Уходя, не зарекайся 1

— Ева, брось нож, — Салман остановился как вкопанный, не сводя глаз с кончика лезвия. Голос его звучал на удивление тихо. — Я не трону тебя. Слышишь? Не бойся.

— Я тебя не боюсь, — выплюнула она кровь из разбитой губы. Слезы ярости душили её. — Ненавижу тебя.

— Хорошо, хорошо… — Салман медленно кивнул, удерживая её взгляд. — Но у тебя кровь. Рану надо перевязать, иначе…

— Иначе что? — Ева истерически рассмеялась, её трясло так, что лезвие ходило ходуном. — Боишься, что не получишь за меня свои миллионы? Жаба душит?

— Плевал я на деньги! — вдруг яростно выкрикнул Салман и шагнул вперед. На его лице отразилась странная, непривычная эмоция. — Давай успокоимся. Просто брось нож, Ева.

— Не подходи, сказала.

— Хорошо… — он сделал полшага назад, опуская руки. — Чего ты хочешь? Скажи мне. Давай просто поговорим.

— Оставь меня в покое, — выдохнула Ева, чувствуя, как силы стремительно покидают её, а натянутые струны внутри наконец лопаются, погружая комнату в тишину.

Глава 5

В ту зловещую ночь, за тридцать минут до того, как привычный мир разлетелся на куски, Олег изрядно нервничал. Часы на приборной панели машины безжалостно отсчитывали время — четыре тридцать утра. Он должен был стоять у терминала Аль-Бахры ровно в пять, чтобы встретить Еву, но прямо перед его капотом выросли глухие дорожные заграждения. Выезд на основную скоростную магистраль оказался закрыт по каким-то невнятным техническим причинам — там спешно проводились ночные ремонтные работы.

Теперь предстояло делать огромный, съедающий драгоценные минуты крюк через промзону, чтобы обойти это проклятое место. Олег заметно нервничал. Он меньше всего на свете хотел заставлять Еву ждать одну в чужом аэропорту. Он так безумно по ней соскучился за эти недели, что внутри всё горело, а мозг уже на автомате считал секунды до их встречи.

Но стрелки часов неумолимо перешагнули отметку «05:00», а они с водителем всё еще были в пути, петляя по темным пригородным развязкам. Олег злобно матерился, не подозревая, что эта задержка только что спасла ему жизнь.

Когда до аэропорта оставалось доехать всего ничего, небо над горизонтом внезапно раскололось. Началась бомбежка. Страшная, массированная, безжалостная атака с воздуха. Ракеты и снаряды с оглушительным, жутким рокотом впивались в землю, и почти на глазах у застывшего от ужаса Олега фугасные взрывы начали сравнивать международный терминал с землей.

Это было похоже на затянувшийся дурной сон, из которого невозможно проснуться. Олег впал в глубочайший шок. Разум отказывался принимать страшную реальность: там, внутри этого полыхающего огненного ада, сейчас должна была находиться его Ева.

— Ева… Господи, Ева! — хрипел он, пытаясь выскочить из салона.

Но подойти, подбежать или прорваться на машине ближе было абсолютно невозможно. Всё вокруг превратилось в сплошную стену ревущего огня, едкого черного дыма и летящих осколков бетона.

В ту же секунду плотный поток машин, который двигался из города в сторону аэропорта, резко качнулся назад. Как только начали падать первые бомбы, водители в панике стали разворачиваться прямо через разделительные полосы, стремясь уехать обратно в жилые кварталы. Мгновенно образовалась глухая, мертвая пробка. Вспыхнула повальная истерика. Обезумевшие люди выскакивали из заблокированных автомобилей, бросали вещи и бежали врассыпную по обочинам, ища укрытия, пока канонада взрывов продолжала сотрясать окраины города.

Спустя несколько часов кошмара команда футболистов, в которой играл Олег, спешно покинула загородную спортивную базу. Оставаться там, на отшибе, было смертельно опасно. Парни быстро погрузили вещи и переехали в небольшой, наспех укрепленный отель в центре Аль-Бахры, находившийся в непосредственной близости от Российского посольства.

