Лабиринты моей Души. Книга первая

«-… это же какая цепь должна быть, что выдержит сие»?

Сердце отбивало ритм в ушах, подсказывая, что простые стекляшки так не хранят, да и стразы Сваровского моему мужу ни к чему. А золотые монеты с профилем Наполеона — они что ли, так, просто в приложение легли?

Но больше всего не давало покоя украшение, хотелось спрятать его на груди, нанизав, возможно, крупное ушко на простой шнурок.

Рукой коснулась серёг; тихий голос мужа преследовал знакомыми интонациями и не давал прийти в себя.

«- Оленька, отчего ты мой подарок носить не желаешь»?

Страшная догадка, она осторожной поступью приблизилась и закрыла холодными руками глаза, она шептала забавляясь.

«- … догадалась? Оленька… Забавно…, а что раньше мешало сделать это? Ларка, она ведь знает про эти вещи, и ключами пользовалась в твоё отсутствие, искала… И ещё раз воспользуется, проникая в квартиру…; дурочка, совсем ослепла, доверяя тому, кто пьёт водицу из копытца…».

Комок дурноты подкатил к горлу, и рука неосознанно легла на слегка наметившийся живот.

«- Бежать, продать дом Даши и скрыться от всего этого, а когда Георг освободится, он найдёт меня и ребёнка, и всё будет как прежде».

«- Не будет».

Она смеялась в сознании дурным смехом и называла опять дурочкой, наивной простушкой у которой под носом муж жил совсем другой жизнью, прикрываясь влюблённой и такой образованной и увлечённой женой как щитом, выставляя её перед гостями, показывая работы для выставки.

Забыла про вечернюю прогулку, ожидая окончания ночи, прокручивала многие моменты своей жизни и оценивала их по-новому; поездки мужа, и его командировки. Искала на карте в телефоне места, где могла бы найти приют для отдыха в дальней дороге.

Глава 3

И только под утро — сон, стараясь успокоить безудержную фантазию, покрыл своим крылом, нашёптывая истины о том, что завтра предстоит сложный день, и просто жизненно необходимо взять свою судьбу самой в свои руки. Предстояло перво-наперво обналичить все карточки с накопленными деньгами, позвонить на работу, с новостью о задержке тех документов, которые я взяла в перевод. А далее не доверяя никому в дороге ехать преимущество в караване машин, перегонщиков новых японских авто, не рискуя опасными обгонами. Или возможно…

***

Во сне как наяву…

«-возможно лучшее для меня – это смерть»,

— в голове билась затерянной птахой только одна эта мысль.

Как же хотелось жить.

Неприятное и щемящее душу отчаяние, росло с каждой минутой, без всякой надежды на спасение разум отчитывал секунды. Сердцебиение ускорялось, радуя того, чья власть была так ощутима.

Жертвенный камень, она чувствует его. В коварных тенях, падающих от горящих свечей, мрачное помещение подземелья вызывало бесконечный страх. Ей не уйти. Ужас медленно подступал, парализуя всё больше и больше, и чей-то шёпот, невнятный, читающий древнее заклинание мешает сосредоточиться и воззвать к единственному мужчине на всём свете, кто смог бы защитить и оградить.

«- Он должен спасти. Но как? Не зная этого места».

— Кто вы? Что вы делаете? Что вам нужно? — руки привязаны высоко над головой. Она практически висит, носками обуви касаясь, пола. Понимает, что говорит только для того, чтобы не молчать; для того, чтобы, осознавать себя ещё живой.

«Бойтесь безмолвных людей, бойтесь старинных домов, страшитесь мучительной власти несказанных слов…».*

Тень скользнула к ней за спину. Девушка даже не заметила, как рука незнакомца, обхватив её за талию, прижала к себе. Она почувствовала вдруг спиной его тело, мускулистое и сильное как у крупного, беспощадного животного.

Второй рукой, освободив ей шею от длинных волос, он дёрнул ворот рубашки, разорвав её. Нежную грудь сжали прохладные пальцы незнакомца. Словно когти, они, впивались в кожу, принося боль и не оставляя надежды на спасение.

— До чего же ты безрассудна, — шептал это порождение ада. И губами гладя её волосы, вдыхая их аромат, становился всё ближе и ближе. Она слышала его медленное дыхание, понимала, что лицо мужчины становилось всё ближе.

– Ты доигралась, девочка. Я ждал тебя.

«- его сердце, оно, когда-то билось для избранной, я права…»,– порхнула мысль мотыльком и улетела, оставляя за собой след безысходности.

«- пощады не будет…».

