Лабиринты моей Души. Книга первая

Когда я услышала первый стук, закрывающийся двери автомобиля в своём сознании? Наверное, когда ступила на деревянный пол узкого и тёмного коридора дома, что готовили под снос.

Повернулась в сторону закрывающейся за мной двери, которая будто отрезала остриём клинка всю жизнь, что была до этого момента, оставляя её там в другой действительности. Внушительный крюк, который нужно было набросить на вбитый и согнутый гвоздь в стене, отчего-то немного успокоил нервы.

Не сомневаясь уже более, слыша перестук тысячи закрывающихся дверей машин, одновременно донёсшихся будто в ночном сне; понимала, что возврата к прошлому нет. Я его перечеркнула своими действиями в последние дни.

Жалость к себе и к безмятежности прошлого скользнула в сознании.

«-…как легко всё сломать и разрушить, уничтожить иллюзию счастья всегда просто, а что дальше»?

Стук, непреклонный и напористый, он словно никогда не должен был утихнуть.

«-… они близко, свора…».

Осторожно поднималась по лестнице, деревянные ступени которой были немного разными по размеру и по высоте, потёртые и давно уже не знавшие краски, они удивительным образом хорошо сохранились. Поняв это, взметнулась неуловимой тенью выше. Бежала по коридору второго этажа, слыша вслед голоса. Они торопили. А один очень настойчиво звал, заставляя вернуть то, что несла на себе. Обзывая и проклиная последними словами.

Ключ в дрожащей, непослушной руке был словно заговорённым, он не хотел проворачиваться, заедая непонятным образом в той части замка, куда проникла древесина.

— Да что же это.

Мне показалось, или входную дверь попытались открыть? Верно это всё от страха. Потные ладони и желание закричать от бессилия. Крючок, а вернее, крюк, он был таким надёжным.

«-…не посмеют при свете дня, а что потом»?

«-… не знаю, не знаю…».

Долгожданный поворот ключа и, приоткрывая дверь, я натыкаюсь взглядом на старое трюмо в узком коридоре с низенькой тумбочкой; лак красного дерева, обшарпанный и сломанные ручки на провисших дверях. Пыльное зеркало с разводами сажи отразило дикие глаза и уставшее, взволнованное лицо худенькой брюнетки, за спиной которой виднелся длинный, тёмный коридор и открытая входная дверь в квартиру.

Глава 5

Её было необходимо немедленно закрыть. Я проворачивала ключ и задвигала тонкий металл засова, надеясь на чудо. И понимала, что такового не может со мной произойти.

«-… голод выведет меня на улицу и тогда… начнётся охота, они все это понимают».

Охота уже началась; в тот самый момент, когда Он понял, что его надежда на моё углубленное увлечение живописью, которое перечеркнуло интерес к пейзажной фотосъёмке, была ошибочна. Я уже почти как год не прикасалась к фотоаппарату, перегорев в тот самый момент, когда поняла, что выставка не состоится.

Спрятав похищенные ценности в подобие объектива, Георг действовал наверняка. Он всегда контролировал все наши поездки за город.

***

Напряжённо натыкалась взглядом на грязные окна без штор, к которым не решалась подойти, подоконники широкие, деревянные, когда-то белые, а сейчас…, со следами коцок и царапин от каких-то острых предметов.

Под ногами скрипнула половица, заставив плотнее прижать к себе сумку-рюкзак, что свисала с одного плеча, и ещё раз осмотреться. Комната, в которую попала, наверное, я впервые после долгих месяцев, а возможно и лет её одиночества, выглядела заброшенной.

Хотя не исключена возможность, что в доме на первом этаже могли ночевать бездомные.

Окна, как я уже говорила, были затянуты пылью и разводами, а деревянные полы покрыты глубокими сколами, вмятинами и многими слоями краски, они словно хранили тайны прошлого, повествуя о стоящей когда-то здесь мебели.

Обои, выцвели и стали однотонно рыжими, неопределёнными, с завихрениями возле старинных деревянных плинтусов, выкрашенных очень толстым, густым слоем всё той же краски. Следы подтёков на стенах с потолка говорили о том, что крыша в ливни протекает и весьма сильно.

Вот тебе и «гостиная», взор направился к дальнему углу, где стояла огромная печь. Изогнутые конструкции каменного строения притаились в тени, словно ожидая своего безусловного оживления. Было понятно, что это древние отопительное приспособление является своеобразной стенкой, разделяющей пространство большой комнаты на две разные плоскости.

