Уходя, не зарекайся 1

Измученный мозг отказывался искать логику. Зачем её привели сюда среди ночи? На периферии сознания промелькнула дикая, отчаянная мысль: «Даже если меня привели убить — это лучше. В тысячу раз лучше, чем новая встреча с ним».

Но убивать её никто не собирался.

Латифа взяла оцепенелую девушку за локоть и повела в примыкающую ванную. Там исходила паром большая купель. Вода в ней была необычного, глубокого болотного оттенка, а на поверхности плавали семена и лепестки незнакомых растений. От тепла поднимался плотный, дурманящий запах степного луга.

Когда Ева сбросила платье и под бдительным, но лишенным враждебности взглядом старухи опустилась в воду, кожу пронзило спасительное тепло. Травяной сбор действовал мгновенно: стоило воде принять её, как тупая, изнуряющая боль в суставах начала каплей за каплей отступать.

После ванны Латифа долго, методично ухаживала за ней. Она усадила девушку на тахту и сухими, теплыми ладонями принялась круговыми движениями втирать в её кожу мази собственного приготовления. Прохладные субстанции с запахом ментола и хвои успокаивали воспаленные участки, стягивая царапины. Багровые гематомы бледнели на глазах. Затем Латифа поднесла к её губам пиалу с густой, горькой настойкой. Ева выпила всё. По телу тут же разлилась тяжелая волна, умиротворяя разорванные нервы.

Сквозь пьянящую пелену лечебного сна до неё дошло главное: сегодня встречи с мучителем не будет. Салмана нет в особняке.

Уже под утро, когда за узким окном зажегся бледный предрассветный туман, Ева окончательно провалилась в беспамятство. Она не почувствовала, как в комнату вошел конвоир и, подхватив её, спящую, отнес обратно в подвал. Её тело было исцелено, но впереди её ждал вечер, возвращение хозяина и новый круг её личной войны.

Глава 3

Сидеть в тесной, пустой конуре целыми днями в абсолютном одиночестве — та еще пытка для разума. В подвале время словно застыло в одной звенящей точке, оно вообще не двигалось. А Еве, если верить её внутреннему счетчику, оставалось ждать здесь еще долгих четыре дня до обозначенного Салманом срока.

Она была прагматиком и прекрасно понимала: никто не принесет ей сюда на блюдечке с золотой каемочкой смартфон, подключенный к интернету, чтобы ей было не так скучно коротать удушливые часы. Но господи, ей бы сейчас хоть какую-нибудь книжку, самую захудалую, старый журнал или обрывок газеты на любом понятном языке… Просто для того, чтобы хоть ненадолго занять воспаленный мозг, отвлечься от дурных, липких мыслей и быть хоть самую малость в курсе того, что сейчас происходит там, на поверхности. В мире, который когда-то был её домом.

Ева до сих пор не знала, что на самом деле произошло в тот страшный день в этой чужой, непонятной стране. Это и вправду была война? Настоящее военное вторжение? Если да, то с кем? С кем они воюют в этих бесконечных песках? Почему всё случилось так внезапно, без единого намека? Почему мирных людей никто не предупредил заранее? Сколько жизней можно было бы спасти, скольких невинных жертв избежать…

Лежа на матрасе и глядя в серый потолок, Ева отчетливо, до мельчайших деталей помнила каждое мгновение того проклятого дня, когда она летела в самолете и с глупой, счастливой улыбкой считала часы до встречи с Олегом.

Когда командир экипажа по громкой связи объявил, что их лайнер совершил посадку в международном аэропорту города Аль-Бахра, столицы Королевства Самарра, на часах было всего пять утра. За иллюминатором стояла глубокая, сине-черная южная ночь. Ева тогда с жадным, детским интересом прильнула к стеклу, разглядывая распластавшийся внизу аэровокзал, который встречал их миллионами приветливых огней. За свою спортивную карьеру она успела посетить множество стран, где проходили грандиозные чемпионаты, но на Ближнем Востоке ей бывать еще не доводилось — не складывалось.