Клыки зверя приблизились к шее. Он медлил. Растягивая удовольствие, наслаждаясь её страхом. Этот аромат окутывал и возбуждал. И миг настал! Впиваясь в кожу, разрывая её, он не только утолял голод, вечный как сам мир. Он получал силу, которая омолаживала его тело и давала охладевающему сердцу возможность ещё немного биться, продолжая, эту полную муки и тоски по ушедшей избранной, жизнь.

Старик, с лицом бронзового цвета, морщинистый, но вовсе не сломленный веками; высокие скулы и надменный взгляд. Только глаза и жили на этом старом пергаменте кожи. Глаза, яркие и проницательные, скрывали в себе тайные знания и умение читать души.

— Моя душа, ты не получишь её.

Его отражение в зеркалах и оскал на лице.

— Твоя душа…, кому она нужна?

— Ты проклят будешь на века…, страдая, не обретёшь покой. Моя душа навеки будет не твоя, ни в этом мире, ни в другом.

Чужие морщинистые, но очень сильные руки причиняли боль, заставляя молчать, сминая и разрывая остатки одежды. И всё же… не сдаваясь, биться из последних сил, хрипеть, проклиная; извиваясь в руках первородного, понимая, что силы слишком не равны.

— Перестань сопротивляться, — тихий шёпот, и кровь стынет в жилах — ты ведь всё уже поняла, для себя.

Как же больно он сжал её, казалось, все косточки рассыпаются на мелкие осколки, а затем, повернув к себе лицом, заглянул в глаза, потерявшие надежду.

В его же, налитых кровью, читался приговор. Верёвки, держащие её руки, срезаны. Она обессиленная виснет на нём, он же с силой толкает, практически бросает её на плоский жертвенный камень; огромной, безмолвной черепахой замерший посередине комнаты.

Больно.

Что с её душой и телом?

Её высшая сила, где она? Что это за место? Приподнявшись, пытаясь отползти от надвигающегося мужчины, раздирает голые участки тела в кровь.

Тщетно.

«-… Только не это, Господи. Он не прикоснётся ко мне, я этого не вынесу».

Долгая охота, затем её крики возбудили все самые низменные чувства. Он вожделел её.

Полулёжа пыталась отодвинуться, карябая себе руки и оголённые ноги о поверхности пористого чёрного камня, который за все века уже немало впитал в себя страха и отчаяния.

Кровь. Этот будоражащий аромат сводил его с ума.

Её ноги раздвинутые и согнутые в коленях, отодвигали от него напряжённое тело, длинная юбка ничего уже не скрывала. Как она гармонично прекрасна. Нежная кожа, с горделиво приподнятыми бровями, что похожи на крылья летящих ласточек. Ресницы, упавшие стрелами на щёки, губы, нежные и вероятно очень притягательные, когда в момент страсти дарят неописуемое наслаждение.

Смерть ей будет к лицу.

Смерть так прекрасна в своём безмолвии.

Он не думал, что всё так затянется. Просто хотел испить до дна ещё одну чью-то избранную в ритуальном месте и тем самым принести в жертву, но нет. Борьба, к чему? Безумная.

Это его месть. Глаза затянула кровавая мгла. За всю боль, что он носит с собой уже много веков. Как же она похожа на ту, единственную, что растоптала его чувства; исчезая навсегда из жизни и обрекая его на мучения.

Жертва билась в руках, раненой птицей. Длинные волосы разметались в разные стороны. Её слёзы отчаяния не трогали гранит, что образовался вместо затухающего сердца того, кто был когда-то мужчиной. Израненные руки из последних сил пытались оттолкнуть и ударить.

А он, грубо насилуя практически уже безвольное тело, глубже впивался клыками, в нежную часть шеи, где артерия билась и толчками выбрасывала, то, ради чего он появился сегодня на глаза у остатков великого когда-то братства.

Он дарил ей последний свой поцелуй.

Поцелуй смерти.

И в который раз получал наивысшее наслаждение за счёт оборванной чьей-то жизни. Жаль, нельзя было растянуть это удовольствие на многие дни и недели, питаясь её страхом, чувствуя боль и унижение.

Её наверняка будут искать, и это развлечёт его. Возможно.

И вот залитый кровью взор ловит последнюю искру жизни в затухающих, всё ещё прекрасных очах и сердце пронзает вихрь.

Огонь плавит его, оно сбрасывает осколки гранита и готово вновь биться ради избранной.

Той, которая только, что прокляла его навеки, той чью кровь он пил без остатка, лишая жизни предначертанную ему судьбой.

— Проклят, навеки!