А далее небольшая, тёмная кладовая таилась в тени, словно изгой в мире ржаво-коричневых, выгоревших от времени красок. Изнутри можно было запереть её на очередную щеколду. Медленно отодвинула мешковину занавеси, и взгляд остановился на крошечном узком окне, выкрашенном тёмно-синей краской, через которое только немного света проникало в эту тайну.

Туманом безысходности, бередило сознание. Осторожно закрыв за собой дверь кладовой, вошла в уютный сумрак; исследуя дальше это пространство слышала неистовый стук своего сердца. Он будто звучал в унисон с шелестом шин по трассе, нёсся куда-то вдаль. Нагоняя, а потом и вовсе опережая множество машин.

Вот что чувствует загнанный охотой зверь, понимая, что ему нет спасения.

Заметив за печкой лестницу с изумлением, понимала, что ведёт она на чердак.

«-…это тупик».

«-… но куда-то же он ведёт. Как? Когда вся моя жизнь зашла в такой вот тупик, из которого, кажется, вовсе нет выхода? Как я посмела забрать у мужа, то что, наверное, является причиной его теперешнего положения? Как он додумался спрятать это в мои вещи, подставляя меня тем самым. Как нужно было поступить? Зная обо всём? Откуда у него эти предметы старины»?

«-…разве, может, тупик вести куда-то»?

«-…в данном случае это вовсе не тупик, а просто очередные ступени, ведь не зря же Даша привела меня сюда».

В какой-то момент захотелось просто выйти на улицу и уехать в дом, в котором провела детство. Если бы не это СМС с угрозой.

Стараясь занять себя делом и избавиться от докучливых голосов в сознании, надеясь, что из чердака смогу попасть, возможно, в другой дом, стоящий рядом, встав на лесенку упёрлась руками в потолок и открыла лаз. Забираясь на чердак, понимала, что руки порой сметают вместе с пылью кучу паутины и ещё чего-то мягкого, и отвратительно противного на ощупь. Теряла связь с действительностью, пытаясь затянуть лестницу на чердак. Приставленная к стене, она совсем неосновательно крепилась к полу.

Нет. Тщетно.

Закрыв лаз и завалив его хламом, оглядевшись, не увидела ничего нового. Запустение. Всюду.

Старалась бесшумно найти какое-нибудь уютное местечко, гнездо для уставшей перелётной птицы. Практически на цыпочках, боясь потревожить что-то из нагромождений, из старых детских санок и ржавых лопат с пластиковыми грязными вёдрами, продвигалась вперёд.

Голоса с улицы, они проникали сквозь расстояние, пересекали обветшавшее покрытие кровли и наполняли душу отголосками чужой жизни. Город — его эхо бесконечных разговоров и спешки долетали единым фоном. Догадаться а возможно и, разглядеть, что происходит там, за периметром происходящего со мной, можно было лишь взглядом воображения.

В каждом шаге прослеживался налёт времени, а шуршание мусора под ногами напоминало о том, что нужно вести себя как можно тише. Понимала, что самый старый хлам, принадлежащий когда-то жильцам этого дома, в большинстве случаев не доезжал до помойки и самым что ни на есть фантастическим образом просто-напросто оказывался на обширном пространстве этого чердака.

Заприметив нечто, что раньше было возможно лавкой, оббитой дерматином, я решила устроиться на какое-то время. Она стояла практически в самом тёмном месте, в углу, что образовывался скатом крыши и перекрытием второго этажа.

Мне нужно понять, куда я себя загнала и как мне выбраться из этого тупика. Прежде всего хотелось найти способ добраться до железнодорожного вокзала. Но кто-то шептал мне, что уже поздно; вокзалы и аэропорт отслеживаются. Попутки. Но как без связи можно выйти на человека, который едет в нужном направлении?

Надкусив батончик и сделав глоток воды из маленькой бутылочки, осматривалась, наблюдая за мягким светом, скользившим из оконца, что расположилось под самым верхом двухскатной крыши, оно было в самом конце длинного помещения, и такого освещения было недостаточно, чтобы рассмотреть полностью все мелочи вокруг. Находясь в каком-то загнанном состоянии, терялась в догадках, о чём думала Даша, когда писала мне своё послание.

