперемешку с травами, въедливый до отвращения — как они тут живут в храме с такими ароматами? Не мне привередничать, я вообще в канаве, можно сказать, жил.

Встал, прошёл до комода. Похлёбка холодная, но желудок свело от запаха. Даже такой запах среди других кажется одуряюще вкусным. Рядом — кусочек чёрствого хлеба. Такая простая еда была настолько вкусной, что я проглотил и не заметил.

Выйдя из комнаты, я попал в небольшой коридор. Одна дверь вела в какой-то склад — я увидел бочки и ящики, вторая — в небольшой зал, похожий на морг, с каменными плитами и нишами в стенах, третья, тяжёлая, обитая железом — видимо, в усыпальницу. А вперёд по коридору, в нескольких шагах, лестница наверх, туда, где, судя по доносившимся голосам и аромату ладана, находился главный зал храма со статуей Мары.

Что ж, пора подниматься и узнавать, куда же я всё-таки вляпался.

Я глубоко вздохнул, одёрнул свою набедренную повязку и, стараясь ступать как можно тише, направился к лестнице.

Осторожно, крадучись, я поднялся на несколько ступеней и замер, выглянул из-за угла. Чувствовал я себя максимально нелепо: в одной набедренной повязке, босиком на холодном камне. В главном зале храма царил полумрак, пахло ладаном и пылью. Статуя Мары с распростёртыми объятиями возвышалась в центре. Вокруг — никакого движения.

Я быстро оглядел помещение, пытаясь понять, где искать эту Динью. Взгляд зацепился за несколько дверей по периметру зала. Видимо, там и обитают все служители. Интересно, сколько у них тут комнат? Я насчитал не так уж много. И почему та, в подвале, оказалась свободна? Для храма, который «принимает всех», это как-то подозрительно. Замка на моей двери, кстати, я вообще не видел. Прямой выход в суровый скайримский мир — и дверь без запора. Мысль о том, чтобы оставаться здесь на ночь, начала отдавать паранойей. А стоит ли оно того?

Тут из-за угла, со стороны, противоположной главному входу, появилась Динья Балу. Я оглянулся — посетителей вроде не было. Подбежал к ней и затараторил, стараясь говорить как можно тише и просительнее:

— Госпожа Динья! Госпожа Динья! Можно мне какую-нибудь одежду? Чтобы не бегать тут... вот так.

Она странно улыбнулась, словно её забавляла моя суетливость, и кивнула:

— Пойдём.

Мы направились к небольшой двери, которая находилась прямо за статуей Мары. Пришлось даже снова немного спуститься к лестнице и обойти выступ, чтобы попасть в эту подсобку. Оказавшись внутри, я присвистнул про себя: «Да тут целая комната!» Небольшая, но уютная, забитая какими-то тюками и сундуками.

Динья подошла к массивному комоду, выдвинула ящик и достала оттуда холщовые штаны грубой выделки и длинную чёрную рясу. Я мысленно выдохнул: ладно, хоть не с черепами, как у некромантов. Но когда она встряхнула ткань, я заметил лёгкое, едва уловимое синеватое свечение по краю подола. Магическое.

Я замялся.

— Эм, уважаемая... вы уверены, что это мне? Она какая-то... дорогая на вид.

— Да-да, тебе, не переживай, — отмахнулась она. — Самая обычная.

«Или она не замечает, или я ошибаюсь, — подумал я, забирая одежду. — А, ладно. Дали — надо брать. Как говорится, дарёному коню под хвост не смотрят».

Я развернулся, чтобы бежать обратно в своё логово и наконец прикрыть срам, но вовремя спохватился:

— Спасибо большое! — выпалил я и ретировался.

В подвале я первым делом натянул колючие, но тёплые штаны и накинул рясу. Сразу стало спокойнее. Теперь я не голый бомж, а бомж при параде. Уже прогресс.

Стоило мне сделать несколько шагов, как я замер. Едва я надел эту чёрную рясу, как почувствовал странное, но приятное ощущение. Приток маны. Самый настоящий.

Это было похоже на тёплую волну, которая мягко обволокла мою ауру — ту самую внешнюю оболочку, о существовании которой я раньше только догадывался или ощущал очень смутно. А теперь я её чувствовал. Отчётливо. По энергетическим каналам, которые, оказывается, и раньше были заполнены магией, теперь бежал лёгкий, едва уловимый ток магической силы, подкрашивающий всё. В теле и в чакрах — особенно там, в том самом центре — отозвалось глухим, но уверенным гулом.