Нечеловеческий вой, он несётся по мрачному лесу, что сторожит склеп одинокого отшельника.

- Ты проклят будешь на века…, страдая, не обретёшь покой. Моя душа навеки будет не твоя, ни в этом мире, ни в другом.

***

Желание укрыться, сбежать и затаиться было безумным и всепоглощающим. Ночные кошмары — предвестники встречи с Георгом не давали покоя. Отправила сообщение мужу, чтобы не волновался, что я выехала на машине, оттого что ремонт затянулся, намного позже. И по прибытии сообщу ему об этом; а после не задумываясь поехала на такси, на вокзал, отключив телефон.

— Не спешите с ремонтом, хорошо? Вчера вы действительно вразумили меня, я решила отправиться к родне позже. Я приеду и заберу машину через неделю, разумеется, я оплачу ремонт и стоянку. А сейчас, с утра пораньше просто домой. Муж волнуется и просит отложить поездку.

А далее, после хлопотного дня, вечерний скоростной поезд, вместив в себя массу пассажиров, одинаковых на первый взгляд и таких, впрочем, разных, отправился в сторону Хабаровска. Первым классом ехало немного людей и я, устроившись с должным комфортом, увидев сообщение от мужа, отправленное днём, о том, что должна просто немедленно вернуться домой, отключила вновь телефон.

Вещей со мной в этот раз было немного, путешествие налегке облегчало задачу. Автоматическая же камера хранения железнодорожного вокзала вместила в себя практически всё, что я так бездумно совала ещё вчера в сумку.

Я не понимала своих действий, не осознавала, что творю. Заветный объектив и его содержимое, поломки в машине и звонок сводной сестры мужа перед отъездом, её аромат, исходивший от тела супруга: всё сплелось воедино. План действий сложился у меня в голове таким удивительным образом, будто я всю жизнь скрывалась от преследований. Кулон на груди, скрытый ото всех, что висел на прочном длинном шнурке, вселял уверенность.

Это будто была вовсе не я.

Итак, оставив телефон в электричке на мягком диванчике сиденья, попросту «забыв»его включить и взять с собой я приехала в очень известную на Дальнем Востоке курортную зону с действующими источниками. В кошельке вместе с денежными купюрами лежала маленькая сим – карта.

***

— На кого она зарегистрирована?

— Ни на кого, это на всякий случай, малыш.

— На какой?

— Ты сама поймёшь, а пока пусть пока второй запасной будет в твоём телефоне. Закинь на неё самые важные контакты.

Тогда Георг был другим, или нет? Давая мне эту сим-карту, он пытался предотвратить возможно последствия каких-то своих поступков.

— Один звонок с неё, хорошо? Возможно, самый главный в твоей жизни. Этот номер у меня есть в контакте, и сразу выкидывай карту, а после уходи. Ты поняла меня?

Не осознавая серьёзности происходящего, глупо кивала, счастливая от его заботы, от тихого и такого проникновенного: «мой малыш».

***

Маленький курортный городок мелькал горящими огнями из окон такси. Мне нужно было прийти в себя, выделив несколько часов без движения. Хотелось выключить мозг, заставить его замолчать. Всё вокруг казалось слишком: суетливым, непрерывно двигавшимся, как стая беспокойных птиц. Таксист и радио в машине, администратор в гостинице и телевизор за её спиной.

Сняв небольшой номер, заплатив за него по программе выходного дня за трое суток, приклонила голову к подушке. Огни продолжали подмигивать мне бликами, я гнала от себя кошмары, умоляя их задержаться где-то во времени.

«-… позже, всё позже; расскажите и покажите мне все свои бредни потом».

Я представляла, как выключаю перегруженный компьютер, который гонит во мне информационный шум. Я хотела унять беспорядок в уставшем сознании и найти тишину, которая бежит от меня, как беспорядочная волна на поверхности океана.

Взяв в руки кулон, потемневший от времени, разглядывала дракона, что стоял на задних лапах в окружении рубинов и ещё каких-то каменьев. Заворожённая не отводила взгляда от скрещенных шпаг и маленькой короны.

Часы медленно превращались в минуты, а минуты — в секунды. Я наслаждалась ощущением времени, которое остановилось.

Утром же приняв душ и насытившись в местной столовой диетическими изысками местных поваров, разглядывая удивительно вкусный кисель чуть ли не под увеличительным стеклом на предмет его состава; уведомив скучающего администратора о своей пешей прогулке по местным историческим местам, которые можно было наблюдать до соседнего санатория в течение всего дня; первым автобусом я уже ехала в Хабаровск.