— …нельзя мне на вокзал, и в люди пока нельзя, ничего нельзя, — шептала, крутя в руках начатую бутылочку воды.

Страх парализовал волю, нагромождая события, которые должны были произойти.

Хотелось хоть одним глазком посмотреть, что там на улице. Взгляд настороженно отслеживал направление солнечного потока в сумеречной действительности чердака.

Полотно старой картины, я его заметила не сразу. А заметив нечто интересное — тёмный рисунок толстого багета от картины из-под бесчисленных слоёв грязи и завалов, не могла устоять перед искушением. Поднявшись с насиженного места, осторожно подошла ближе, сдвигая старую школьную парту и стул на ней, что стояли на пути.

Стирала пыль не менее грязной ветошью, раскрывала образ — полотно старой картины, забытой здесь или просто брошенный в угоду новым веяниям в искусстве.

Воссоздавая взглядом прошедшие времена, оказалась в старой Москве, где улицы поражали фасадами старинных зданий и экипажами с запряжёнными в них вороными конями, лоснящимися, как атлас, в упряжи, украшенной будто драгоценным серебром; кучера этих экипажей были одеты щеголевато, и своим ездокам они предлагали тёплые шкуры животных, чтобы те могли в них укутаться в пути.

Узкие переулки пронизывались запахами пряностей и свежим ароматом выпечки. Вдалеке за нежным белеющим от снега покрывалом парков, величественно вздымался Кремль своими башнями, словно охраняя прошлые тайны и события.

«-…наверняка она была великолепна в своём первозданном виде».

Освободив уголок справа на холсте, стирая пыль и слой непонятного налёта, напоминающего сажу, посмотрела на дату — одна тысяча восемьсот десятый год. Какая древность. Забыв обо всём на свете старательно оттирала холст. Не замечая вовсе, как першит в горле от пыли, желала рассмотреть всё подробно, прокручивая в голове возможность снять полотно, освободить его от рамы и скатав в тубу забрать с собой.

Фигурки дам и сопровождающие их кавалеры, морозный солнечный день и какая-то особая, неповторимая атмосфера той Москвы, которая была в старину. Тёплые тона картины делали прошлое живым и реальным. Это было будто путешествие во времени, слышались звуки лошадиных копыт по камням мостовой, ощущались потоки исторических событий.

Гармонию нарушил звук на первом этаже.

Какая слышимость в доме!

Кто-то пытался открыть входную дверь.

Задохнувшись от тревожных ощущений, стояла, потеряв себя. Понимала, что это конец. Кто бы там ни был, даже если это просто бродяги.

«-… мамочка, помоги».

Закрыв глаза, как в детстве, будто это могло меня укрыть от всего мира, слышала шаги. Кто-то шарил по первому этажу. Как было бы хорошо очутится сейчас где-нибудь очень далеко, покинув этот мир навсегда, забыть о преследователях и предательстве мужа.

«-…Матерь Божья, помоги и сохрани, дай возможность избежать погибели и насилия, Господи, помилуй меня».

Ощутив дуновенье ветра и необъяснимый подъём, осознала себя другой. Необыкновенная лёгкость во всём теле, внутренний трепет сковывал пальцы, которые скользили по холсту; будто нечто необычное подступало к сознанию.

Вновь слышала звуки другой эпохи, осознавала себя в одном вздохе, невероятно медленном, который задержавшись не хотел прерываться.

Сердце забилось сильнее, а мысли наполнились непостижимыми возможностями.

Освободившись от оков телесной оболочки, на какое-то мгновение словно через призму стекла видела застывшую возле картины несуразную фигуру в безразмерном виде кофте. Хотелось скорости, отдаться зову, понимая на этот раз неправильность происходящего.

«-… глупая, очень юная и неправильная».

Она не слышала голоса разума, пылала от любви и не видела очевидного, такая юная частичка Вселенной, что рядом проживала в этом теле. Энергия, оказалась зачатой от насилия и отчаяния когда-то. Совершенно не плод любви, но от этого совсем не виноватая ни в чём. Как же не хотелось делить с ней ту участь, что она уготовила себе, цепляясь на ничтожное и такое малоценное по сравнению с вечностью.

Обернувшись на зов, видя уже всё вокруг по-другому, понимала: она обречена. Он найдёт её, уже нашёл. Не многое отделяло её от отчаянно — страшного…, но я-то не достанусь ему, ни в этой жизни, ни в другой.