И теперь, с волнением спускаясь по металлическому трапу самолета, она впервые в жизни глубоко вдохнула этот сухой, горячий, пахнущий пряностями и пылью воздух арабской земли. Её сердце колотилось в груди так сильно, что едва не выпрыгивало наружу. Девушка еле сдерживала счастливую дрожь. Она была уверена, что Олег уже совсем рядом — стоит там, в шумной зоне ожидания на выходе, переминается с ноги на ногу и с нетерпением высматривает её в толпе пассажиров.

Такой большой, надежный и сильный, со своим мужественным, красивым лицом и абсолютно по-детски открытым, добрым сердцем. Её любимый Олежик. Тот единственный человек на земле, который мог с легкостью взять её, хрупкую, в охапку и укрыть от всех проблем и штормов этого мира в своих крепких, теплых руках. Она так безумно по нему скучала эти две недели. Она уже буквально считала минуты до их первого поцелуя.

Но всё пошло не так. А что именно случилось — она так и не успела понять.

В течение каких-то нескольких минут прямо у нее на глазах привычный, безопасный мир с грохотом перевернулся и рухнул.

Сначала предрассветный воздух сотряс страшный, утробный рокот, от которого заложило уши и задрожала земля под ногами. В следующую секунду в бледнеющем небе со

свистом появились клинья истребителей, и тут же, без предупреждения, началась массированная бомбежка. Вокруг воцарился кромешный ад. Никто ничего не понимал, люди в панике метались из стороны в сторону. Всё взрывалось, горело, стены терминала рушились, во все стороны летели осколки стекла и бетона. Воздух мгновенно заполнился криками, истошными женскими истериками и стонами раненых. Толпа хлынула врассыпную, сметая всё на своем пути. Кто-то падал, поднимался и бежал дальше, умываясь кровью, а кто-то так и оставался лежать на раскаленном асфальте неподвижным серым холмиком.

Ева, поддавшись всеобщему испугу и инстинкту выживания, тоже побежала.

Она неслась по какому-то огромному, запыленному пустырю за пределами взлетной полосы, совершенно не разбирая дороги. Временами она на ходу оглядывалась на оглушительный шум очередного взрыва, молясь лишь об одном — оказаться как можно дальше от этого страшного, полыхающего места. В какой-то момент, когда легкие уже разрывались от нехватки воздуха, она остановилась, чтобы перевести дыхание и осмотреться. Впереди, совсем недалеко, Ева увидела густую пальмовую рощу, которая зеленой стеной простиралась до самого горизонта. Собрав последние силы, она бросилась к ней.

Опустившись на сухую землю прямо под раскидистой пальмой, спрятавшись в тени её широких листьев, Ева наконец-то дала волю сковавшим её эмоциям. Навзрыд, до удушья разрыдавшись от пережитого шока, она закрыла лицо руками. Ей было страшно за себя, но еще страшнее — за него. Ведь в то самое время, когда упали первые бомбы, Олег должен был находиться в здании аэропорта. Он ждал её там.

Ева боялась даже на секунду представить, что с ним могло случиться что-то непоправимое. Где он сейчас? Как он? Все ли с ним в порядке? Жив ли он вообще?! От этих мыслей сознание уходило в глухую прострацию. Мозг отказывался работать рационально. Что делать? Куда идти в абсолютно чужой стране, охваченной войной?

Она судорожно достала из кармана телефон, попыталась подключиться к международному роумингу, но всё было тщетно — сеть лежала намертво, связи не было. В этот момент у Евы появилось жуткое, леденящее ощущение, будто она по какой-то нелепой ошибке оказалась совершенно одна на чужой, мертвой и враждебной планете.

Поскольку аэропорт находился относительно недалеко от черты города, Ева, сидя под пальмой, отчетливо слышала глухие, раскатистые взрывы, которые теперь доносились со стороны жилых кварталов. Значит, город тоже бомбили. Поразмыслив и немного успокоившись, она приняла решение отсидеться в роще, пока этот кошмар не прекратится, а уже потом пробираться в центр и искать Российское посольство. Пожалуй, в её ситуации это было самым приемлемым, логичным и единственно правильным решением.