Ключ от номера болтался в лёгком пиджачке, ещё часть вещей осталась в санатории. Лёгкий и вместительный, неприметный рюкзак на плече, недорогая одежда, новая стрижка и очки на пол лица.

Мой животик заметно увеличился, по понятным причинам всё самое ценное было зашито в пояс — бандаж для беременных, купленный в аптеке и, закреплено под джинсами, приобретёнными в первом бутике на Морском вокзале.

«-… что дальше, сколько у меня форы? Георг знает о доме, но ни разу не был там. Даша гостила всегда у нас, старательно уклоняясь от принятия гостей в нашем скромном жилище, будто стесняясь своей недорогой, скромной обстановки без ремонта; взгляд её мудрых глаз и сдержанные манеры всегда беспричинно раздражали мужа».

— Она будто хранит вековые тайны, недоговаривает и презирает.

— Георг, после гибели родителей этот человек воспитал меня, выкормил и выучил, перестань говорить такое о ней. В чём тебя можно презирать? Поверь, у тебя нет недостатков.

Энергия добродушной улыбки мужа наградой освещала всё вокруг.

— У меня их действительно нет, малыш. Но ты не понимаешь, я говорю в целом обо всех.

Спор затихал, чтобы с новой силой повториться в её новый, такой редкий приезд.

Глава 4

Записи о платежах и налогах, домовая книга, непонятные схемы и чертежи, лежавшие на столе в комнате, которая была когда-то моей спальней, некоторые личные вещи и справка о смерти самого родного человека на земле.

Винила себя за то, что, увязнув в сладкой жизни постепенно теряла связь с, возможно, единственно близкой душой на земле. Ощущала, как прошлое теряло свою отдалённость, смешивалось с настоящим, размывая штрихи тех дней, когда счастье казалось таким настоящим.

«- … как я могла до такой степени отдалиться, проживать дни своей жизни, интересуясь только тем, что окружало меня в ближайшем расположении»?

Сочувствующий взгляд соседки и тихий рассказ о том, как не довезли до больницы Дашу. А ведь она была старше меня всего на восемь лет.

— Оленька, эта история с твоим мужем, она была последней каплей для Дарьи Алексеевны. Он стал осужденным, людская молва не замолкала, посёлок небольшой. Все её переживания за тебя вылились в тяжёлый сердечный приступ.

— Как случилось, что тело увезли на кремацию, тёть Галя? Даша, она бы не согласилась на это никогда.

Пожилая женщина, разводя руками, твердила что-то про эпидемию, корона вируса и краевую клинику. Все её слова, не задерживаясь в сознании, отлетали совершенно незначимым мусором будто от однородно заряженного информационного поля. Пытаясь поймать их, понимала лишь одно:

«-… ничего уже не исправить, где же ты была всё это время, племянница, ставшая младшей любимой сестрёнкой»?

Время превращалось в воронку, затягивающую всё глубже и глубже в мир пустоты и одиночества. Калейдоскоп мыслей и эмоций растерялся, будто утопая в бездне действительности. Что мне осталось в итоге? Материальные блага и внешний успех, которые, как выяснилось, были лишь иллюзией счастья и вовсе не моими.

Пряча глаза, стараясь держать нить беседы со взволнованной соседкой, спешила остаться наедине с самой собой.

— Оля, в холодильнике всё равно ничего нет. Выбрала я всё, чтобы не пропало. Пошли к нам. Мы с Фёдором как раз вареники готовили, осталось только лучок обжарить. Пошли. Негоже одной в хате оставаться.

***

Единственный нотариус в посёлке, который стоял когда-то на отдалении, а сейчас просто старательно вливался в тихую зону новых микрорайонов большого и чуждого уже мегаполиса, смотрела с осуждением. Процедура вступления в права наследования была проста.

Документы нашлись сразу в доме, будто Даша готовилась к своему отбытию в мир иной.

— Ольга Андреевна, вы надолго у нас? Вам нужно будет задержаться в посёлке, документы будут готовы не сразу. Секретарь заболела, и я сегодня работаю в единственном числе. А ещё хотела посоветовать: не торопитесь с продажей дома, выждите три года.

— Три года? У меня просто нет этого времени.

— Конечно. Я всё понимаю, но вы задумывались о том, что вам придётся заплатить налог с полученного дохода? Мы с Дашей, покойницей дружбу водили. Я не чужой вам человек. Знаю вас с детства, конечно, вы не помните этого. Но тем не менее должны понимать, что именно это имущество, полученное в наследство у вас, никто не сможет забрать в счёт, допустим неуплаченного долга по большому кредиту, в том случае, если у вас больше нет ничего, конечно. Ведь прописка у вас сохранилась именно в доме, где вы провели своё детство, после гибели ваших родителей. А имущество вашего мужа, оно и так по закону в равных долях с ним, ваше. К чему спешить?