И никаких негативных ощущений. Ни боли, ни давления, ни сопротивления. Наоборот — тело словно само тянулось к этому потоку, как иссохшая земля к дождю.

Я подошёл к своей двери и осмотрел её ещё раз. Массивная, из тёмного дерева, с коваными петлями. Ручка — простое железное кольцо. Замка действительно нет. Но с внутренней стороны я заметил пару крепких металлических пазов, прибитых к косяку и самой двери. Видимо, строители всё-таки подумали о безопасности. Если найти прочную палку или засов и вставить в эти пазы, дверь будет не открыть снаружи. На первое время сгодится.

Я мысленно поставил галочку: «Найти засов».

Я ещё раз осмотрел дверь. С засовом вопрос решаемый, но оставалась другая, не менее важная проблема. Ноги. Ходить босиком по каменному полу храма — то ещё удовольствие. Да и на улице, помнится, было промозгло. Нужна обувь. Хотя бы какие-нибудь тапочки, тряпки намотать, что угодно.

Взгляд упал на мою «келью». Кроме топчана с соломой, магического светильника и комода, здесь ничего не было. Я подошёл к комоду. Старый, рассохшийся, с покосившейся дверцей. «А вдруг?» — мелькнула мысль.

Я приоткрыл дверцу. Внутри валялся какой-то хлам: моток грубых ниток, сломанная деревянная ложка, пара пустых склянок и — о чудо! — стопка старого, но чистого тряпья. Сверху лежали стоптанные матерчатые тапочки. Самые настоящие, хоть и видавшие виды. Размер, на первый взгляд, подходил.

Я замер. Брать или не брать? С одной стороны, комната вроде как моя, на время. С другой — вещи явно не мои. Может, предыдущий постоялец оставил? Или Динья сюда сложила ненужное. В голове всплыла поговорка про дарёного коня, но тут случай иной. Тут — откровенное мародёрство на грани.

Тяжело вздохнул. Ладно. Спрошу при случае. Если скажут «нет» — верну. А пока… ноги дороже моральных терзаний. Я натянул тапочки. Сидели свободно, но мягко, и это было блаженством. Из тряпья выбрал кусок поплотнее — пригодится, может, портянки сделать или просто пол подмести.

В дверь моей каморки постучали. Я вздрогнул и захлопнул комод. «Кого там ещё принесло?»

Не успел я как следует осмыслить своё мародёрство, как с той стороны раздался звук — только не стук, а скрип. Дверца приоткрылась сама собой, и в щель заглянул Марамал.

Я вздрогнул и машинально прикрыл ногой комод, будто меня застали за кражей священных реликвий. Старый жрец, впрочем, не обратил на это никакого внимания. В руках он держал стоптанные, но вполне крепкие кожаные сапоги.

— О, да ты освоился, — усмехнулся он, окинув взглядом мою рясу и тапочки. — Вот, решил тебе свою старую обувь принести. Негоже всё-таки босиком ходить. Хоть на человека стал похож.

Я принял сапоги с искренней благодарностью. На размер, кажется, должны подойти. Настоящая кожа, пусть и потёртая — по местным меркам целое состояние.

— Уважаемый Марамал, — решился я, пока старик был в благодушном настроении. — У вас нет случайно какой-нибудь бритвы? Или чего-то вроде, чтобы побриться, подстричься? И место, где можно умыться?

— Хм, умыться говоришь... — он задумчиво пожевал губу. — С бритвенными принадлежностями, боюсь, помочь не смогу. Да и на цирюльника у тебя, подозреваю, денег пока нет.

Он сделал паузу, и я приготовился к худшему.

— Но с водой вопрос решить можно, — продолжил он. — Придётся, правда, самому потрудиться. Тут недалеко, на торговой площади, колодец есть. Выйдешь из храма, перейдёшь мост — и сразу на площадь попадёшь. А впрочем...

Он махнул рукой, приглашая меня следовать за ним.

— Пошли, покажу. У нас тут за храмом бочка для воды стоит. Натаскаешь пока в неё. И мыться там приспособлено — тазик есть, стул. Мы в этом месте по утрам моцион принимаем.

Я поспешил за Марамалом. Мы вышли из моей каморки, поднялись по лестнице и через боковую дверь попали во внутренний дворик храма. Небольшой, мощеный камнем, с чахлым деревом в углу. У стены действительно стояла массивная деревянная бочка, рядом — грубо сколоченный табурет и медный таз.