Проклятый однажды, он не станет другим.

И всё же…, что-то удерживало от последнего мгновения.

Грязная ладошка… Её! Коснулась выступающего слегка живота, будто неосознанно стараясь уберечь невинную душу, что носила в себе, склонилось горестно лицо вниз.

Святая власть! Дитя.

Не было времени на раздумья. Вздох! Он обязательно закончится выдохом. Уходить, так всем вместе.

И оно нахлынуло! Так, уже было не раз!

Жажда полёта! И волны времени подхватили, словно нежданный порыв ветра качнул лодку на воде, перенося её сквозь границы существующего и открывая двери в далёкое прошлое, лепестки млечного пути растаяли, чтобы явиться вновь.

Вздох! И ветер, переменчивый и такой неуправляемый, на мгновение затерявшийся где-то, перенёс Выдох …

Наш! Это был слишком высокий аккорд.

А затем тишина.

Всё смешалось в сознании. Призрак звёздной спирали, он был рядом, дотронься только рукой. Вращаясь в одном ему понятном направлении, затягивая и в то же время давая возможность выбора, он не спешил. Наш медленный уход не нарушал баланса; вселенная не желала насилия, которое словно предначертанное кем-то уже неминуемо открывало двери старой квартирки на втором этаже заброшенного дома.

Чем он заслужил такую милость?

Эта кровь не ляжет ему в копилку. Демон, что бился сейчас в заключение, сдирая руки в кровь на камнях стен, понимал, что теряет… Была и моя вина в том, что его тянуло к нам. Он как приговорённый выискивал ту, что была предначертана ему свыше, а теряя сходил с ума от голода.

Не было больше перед взором полотна картины, исчезли запахи затхлости, потеряны звуки большого города. Страшась неизведанного, боялась открыть глаза. Выдохнув, казалось, бесконечное количество раз, качнувшись, ощутила каменную стену за спиной.

«- её же не было до этого, разве же я не на чердаке»?

И всё же, слышала далёкие звуки, будто обвалившейся черепицы на крыше старого дома, безудержно стало жаль произведения неизвестного художника, а после отключившись не осознавала уже ничего. И только чувство защищённости возникало неоткуда, стараясь заполнить опустевшие уголки души.

Глава 6

«- то, что со мною происходит, на самом деле не принадлежит мне; это не моё и осуществляется не со мной».

Открыв глаза, я почувствовала…, не могу сказать, что именно, а вернее — ничего. Чувств не было вовсе.

Но мысли свои я отслеживала именно в таком ключе.

«-это не со мной».

Вспоминая много дней спустя это состояние, я чётко могла представить себе, что переносит человек во время клинической смерти и после, когда приходит в себя.

Полумрак, и воздух вокруг наполнен немой тишиной. Взгляд скользит по незнакомому помещению без всякого желания запомнить что-то или понять. Просто скользит, просто очередная попытка включить сознание. Увы, она увенчалась провалом.

«-…немая тишина, какой абсурд. Ведь тишина, она и так по сути своей мм-м, немногословна».

Шаги и тихий шелест, будто сухой листвы на полу. Звук открываемой двери. Не скрип. Нет. Дверь старались открыть как можно тише, но её явно открыли. И вновь шаги.

И вот. Бессмысленный взор зацепился за силуэт женщины, медленно приближающийся в немой тишине.

Далась мне эта немота и тишина тоже.

Я даже не могу себя вспомнить полностью. С трудом понимаю, что лежу обессиленная на широких досках пола, но при этом рассуждаю о природе тишины. Поистине, мысль — это нечто иное, нежели сам человек. Самостоятельная энергия, рвущаяся на волю как птица.

В странной, бесформенной одежде, словно женщина только что вышла из прошлого, она двигалась в мою сторону, и шелестела юбкой. Её глаза с настойчивостью, воистину безумной пытаются разглядеть моё лицо. В вытянутой руке замерла масляная лампа. Женщина сжимает её с такой силой, словно вся судьба отныне зависит от этого маленького источника света.

Пламя.

Только его я осознаю в полной мере. А ещё лицо, что склонилось надо мной.

— Даша?

Огонь качнулся.