Наконец, ближе к обеду канонада и гул самолетов поутихли. В округе воцарилась зловещая тишина. Ева поднялась и двинулась в путь. Минут через сорок тяжелого шага она вышла к асфальтированной дороге, но выходить на саму трассу не решилась. Если началась война, по ней в любой момент могла пройти техника вражеской армии. Животный страх оказаться в плену, да еще и в качестве иностранного шпиона, заставил её идти параллельно дороге — прямо по полю, увязая ногами в глубоком, раскаленном песке. Ориентиром для нее служили лишь силуэты городских высоток, смутно видневшиеся в мареве примерно в десятке километров впереди.

Часа через три изнурительного пути израненная и изможденная Ева наконец добралась до окраины города. Район казался вымершим: на опустевших, засыпанных пылью улицах она не встретила ни одной живой души. Девушка шла вдоль фасадов домов, высматривая глазами хоть какую-нибудь открытую дверь. Но все лавки, магазинчики и кофейни, расположенные на первых этажах, были наглухо заперты железными роллетами, хотя яркие вывески над ними всё еще гостеприимно приглашали путников зайти внутрь.

Вдруг, на её огромное счастье, одна из небольших лавочек впереди оказалась приоткрытой. Впервые за эти страшные полдня Ева легко, с облегчением вздохнула и радостно, забыв об осторожности, рванула прямо к ней.

Обеденное солнце пекло нещадно, жажда была просто невыносимой, и первая мысль, бившаяся в её голове, была о воде — просто напиться. Внутри лавки сидели двое местных мужчин. Ни один из них не говорил по-английски, но Еве с огромным трудом, на пальцах и полусловах всё-таки удалось объяснить им, что она иностранка, ищет Российское посольство и безумно хочет пить.

Мужчины, переговариваясь на своем гортанном языке и радостно, широко улыбаясь, тут же продемонстрировали растерянной девушке чудеса восточного гостеприимства. Один из них радушно достал из холодильника большую запотевшую бутылку прохладной воды, наполнил чистый стакан и протянул ей. Ей даже вежливо предложили присесть на низкий табурет.

Ева потянулась за спасительной влагой, сделала первый глоток… а в следующую секунду второй мужчина сзади с размаху огрел её по голове чем-то тяжелым.

Мир вокруг мгновенно раскололся, и сознание померкло, погрузившись в абсолютную темноту. Впоследствии, когда она в первый раз пришла в себя, то обнаружила, что сидит в мчащейся куда-то машине, со связанными за спиной руками, плотным строительным скотчем на рту и черным удушливым мешком на голове. Восточная сказка закончилась, так и не успев начаться.

Глава 4

Завтра… Уже завтра.

Неделя, показавшаяся Еве бесконечным, вязким кругом, почти истекла. Семь дней в бетонном мешке, где каждый вдох давался с трудом, а темнота приносила одни и те же кошмары. Завтра всё должно было закончиться.

Или нет. Эта мысль отравляла последние крохи надежды. Они ведь слишком мало знали друг друга — всего ничего, яркая, короткая вспышка между её тренировками и его матчами. Успели ли они прорасти друг в друга настолько, чтобы человек пошел ради тебя на смерть? Сумма, которую затребовал Салман, была нереальной, астрономической. Вдруг все её ожидания напрасны? Вдруг никто не придет за ней в этот дом?

Завтра наступит пугающий момент истины. Что её ждет дальше? Родина, самолет, безопасность… или этот подвал навсегда? Воспаленный мозг зацикливался на одних и тех же вопросах, ответов на которые не существовало.

Ева неподвижно сидела на матрасе, обхватив руками согнутые ноги и уткнувшись подбородком в колени. В полумраке подземелья её фигура казалась совсем крошечной, почти прозрачной. Она невидящим взглядом смотрела в трещину на серой стене.

Внезапно в тишине резко повернулся ключ. С тяжелым стуком распахнулась дверь. Ева даже не вздрогнула — нервы были выжжены дотла. На пороге стоял Муса. Он вошел и остановился напротив, нависая над ней всей своей массивной фигурой. Она не подняла глаз.

— Давай без глупостей, — ровным, леденящим и абсолютно спокойным тоном произнес Муса. — Салман хочет тебе кое-что показать. Тебе будет интересно. Пошли.