— Вот здесь, — Марамал указал на бочку, затем кивнул на два пустых ведра, прислонённых к стене. — Вёдра вон. Как натаскаешь — можешь умываться.

Он развернулся, собираясь уходить, но на мгновение задержался.

— А насчёт бритвы... Ну, подумаем. Пока так походи. Не ты первый, не ты последний с бородой в Рифтене.

Я кивнул, глядя на вёдра. Что ж, уже что-то. Хотя бы не в грязной канавной воде мыться, а по-человечески.

«Как оно, Сим, — сказал я себе. — Осваивайся. Вода, бритва, цирюльник... И где-то между этим всем — выживание в мире, который тебя пережуёт и выплюнет».

Я взял вёдра и направился к выходу во двор. Пора знакомиться с Рифтеном.

С вёдрами, я в раздумьях брёл к выходу из храма.

А задумался я вот над чем. А можно ли принудительно закачать в себя больше манны, чем тело способно принять естественным путём? В моём прошлом опыте, ещё там, на Земле, с энергией Цы всё работало иначе. Там перегрузка грозила блокировкой каналов, болью, а то и внутренними повреждениями. Здесь же... Здесь, кажется, правила игры другие. Магия более плотная, более управляемая. Может, и «передозировка» здесь не смертельна, а лишь открывает новые возможности?

Надо будет обдумать это на досуге. Всё-таки мир Скайрима — не тренировочный полигон. Тут за такие эксперименты можно и душу загубить. Или, чего доброго, привлечь внимание тех самых «высших», о которых я с ужасом думал у дверей храма.

Я тряхнул головой, отгоняя навязчивые мысли. Сначала — вода. Потом — выживание. А магия подождёт.

С этими мыслями я толкнул тяжёлую дверь храма и вышел наружу. Холодный, сырой воздух Рифтена ударил в лицо. Я поёжился, но мантия — спасибо Динье — неплохо грела. Да и сапоги Марамала оказались впору.

Я пересёк небольшой мостик, ведущий от храма к торговой площади. Город встретил меня грязью, криками торговцев и косыми взглядами прохожих. Впрочем, на нищего в старой рясе особо не глазели — таких тут, видимо, хватало.

Колодец я нашёл быстро — он стоял в центре площади, окружённый деревянным навесом. Несколько горожан набирали воду, ворча что-то себе под нос. Я пристроился в очередь, стараясь не привлекать внимания, и принялся разглядывать окрестности.

Рифтен. Город-клоака. Город-тюрьма. И теперь — мой новый дом.

«Ну что ж, Сим, — подумал я, набирая первое ведро ледяной воды. — Добро пожаловать в новую жизнь. Шаг за шагом. Ведро за ведром».

Возвращаясь назад через мостик, я предвкушал, как наполню бочку, умоюсь и, может быть, даже немного посплю. Но Рифтен, как выяснилось, планов не одобряет.

Удар пришёлся неожиданно. Жёстко, наотмашь, прямо в лицо. Вёдра разлетелись в разные стороны, ледяная вода окатила мостовую, а я рухнул на камни, даже не успев сообразить, что произошло.

«Зря расслабился», — мелькнула запоздалая мысль.

Меня начали пинать. Тяжёлые но мягкие сапоги врезались в бока, в спину, что даже хуже, как будто прям по внутренним органам бьют. Я инстинктивно свернулся в позу эмбриона, прикрывая почки и голову руками. Удары сыпались методично, без злобы, словно мусор утрамбовывали. Я даже не видел, кто это делает, только слышал собственное сбившееся дыхание и глухие звуки ударов.

«Какого хрена? Что за говно?»

В какой-то момент я перестал сопротивляться. Просто обмяк, притворяясь тряпкой. Избиение тут же прекратилось. Меня грубо обыскали — проверили карманы, которых у рясы отродясь не было, пошарили за пазухой. Ничего не найдя, нападавший разочарованно пнул меня напоследок и исчез так же быстро, как появился.

Хорошо хоть по голове не приложили. И на том спасибо.

Я с кряхтением начал подниматься, опираясь на локоть. Вот он, Рифтен. Город возможностей. Я даже не успел разглядеть этого «товарища». Только смутный силуэт, и, кажется, повязка на лице. Местные бандиты, чтоб их.