— Это хорошо, что ты пришла ко мне. Призраки, они молча приходят и уходят с первыми лучами солнца. А вот страхи…, они, остаются. Ты не страх. Посиди со мной, пока не рассветёт. Ты –призрак. После мне придётся проститься с тобой. А сейчас просто помолчим.

— Оля, почему нам придётся расстаться? Сейчас вторая половина дня, а вовсе не ночь, просто в зале плотные портьеры.

— За мной придут, этот стук дверей от машин и шорох шин по трассе. Поздно уже что-то менять. Я подвела тебя. Прости. Не смогла быть счастливой, как ты хотела. Помолчим?

Усевшись рядом на пол, Даша провела своей рукой по моим волосам.

— Остригла. Что же мы с этим будем делать?

Вздохнув и осознавая неправильность поведения призрака, который просто обязан молчать, пыталась открыть ему истину.

— Это такие мелочи по сравнению с тем, что я наделала, Дашенька.

— Ты всё мне расскажешь, голубка моя. Позже. Сейчас тебе просто необходимо пройти за мной. Собери себя, все осколки, на которые ты рассыпалась, собери их и начни всё по-новому.

Не могла понять, что должна начать по-новому…

Я ощущала её руку на своей голове и шептала о том, что она мертва и я не могу чувствовать её тепло, потому как призраки, они на то и призраки, что не имеют права быть вновь живыми.

И это было ключевое слово, хотя нет мысль! Мысль, она всегда была первична.

— Ты жива?

Сев и покачнувшись, а, после вцепившись рукой в подставленное плечо, я смотрела на огонь в лампе, что сиротливо стояла на полу. Мистика. Пламя отчего-то завораживало, будто видела я его в первый раз. Внимание перешло на длинную, непонятного цвета юбку женщины, что сидела рядом. На её согнутые колени, обтянутые тканью. Всё остальное терялось как-то и только лицо с родными глазами было очень близко.

— А я?

— И ты. Жива.

— Ты нашла меня. Этот чердак, он соединён с другим домом? Нам нужно срочно скрыться. Даша, нас убьют, я перешла черту, я сотворила нечто недозволенное.

Что-то не сращивалось в мозгу. От этого было больно.

Заметив мраморного мальчика в углу на высокой подставке под цветком с огромными мясистыми листьями, я с ужасом вперилась взглядом в его мёртвые глаза и жуткую улыбку. Его согнутая ручка и ладошка с согнутыми пальчиками, он будто просил подаяния…

— Но ведь тебя похоронили! Мы на кладбище?

— Так бывает, Оленька давай мы действительно пройдём в мои комнаты. Попытайся встать.

«- кто эта женщина, и почему она появилась в самый неожиданный момент»?

— Так не бывает, уйди…, уй-диии.

Я шептала, смотря ей в глаза приближая своё лицо.

— Ты сон, что снится мне перед каждой встречей с мужем. Ты мой бред, личный глюк. Уйди…

— Оля!

— Уйди, уйди. Так не бывает!

Я отстраняла её и откидывала руки, что пытались помочь мне. Шептала этот бред, который мне таковым не казался. В какой-то момент мою щёку обожгла её ладонь.

— Я жду. Ещё одно слово этим жутким твоим шёпотом, и я вновь ударю.

Я ощутила наконец-то: себя, щека горела. Рука неосознанно прижалась к больному месту.

— Не посмеешь, ты слишком любишь меня.

— Господи прости, как же ты могла растерять все свои мозги в браке с этим чудовищем.

Это был, быть может, тот самый момент, когда я наконец-то поняла, что передо мною живой человек.

— Даша? Это Ты?

— Да, я. Живая. И ты тоже, в полном здравии. Пошли.

Меня дёрнули за руку.

— Куда?

— Тихо, бабушку разбудишь.

***

Всё остальное я помню с трудом. Длинный, но не узкий коридор и до удивления неудобная лестница, скрип полов и аромат яблок.

— Яблоки, так пахнет вкусно. Даша, пошли на кухню, мне кажется, я не ела целую вечность.

— У меня есть пирог и молоко дневной дойки, но вначале ты переоденешься.

Слушаться вовсе не хотелось, оттого что жизненно необходимо было положить что-то в пустой желудок. Но дверь скоро отворилась и комната, будто затерянная во времени, предстала перед нами.