— Я никуда не пойду, — глухо отозвалась она, еще сильнее сжимаясь в комок.

— Это в твоих интересах, — равнодушно обронил начальник охраны.

— А если я откажусь? — Ева резко вскинула голову. Бледное лицо исказилось от ярости, глаза зло блеснули из-под растрепанных волос. — Что тогда? Свяжете и понесете, как в прошлый раз?!

— В другое время — да, не задумываясь. Но не сегодня, — Муса оставался монументально спокоен. — Повторяю: это нужно тебе. Ну?

Она думала несколько минут, взвешивая каждый вдох. Терять было нечего, а неизвестность пугала сильнее, чем новая встреча с хозяином дома. Ева молча, превозмогая слабость в коленях, поднялась. Не говоря больше ни слова, Муса развернулся и вышел в коридор. Она последовала за ним.

Они поднялись в жилую часть особняка, но на этот раз конвоир повел её туда, где она еще ни разу не была — вглубь личных покоев Салмана.

Когда тяжелые резные двери распахнулись, Ева на секунду замерла: размеры комнат просто поражали воображение. Как и весь остальной дом — или, скорее, та роскошная его часть, в которой ей довелось побывать до спуска в подвал, — апартаменты хозяина были обставлены невероятно дорогой, эксклюзивной мебелью и по-восточному щедро, почти кричаще сдобрены золотыми аксессуарами, коврами ручной работы и тяжелым бархатом.

Но если в самый первый день своего пребывания здесь Ева, будучи наивной гостьей, была искренне восхищена богатством и великолепным убранством этого огромного дворца, то теперь всё это золото вызывало у нее лишь тошноту. Сейчас этот дом казался ей абсолютно мертвым и холодным. Настоящий склеп… Роскошная, сияющая гробница, которая питалась человеческими слезами, болью и чужими страхами. Место, где не было и не могло быть ни любви, ни простого человеческого счастья. Здесь никогда не знали, что такое искренняя радость и веселье, здесь никогда не было слышно топота маленьких детских ножек и заливистого, чистого смеха… Только золотая клетка, пропитанная насилием.

Когда девушка переступила порог гостиной, Салман уже ждал её. Он вальяжно сидел на огромном шелковом диване, закинув ногу на ногу. При виде вошедшей Евы его губы тронула соблазнительная, хищная улыбка, в которой сквозило абсолютное торжество.

— Я очень рад тебя видеть, — мягко, почти ласково произнес он, обводя её взглядом. — Проходи, не бойся. Садись.

Он легким, царственным жестом указал на свободное место на диване, прямо возле себя.

Выглядел он, как и всегда, безупречно: белоснежная рубашка, безукоризненно уложенные волосы, а в воздухе вокруг него витало плотное, дурманящее облако дорогого, слегка терпкого восточного парфюма с нотками мускуса и сандала. Этот запах въелся Еве в память навсегда, ассоциируясь исключительно с пережитым кошмаром.

Она не стала спорить. Демонстрировать гордость сейчас было бессмысленно. Молча, со стеклянным лицом, Ева прошла через комнату и села на указанное место, держась на безопасном расстоянии, готовая к любому удару судьбы.

Расстояние между ними на диване казалось Еве непреодолимой пропастью, но воздух вокруг буквально трещал от статического напряжения. Нервы девушки были натянуты как гитарные струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения. Она сидела замерев, каменея спиной, чувствуя, как внутри разрастается леденящее, глухое отчаяние.

— Что будешь пить? Чай, сок, может, что-то покрепче? — Салман улыбнулся, и его голос прозвучал мягко, обволакивающе. Он был сама любезность. Но эта фальшивая мягкость пугала сильнее открытой угрозы.

— Ты хотел мне что-то показать? Что? — Ева вытолкнула слова из пересохшего горла. Тон её был пугающе спокойным, лицо — маской из застывшего гипса. Ни тени страха наружу. Только мертвая, звенящая серьезность.

— Почему мы не можем поговорить как нормальные люди? — Салман картинно развел руками, в его темных глазах промелькнуло искреннее недоумение.