И тут я обратил внимание, что вокруг собралась небольшая толпа. Кто-то кричал: «Драка! Драка!», кто-то: «Держи вора!». Народ в Рифтене, видимо, падок на бесплатные зрелища.

Не успел я толком выпрямиться, как сзади на меня налетел стражник. Мощным толчком он сбил меня обратно на землю и принялся заламывать руки.

— А ну, лежать! — рявкнул он.

— Да я жертва! — прохрипел я в каменную кладку. — Меня ограбили!

Из толпы раздались неуверенные голоса:

— Это правда, он воду нёс...

— Его какой-то тип в маске ударил...

— Вон, вёдра валяются...

Стражник на мгновение замер, оценивая обстановку, затем ослабил хватку и, ворча что-то себе под нос, отпустил меня. Я с трудом сел, потирая запястья.

— Мда, — только и выдохнул я.

Похоже, в Рифтене нельзя расслабляться ни на секунду. Опасность грозит со всех сторон. Передвигаться по городу, видимо, придётся перебежками, прижимаясь к стенам и оглядываясь через плечо.

«Девять богов, добро пожаловать домой, Сим», — мрачно подумал я, теперь буду хромать обратно к храму.

Нет, не обратно в храм. Сначала — вода. Не для того я вёдра тащил, чтобы вернуться с пустыми руками.

Я поднялся, морщась от боли в боку, и начал собирать разлетевшиеся вёдра. Одно треснуло, но пока держалось. Стражник стоял рядом и рассматривал меня, будто ожидал, что я сейчас рвану убегать. Убедившись, что я не дёргаюсь, он почесал затылок и буркнул:

— А чего ж ты сразу-то не сказал, что тебя ограбили?

Я только махнул рукой.

— Эх, ладно, парень... Извини.

Развернувшись с вёдрами, я снова направился к колодцу. Теперь совсем по-другому. Голова крутилась на триста шестьдесят градусов, взгляд метался по сторонам, выискивая подозрительные тени. Набирал воду, то и дело оглядываясь через плечо. Каждое движение прохожих, каждый шорох заставляли напрягаться.

Наполнив вёдра, я прижал их к бокам и быстрым, хромающим шагом двинулся к храму. Ускориться насколько возможно, но не бежать — не хватало ещё привлечь внимание своим паническим видом. Хотя какой уж тут панический — лицо, наверное, разбито, ряса в грязи, вёдра треснутые.

«Рифтен, — мрачно усмехнулся я про себя. — Город, где даже за водой сходить — приключение».

У самых дверей храма я позволил себе выдохнуть. Здесь, под защитой каменных стен и, надеюсь, авторитета Мары, можно было немного расслабиться. Совсем чуть-чуть. Но урок я усвоил: в этом городе расслабляться нельзя вообще. Ни на секунду.

Вылив первое ведро в бочку, я на мгновение замер. Из второго зачерпнул ладонью и сделал несколько глотков. Вода ледяная, до ломоты в зубах, но жажду утолила моментально. Я присел на стул, перевёл дух и осмотрел вёдра. Треснутое, если не стучать им о камни, текло не сильно. Трещину почти не видно, на функционал вроде не влияет. Ладно, сойдёт.

Оглядевшись по сторонам — привычка, которую я начал вырабатывать прямо сейчас, — я более уверенным, хоть и быстрым шагом направился обратно к колодцу. В итоге, чтобы наполнить эту чёртову бочку, мне пришлось сбегать пять раз. Ведро, навскидку, литров на пятнадцать. Ноги гудели, бок ныл после недавнего «знакомства» с рифтенским гостеприимством, но дело было сделано.

На последнем подходе, увидев, что бочка полна, я вылил половину второго ведра в медный таз и принялся умываться. Ледяная вода обожгла лицо, затекла в царапины, но это было даже приятно. Жаль, зубной щётки нет. Почистив зубы пальцем, насколько это вообще возможно, я нащупал языком — вроде все на месте. Даже странно. Попытался разглядеть себя в мутном отражении воды: зубы без намёка на кариес. Хотя какой тут кариес? Судя по состоянию тела, оно раньше чаще недоедало, чем ело. Тут о другом думать надо.

При мысли о еде желудок предательски сжался. Похлёбка, что дала Динья, провалилась куда-то в бездонную бочку моего голода, будто её и не было.