Дипломатическая миссия уже вовсю вела экстренные, тяжелые переговоры с властью о выделении специального эвакуационного борта в Россию для спортсменов и всех желающих покинуть охваченную войной страну соотечественников.

Все эти дни Олег вел себя как сумасшедший. Он звонил и звонил Еве, не выпуская телефон из рук, пока батарея не раскалялась до предела. Но в трубке каждый раз звучал один и тот же бездушный, механический голос: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» Он понятия не имел, что делать, к кому бежать и где искать свою девочку в полуразрушенном, погрузившемся в хаос мегаполисе. Но в одном Олег был уверен твердо и непоколебимо: он никуда отсюда не улетит, пока не найдет её. Живую или мертвую.

Через два дня, когда у входа в отель уже выстроились автобусы, готовые везти команду к охраняемому военному аэродрому для эвакуации, Олег подошёл к главному тренеру.

От прежнего открытого, почти мальчишески тёплого лица не осталось ничего. Будто его стерли. Жёсткая щетина, серые, пересохшие губы и взгляд — напряжённый, лихорадочный, с тем самым фанатичным блеском, который появляется у человека, загнанного внутренним выбором в угол. Его буквально трясло — не от холода, а от сдерживаемого решения, которое он больше не мог отложить.

— Я остаюсь, — глухо, но твёрдо произнёс Олег, глядя тренеру прямо в глаза.

Наставник, и без того измотанный до предела двумя сутками непрерывной ответственности за ребят, на секунду будто потерял воздух. А затем вспыхнул — резко, почти болезненно.

Лицо его пошло красными пятнами.

— Ты в своём уме, Земцов?! Ты не можешь здесь остаться! — голос сорвался на злой хрип. — Ты сейчас же собираешь вещи, садишься в автобус и улетаешь со всеми! Это приказ! Здесь военное положение, ты хоть понимаешь это своей головой?!

— Я никуда не полечу, — спокойно ответил Олег.

И именно это спокойствие прозвучало страшнее крика. В нём не было ни сомнения, ни колебания — только выжженная внутренняя точка, за которую он уже не собирался отступать.

— Я мужчина. И я обязан остаться здесь и сделать всё… абсолютно всё, чтобы найти её.

Тренер зло, почти с отчаянием усмехнулся, всплеснув руками.

— Её?! — он резко наклонился вперёд. — Это какую из твоих многочисленных девиц, скажи мне?! Очередная история?! Очередная юбка?! Ты ради этого готов под пулями остаться?!

— Хватит! — голос Олега ударил коротко и жёстко, как хлыст.

Тренер осёкся.

Олег медленно выдохнул, и на секунду в его лице дрогнуло что-то живое — не злость, а боль, слишком плотная, чтобы её можно было скрыть.

— Теперь она у меня одна, — произнёс он тише, но ещё тверже. Он сглотнул.

— Мне кроме неё… вообще больше никто не нужен.

— Да с чего ты взял, что она вообще здесь?! — тренер попытался говорить мягче, почти умоляюще, будто искал хоть трещину в его решении. — Почему она должна была приехать сюда? В эту глушь, в этот ад? Она тебе кто — фанатка? Прилетела автограф взять?

— Нет… — Олег отвёл взгляд в сторону, туда, где на горизонте поднимался тяжёлый дым. — Не фанатка. Долго объяснять.

Он замолчал. И в этой паузе было слишком много того, что он не мог произнести вслух.

— Олег, послушай, — тренер шагнул ближе и крепко сжал его плечо. — Здесь небезопасно. Здесь война идёт. Настоящая. Ты должен улетать со сборной. А твоя девчонка… ну куда она денется? Она же русская. Пересидит, выйдет к людям, доберётся до посольства. Их всех сейчас вывозят гуманитарными рейсами. Всех!

Парни из команды молча наблюдали за этой сценой. Никто не вмешивался. В холле отеля стояла такая плотная тишина, что любое движение казалось лишним.

Олег медленно убрал руку тренера со своего плеча.

— Нет, — сказал он. — Вы не понимаете. Это я… я сам пригласил её сюда. Это из-за меня она оказалась в этом месте. В этом аду.