— Потому что мы не нормальные, — отрезала Ева, глядя перед собой.

— Спорное утверждение, — его улыбка на секунду померкла, уступив место легкому, уязвленному замешательству.

— Зато честное… — Ева впервые повернула к нему голову, и её взгляд полоснул по его лицу, как бритва. — Ну так что я должна увидеть?

Салман шумно выдохнул сквозь зубы. Его забавляла её колючая дерзость, но терпение уже подтачивалось.

— Ну хорошо… смотри.

Он коротко щелкнул кнопками на пульте. Огромный экран, вмонтированный в стену, послушно ожил.

Ева вздрогнула. Сердце пропустило удар и бешено заколотилось у самого горла. С экрана на неё смотрело её собственное лицо — глянцевый официальный снимок с последних соревнований. Сухой голос диктора вещал на английском, дублируясь арабскими субтитрами:

«Российская фигуристка Ева Донская пропала в Японии. Спортсменка уже семь дней не выходит на связь. Телефон отключен, её местонахождение неизвестно. Посольство России в Токио официально обратилось к правительству Японии с просьбой оказать экстренную помощь в розыске…»

Ева смотрела на экран завороженно, чувствуя, как внутри всё каменеет. Пальцы судорожно впились в обивку дивана. Мир раскололся окончательно.

— Почему тебя ищут в Японии? — Салман медленно повернулся к ней, его брови сошлись у переносицы. — Ева… При чем здесь Токио?

Она смотрела на свое сияющее фото и не узнавала эту девушку. Неужели это было всего неделю назад? У неё была мама. Она была гордостью страны. У неё была жизнь, расписанная по минутам и залитая светом софитов. У неё был Олег. Она была счастлива.

— Ты меня слышишь? — голос Салмана доносился словно сквозь толщу воды. — Что это значит?

А внутри набатом стучало: «Всё это только было. Теперь я стерта. А раз нет меня, значит, и прошлого тоже нет». Она погружалась в глухое, тяжелое оцепенение.

Чтобы вывести её из ступора, Салман резко подался вперед, бесцеремонно схватил её за плечо и встряхнул.

— Ты слышишь меня?! Что с тобой?

Ева медленно повернула к нему голову. Её лицо было абсолютно бесстрастным, но в потемневших глазах горела такая концентрированная, ледяная ненависть, что он невольно ослабил хватку. Челюсти сводило от ярости, её мелко, наэлектризованно трясло. Адреналин выжигал остатки страха, мозг лихорадочно вычислял, чем и куда ударить человека, лишившего её будущего.

— Скажи мне… — её голос прозвучал как шелест сухой травы. — О чем ты мечтал, когда был маленьким? У тебя ведь были отец, мать, семья?

Салман нахмурился, вглядываясь в её лицо.

— Я тебя не понимаю. При чем здесь мое детство?

— Хорошо, — Ева продолжала сверлить его глазами, её голос набирал силу, звеня от сдерживаемых слез и гнева. — А о чем ты мечтал, когда вступил в свое совершеннолетие? Скажи мне!.. Тебя тогда обижали? Унижали? Насиловали?!

— Женщина, что с тобой?! — рявкнул Салман, теряя самообладание. — При чем здесь мои мечты?!

— А ты знаешь, о чем Я мечтала в день своего совершеннолетия?! — Ева закричала, и этот крик разорвал тишину комнат. — Убить тебя! Потому что Ты, ничтожество, заставил меня мечтать об этом! Только Ты в этом виноват! И я сейчас… прямо сейчас все еще мечтаю об этом!

— Ева, заткнись! — Салман мгновенно перестал улыбаться. Лицо его потемнело, превратившись в жестокую маску.

— А то что?! — она задыхалась от собственной смелости, грань между страхом и безумием стерлась. — Опять меня изобьешь?! Снова изнасилуешь?!

Мужчина сразу напрягся. На его смуглом лице, под кожей, нервно и опасно заходили тяжелые желваки. Руки сжались в кулаки.