Умывшись и кое-как отряхнув рясу от налипшей грязи, я направился в свою подвальную каморку. Надо просушить одежду — солнца тут нет, но, может, у светильников или факелов получится. Заодно осмотрю комнату досконально. Раз уж тапочки оставили мне, значит, сильно возражать против моих находок не будут. Без наглости в Рифтене не проживёшь.

Вернувшись в свою каморку, я первым делом запер дверь, подперев её найденным в углу обломком доски, который вполне сгодился за импровизированный засов. Теперь, чувствуя себя в относительной безопасности, я решил провести полноценный обыск. Ну, или ревизию. Звучит благороднее.

Комод я уже частично исследовал. Тапочки, тряпьё. Я вытащил всю стопку на свет. Ткань была грубая, но чистая. Часть я решил пустить на портянки — всё лучше, чем голой ногой в сапоги. Хорошо, что не разорвал их сразу на ленты, пригодятся. Перебрав содержимое дальше, я наткнулся на приятный сюрприз: простой столовый нож. Не оружие, конечно, но в хозяйстве вещь незаменимая. Лезвие туповатое, но целое, без зазубрин.

А рядом с ножом, в углу ящика, лежал небольшой серый камушек. Я взял его в руки, покрутил. Точильный камень. Точнее, просто плоский камень, одна сторона которого была заметно сточена — видно, что им пользовались. Никакого тебе современного абразива, просто шершавая порода. Но выбирать не приходилось.

Идея пришла сразу: наточить нож и попытаться привести лицо в порядок. Хватит уже ходить с этой дикой бородой и спутанными волосами. Я снова вышел во внутренний дворик к бочке. Здесь, за высокой каменной оградой, было относительно тихо и безлюдно. Маловероятно, что кто-то заглянет — храмовые служители, похоже, предпочитают парадный вход.

Следующие полтора часа я провёл, согнувшись над камнем. Методично, смачивая поверхность водой из бочки, я водил лезвием по шершавой плоскости. Руки затекли, спина ныла, но результат того стоил. Нож стал пусть не бритвенной остроты, но вполне сносным. Я осторожно, морщась от неприятных ощущений, принялся скоблить лицо. Гладко выбрить не получилось — всё-таки не станок, — но дикую растительность я убрал. Лицо сразу стало выглядеть моложе и... человечнее, что ли.

На этом я не остановился. Волосы на голове висели грязными сосульками и жутко мешали. Я решился на радикальный шаг: обрил виски, оставив длинные пряди на затылке, которые стянул в подобие косы. Во-первых, так грязь и пот не будут лезть в глаза. Во-вторых, в таком виде я хотя бы не похож на бомжа из канавы. Получившаяся причёска — бритые виски, длинный хвост сзади — невольно напомнила мне современную моду из моего прошлого мира. «Как по последней моде перед смертью», — хмыкнул я про себя, рассматривая своё мутное отражение в воде.

Эх, ладно. Главное — практично.

Закончив экзекуцию, я собрал свои нехитрые пожитки, сполоснул лицо и, чувствуя себя почти новым человеком, направился обратно в свою келью. Пора было решать, что делать дальше. Вода есть, еды пока нет, но это поправимо. А ещё нужно понять, как заработать первые деньги и не умереть в этом городе раньше времени.

И что, что губа опухшая, локти и руки в синяках? Зато я почти человек. Вернувшись в каморку, я обнаружил, что ряса, разложенная у светильника, почти высохла. Чуть-чуть влажноватая, но уже вполне пригодная для носки. Я натянул её, одёрнул, привыкая к ощущению ткани на теле, и отправился на поиски Диньи.

Искать долго не пришлось. Поднявшись по лестнице в главный зал, я увидел её у алтаря. Она поправляла какие-то подношения — цветы, маленькие амулеты — и что-то тихо напевала себе под нос. Я остановился поодаль, не решаясь прерывать, и дождался, пока она закончит.

Когда Динья обернулась, я шагнул вперёд и, стараясь говорить как можно более уважительно, обратился к ней:

— Уважаемая Динья, вы говорили, что вам не помешала бы помощь с раздачей листовок. Я, собственно, по этому поводу.

Она кивнула, внимательно меня разглядывая, но, к счастью, воздержалась от комментариев по поводу моего помятого вида.

— У меня только один вопрос, — продолжил я. — При раздаче нужно что-то говорить? Зазывать, может? Ну, что-то вроде: «Уважаемая публика, в нашем храме Мара — единственная из Аэдра богиня, которой не всё равно, которая помогает людям!» Или достаточно просто молитву из листовки прочитать?