Он на секунду прикрыл глаза.

— И я никуда без неё не уеду. Точка.

Дальше всё смешалось в одно бесконечное давление: крики, уговоры, угрозы дисквалификации, ссылки на контракты, на карьеру, на родителей, которые «сойдут с ума». Тренер пытался достучаться до него с разных сторон — логикой, страхом, долгом, здравым смыслом.

Но Олег не двигался.

Словно внутри него что-то окончательно встало на место — болезненно, необратимо.

Любовь, смешанная с виной, держала его крепче любых приказов и аргументов.

В тот же вечер спецрейс с командой поднялся в тёмное небо, уводя спортсменов обратно — в безопасную, далёкую, почти нереальную теперь родину.

Олег остался стоять на обочине у отеля. Один.

Он смотрел, как огни самолёта постепенно растворяются в высоте, становясь маленькой, дрожащей точкой, пока не исчезли совсем.

Ночь накрыла город тяжёлым, влажным воздухом. Он не двинулся с места ещё долго.

Потому что теперь у него не было ни плана, ни гарантий, ни права на ошибку.

Только одно. Отчаянная, почти яростная надежда — найти Еву.

И больше никогда не позволить ей исчезнуть.

***

Был уже поздний вечер, когда на его телефон пришло сообщение с номера Евы.

Олег на секунду замер, не сразу поверив в увиденное. Экран светился в полумраке комнаты, и эти несколько строк, такие простые и обыденные, вдруг показались ему чем-то невозможным, почти иллюзией, которую мозг отказывается принимать. Он перечитал их снова — медленно, будто от этого зависело, станут ли они реальностью.

И только тогда в него ударило.

Сначала — короткое, почти болезненное облегчение, от которого перехватило дыхание. Жива. Она жива.

А следом — волна, тяжелее и глубже, накрывающая с головой: радость, неверие, страх, который не успел отпустить за все эти дни. Всё смешалось в один гулкий внутренний шум, от которого закружилась голова.

Он не мог поверить своему счастью.

Неделя, превратившаяся в пытку, в бесконечный поиск, в бессонные ночи и обрывочные, лихорадочные мысли, вдруг получила первый реальный ответ. Самый главный. Она нашлась. И — самое важное — она жива.

Пальцы дрожали, когда он ещё раз посмотрел на экран, словно боялся, что сообщение исчезнет, растворится, окажется ошибкой, чьей-то жестокой шуткой. Но нет — имя её номера было там, чёткое, знакомое до боли.

И в этот момент внутри него что-то окончательно сорвалось с места.

Всё, что он сдерживал эти дни — страх, вина, бессилие, — вдруг стало неважным. Осталась только одна мысль, простая и оглушающая: он должен её увидеть. Немедленно.

Живая. Она живая.

Он резко поднялся, почти не осознавая движения, и уже в следующую секунду набрал её номер. Пальцы нажимали кнопки слишком быстро, неуверенно, будто тело не поспевало за тем, что происходило внутри. Гудки пошли сразу, растягиваясь в бесконечность, каждый из них отдавался в груди тяжёлым ударом.

Олег сжал телефон сильнее, до побелевших костяшек, не отводя взгляда от экрана.

Если она ответит — значит, всё это правда.

Если ответит… значит, он успеет.

Глава 6

«Цунами, а не девчонка…» — Салман поймал себя на этой мысли на следующий день, пребывая на удивление в благодушном настроении.

Это было новое, почти забытое чувство — глухое, неосознанное восхищение. В её хрупком, точеном теле не крылось ни капли страха, ни тени сомнений. Только чистая, неукротимая отвага. Откуда в ней это? Он усмехнулся, со вкусом воскрешая в памяти безумную прошлую ночь и то, как отчаянно, до последнего вздоха она защищалась. Ева обладала редкой породой — в ней жил дух идеального бойца. Будь у него под рукой десяток таких преданных, несгибаемых людей, он бы перевернул этот мир. На секунду в мыслях мазнуло шальное, обжигающее: «Да… Из нас получился бы безупречный, непобедимый союз…»

Салман резко тряхнул головой, сбрасывая морок: «Какой еще союз? Куда тебя несет, парень?»