— Скажи, — Ева продолжала наступать словами, как оружием, — ты с детства мечтал избивать и насиловать несчастных девочек, которые ничего тебе не сделали?! Мечтал убивать бедных людей, чья единственная вина была в том, что у них не нашлось миллионов, чтобы откупиться от тебя?! Кто же виноват во всем этом, Салман?! Кто?! Почему ты это делаешь?!

— Я закрою твой грязный рот! — взревел он, окончательно потеряв контроль, и с размаху замахнулся для удара.

Но спортивная реакция спасла её. Ева коршуном вскочила с дивана, и его тяжелая ладонь со свистом прошлась в каком-то сантиметре от её лица.

— А если бы на моем месте оказалась твоя родная сестра?! — Ева тяжело дышала, пятясь назад, вглубь комнаты. — Ты бы её тоже насиловал, пока твои родители не приползли бы к тебе с выкупом?! А если нет… тоже убил бы?!

— Ну всё… Тебя я точно убью! — крикнул Салман.

В глазах его полыхнуло безумие. Он протянул руку, схватил с низкого столика тяжелый хрустальный графин и с дикой силой швырнул прямо в нее. Ева едва успела отпрянуть. Графин пролетел мимо, с оглушительным звоном врезался в стену и разлетелся на сотни острых, сверкающих осколков.

Мужчина хищником кинулся за ней. Ева заметалась по комнате, судорожно пытаясь увернуться и не попасться в его железные тиски. Краем глаза на прикроватном столике она заметила поднос с фруктами, а на нем — длинный, остро заточенный нож. Ей нужно было туда. Всеми силами, любой ценой добраться до оружия. Но для этого требовалось обойти Салмана, который перекрывал дорогу, словно непреодолимая стена.

Мужчина настиг её в один прыжок, поймал за руку и с силой притянул к себе. Ева пронзительно закричала. Извиваясь, она стала отчаянно бить его руками, целиться ногами в голени. Пытаясь укротить этот вихрь, Салман навалился сильнее, но потерял равновесие на скользком ковре. Они вместе рухнули на пол.

Ева оказалась сверху, но он мгновенным перекатом подмял её под себя, впечатывая в ворс. Она всё еще кричала. Тогда он перехватил её запястья одной рукой, а другой — грубо, наотмашь — накрыл её рот.

Тяжелая ладонь закрыла половину лица, намертво перекрывая кислород. Дышать было нечем. Ева широко раскрыла глаза, встретившись с его налитым кровью взглядом. В этих глазах не осталось ничего человеческого. Пощады не было — он душил её прямо здесь.

Девушка стала слепо шарить руками по полу. У самого края дивана пальцы наткнулись на что-то острое и холодное. Крупный, тяжелый осколок разбитого графина.

Собрав последние силы, Ева вскинула руку и с размаху полоснула его по голове.

Мужчина утробно вскрикнул. Хватка ослабла. Он отпрянул, заваливаясь набок и хватаясь обеими руками за залитое кровью ухо. Осколок рассек кожу глубоко, кровь толчками хлынула сквозь его пальцы. Ладонь Евы, сжимавшая хрусталь, тоже была сплошь красной.

Жадно, со свистом набирая воздух, Ева закашлялась. Опираясь на дрожащие локти, она изо всех сил поползла в сторону, подальше от него.

Салман медленно, шатаясь, поднялся. Лицо его было залито багровым, взгляд оставался диким. Ева тоже поднялась, цепляясь за стену, и осторожно попятилась назад. Сердце стучало в ушах. До прикроватного столика оставалось несколько шагов.

Вдруг Салман замер. Безумие в его глазах уступило место трезвому шоку — он заметил, как с её собственной ладони, изрезанной хрусталем, кровь крупными каплями стекает на дорогой ковер. Мужчина словно пришел в себя. Он медленно поднял открытые ладони вперед и хрипло произнес:

— Всё… Успокойся. У тебя кровь, слышишь? Я не трону тебя.

Он сделал шаг в её сторону, протягивая руку.

Это стало триггером. Ева рванулась к столу, опрокинула вазу с фруктами и намертво вцепилась в рукоять длинного ножа. Выставила лезвие перед собой, тяжело, прерывисто дыша.

— Не подходи. Убью.