Уютный и изысканный интерьер, наполненный драгоценными антикварными предметами и нежностью прошлого. Стены, покрытые однотонными ткаными обоями в мягких пастельных тонах; сохраняя свою простоту, комната будто окутана интригующей аурой.

— Мы в музее?

Взгляд упирается в большое окно, позволяющее вечерним солнечным лучам, проникать в неё. Мне всё больше нравятся изящные занавески из благородных тканей. Они плавно падают на пол. Кружевные скатерти и полные цветочные вазы, что своим присутствием создают ненавязчивую атмосферу. Диван украшает центр комнаты, в сопровождении пары кресел, расставленных по бокам от него и маленького чайного столика.

Оббитая слегка потёртой, но очень дорогой тканью с вышитыми когда-то золотыми нитями зона отдыха приглашает устать от дел и погрузиться в мир грёз.

Кресла, опирающиеся на изысканно вырезанные ножки, создают ощущение необыкновенной роскоши. Не спорю, всё выглядит слегка не новым, особенно ковёр на полу, но это же музейная редкость, всё оно должно и быть таким. Зеркало в удивительной оправе, установленное на стене, придаёт комнате особую глубину и уникальность. Подсвечники, расставленные с обеих сторон, зажжённые Дашей свечи, создают игру света. Отражаясь в зеркале, они распространяют тёплое и приглушённое освещение по всей комнате.

— Даша мы куда с тобой пришли? Мы где?

— Дома Ольга Андреевна, мы дома. Спальня не так красива пройдёмте.

Боясь присесть в кресло, ожидая прихода музейного сотрудника, хлопая глазами, сделала шаг вслед за Дарьей.

— Отчего мы перешли на «Вы»? Ты злишься?

— Мне нужно много тебе рассказать.

Пройдя в другую комнату, поняла, что это спальня. Всё было намного скромнее. Кровать с красивым изголовьем стояла в углу; резьба по дереву в стиле барокко украшала этот единственный в своём роде предмет мебели в комнате.

Вышитые гладью наволочки подушек, покрывало в тон ткани, что закреплена была на ширме. Белёные стены и имитация камина из лепнины. В этой комнате удивительно чувствовалось пространство высоких потолков. Занавески на окнах из белого льна, старенькие, но очень чистые. И от этого будто подчёркивающие скромность всего убранства. Икона на каминной доске.

— Встань за ширму и снимай одежду, в которую ты сейчас одета, от неё нужно избавиться. Давай вначале ты примешь должный вид, а после я тебя покормлю и поведаю быть может совсем немногое, а далее большее и верно покажу действительность. Ведь глазам ты больше поверишь. А после, познакомлю с бабушкой.

Я верила и не верила в твой приход, ждала. И всё же нам пора собираться в дорогу, остался совсем небольшой период времени; и я право не знаю, с чего начать рассказ. Не такой я представляла нашу встречу.

Абсолютно ничего не понимая я пыталась вместиться в платье, что Даша мне передала. За ширмой было тесно. Не совсем ещё в себе и не зная, что с этим делать вышла в центр комнаты.

— Будто мало оно, в груди. Чьё оно? Мне бы душ принять.

— Только твоё, я сшила его из ткани, что лежала в шкафу на антресолях. Ты поправилась?

Совершенно не стесняясь её, я сняла джинсы и осталась в лифчике, бандаже и трусиках.

— Святые мученики, да ты в положении. От кого?

— От Георга.

— Он же на зоне.

— Так бывает…, знаешь ли.

— Знаю. Как же это всё в корне меняет.

— Даша, ты объяснишь мне хоть, что-то?

Я стояла перед ней, наверное, очень жалкая. Чувствуя себя от чего-то виноватой, что ношу ребёнка. Под её суровым взглядом старалась закрыться ладонями. Раздетая с потерянным взглядом, босиком на вытертом паркете. Она же, подойдя ко мне удивлённо взяла в руки кулон, что лежал в ложбинке между грудей. Бросила взгляд на серьги.

— Откуда? Георг подарил?

Кивнув в согласии, я приняла затем от неё другое платье. Она достала его из сундука, что стоял возле окна.

— Ты верно злишься на меня? Но если ждала, то почему? Мне, наверное, лучше уехать. Вызови такси, пожалуйста. Мой телефон… мне пришлось его «забыть».

— Забыть? Пришлось?

— В поезде. Как сказала твой знакомый нотариус — я точно в бегах.