Никогда. Никаких союзов. Ни с кем в этой жизни. Ему до конца дней хватило одного-единственного союза, который он имел несчастье наблюдать в детстве — союза его покойного отца со второй женой.

Родную мать Салман почти не помнил, она ушла, когда он был совсем крохой. Зато до мельчайших подробностей, до спазма в горле помнил тот день, когда мачеха впервые переступила порог их лачуги. Она вошла — и его детское, залитое солнцем небо с треском раскололось.

Ему было всего четыре года. Новая хозяйка дома возненавидела пасынка с первого взгляда — слепо, люто. С каким-то извращенным, садистским упоением она методично уничтожала ребенка: избивала за малейшую оплошность, морила голодом, запирая в темноте, и вытравливала из него саму жизнь. Отца не было неделями. Он тяжело, на износ работал в море — ходил на старом, провонявшем солью и гнилью суденышке в составе такой же нищей артели, промышляя уловом. Это был каторжный труд. Отец выжимал себя до капли, чтобы прокормить семью, которая разрасталась с каждым годом, но проклятых денег всё равно не видели. И всю свою вековую злобу, всю глухую обиду на собственное нищее существование мачеха вымещала на старшем сыне. Защиты ждать было не от кого — редкая родня жила на другом конце страны. Годы шли, мачеха исправно рожала, и новые дети, подрастая, впитывали материнский яд. Они презирали Салмана, исподтишка пакостили и с готовностью предавали его при любом удобном случае.

А потом в их нищету постучалась настоящая черная беда. Пришло известие: ветхое судно отца попало в шторм, перевернулось и ушло на дно за считаные минуты. Никого не спасли. Да и кто стал бы искать в яростной бездне горстку нищих рыбаков?

Салману тогда едва исполнилось четырнадцать. В тот же месяц мачеха без капли жалости указала ему на дверь. Перед подростком в обносках распахнулся огромный, ослепительный мир: сияющий огнями мегаполис, белоснежные виллы, раскаленный глянец дорогих машин и шикарные, недосягаемые женщины. Вот только для Салмана в этом раю места не предусматривалось.

Его удел был — гнить на обочине. Замерзая на ночных улицах, он отчетливо понял: этот сытый мир никогда его не примет. И тогда же, сквозь зубы, он принес себе страшную, нерушимую клятву — он возьмет этот мир силой. Вырвет его зубами, зальет кровью, но заставит подчиниться. Придет день, и у него будет всё. А эти высокомерные, недоступные женщины превратятся в покорных кукол в дорогой обертке, чья цена — одна ночь. Не больше. На большее они просто не способны.

Выживание предсказуемо толкнуло его на дно, в криминальные трущобы. Сытые и правильные оборванца не ждали. Там, среди портовой грязи, он и встретил Мусу. В те годы — такого же щуплого, вечно голодного, дикого шкета. Муса был на год младше, но они мгновенно учуяли друг в друге родственную ярость.

Спустя годы, превратившись в двух матерых, жестких мужчин, чьи имена уже заставляли местных криминальных авторитетов считаться с ними, они пришли к главному выводу. Чтобы подняться на вершину пищевой цепочки и закрепиться в крупном бизнесе, одних кулаков мало. Нужен интеллект. Нужна стратегия. К тому моменту у них уже имелся неплохой теневой капитал, и вектор движения определился сам собой. Россия в те годы казалась им землей безграничных, почти космических возможностей.

С этими амбициозными планами Салман и Муса прибыли в Москву. Там они не просто впитывали знания в университете — они, как хищники, обрастали связями, затягивая в свою паутину нужных людей из самых разных кругов. За шесть лет они выстроили железобетонный фундамент для будущего взлета.

А вернувшись на родину, начали свое восхождение — стремительное и беспощадное. Шаг за шагом Салман и его верный оруженосец шли напролом к своей цели. Они ставили на кон всё, включая собственные жизни. Потому что оба до костей усвоили главный закон этой суровой земли: дорогу осилит только идущий. Идущий по головам.