Слушала умудрённую опытом женщину и недоумённо осознавала, что, выйдя замуж, отстранилась от обычной жизни. Ощущала, что пробуждаюсь лишь сейчас, а всё предыдущее время провела в неведении.

Даже там, в камере свиданий, на зоне, понимая всё про супруга и его сводную сестру, в присутствии Георга чувствовала себя по привычке защищённой, как будто находилась в коконе безмятежного сна.

«-… может, и прав Павлов был? Вот оно - приручили, накормили, полюбили…, чуть-чуть. И рефлекс готов».

Понимала, мой творческий взгляд на мир стал главной причиной отстранения от реальности. А ещё властный и весьма категоричный в своих высказываниях муж, и моё вечное желание избегать конфликтов. В этой иллюзорной обители забыв о жизни, что била ключом на улицах интересного города, в котором мы проживали, потеряла способность сражаться за себя, реагировать на удары судьбы. Затерялась в мире своего воображения, ушла так далеко, будто утратила нечто важное.

Всё решал муж, я жила своими работами и идеями, забывая подчас, как ходить по магазинам.

«- я растворилась в нём и в себе, пока не увидела содержимое объектива. Нет, пока не почувствовала от супруга тот парфюм, что мы с Ларкой выбирали вместе, ей на день рождения».

— А если со мной что-то случится, Надежда Ивановна?

Голос дрогнул, а сознание вдруг поняло, что это не бред и не кадры чужой жизни. Реальность, которая ускоренно тянется шлейфом за мной, догоняя и дыша вслед.

— Единственные ваши наследники — супруг, Ольга Андреевна и не рождённый ещё ребёнок. Ведь я правильно понимаю ваше положение?

Кивнув утвердительно сглотнула горечь мысли, что наше небогатое имущество с покойной Дашей достанется, тому, кто не в силах его оценить по достоинству. Это была просто мгновенная мысль, ухватить которую мне удалось после прочтения СМС от мужа на простейшей модели телефона, что был когда-то в пользовании у покойницы.

«- …за беспредел ответишь с**а, верни, что взяла».

И ещё что-то, что запрыгало перед глазами непослушными строчками.

Страх. Ладони покрылись холодной испариной. На момент мне показалось, что дверь нотариальной конторы сейчас откроется и Георг будет стоять в дверном проёме, испепеляя меня взором. Пожалев на момент о своих смелых поступках, что я накануне сегодняшнего дня совершала словно во сне, понимала, что мне нельзя обратно в дом, в котором прошло всё моё детство. Сознание искало решение, которое выливалось только в одну истину:

«Бежать».

— С сегодняшнего дня, вступив в права наследования, я хозяйка дома, правильно?

Голос становился хриплым от жуткого волнения.

— Так и есть, Ольга Андреевна. Строгий взгляд нотариуса не отпускал.

— Как сложилась судьба у Алины Ильюшенко, муж которой не вернулся живым из Сирии?

— Снимает квартиру, растит ребёночка, она стойкая, всё вынесла, работает няней в детском саду, получает пенсию по потере кормильца. Все то вы на глазах у нас выросли, юные, красивые, а судьба у вас по-разному сложилась. Жизнь, она порой не только праздник, да вечер выпускной.

— Да. Я всё понимаю, понимаю… Хочу дарственную на неё оформить. Дом передать ей с ребёнком в равных долях.

Аромат парфюма накрыл сознание.

«-… они близко».

Рука, проведя неосознанно по лбу, смахнула капельки пота. Голос прерывался, когда просила оформить всё быстрее.

Следила непонимающими глазами жертвы, которую загоняют в угол за действиями женщины, которую действительно помню с раннего детства. Закрывая роль ставни на окнах, гася свет и вывешивая табличку за дверями с надписью «закрыто», она проворачивала ключи в замках тяжёлой металлической входной двери.

— Уж не скрываешься ли ты девонька?

— Можно и, так сказать, Надежда Ивановна.

— Вот оно как значит, задавать вопросы не буду. Пошли. Отключи телефон.

Выйдя из кабинета через внутреннюю дверь, мы миновали несколько коридоров. Тайная комната нотариуса, она хранит многое в своих сейфах за толстыми решётками на окнах под потолком. Я осматривала помещение, а по сути просто тёмный бункер в подвальном помещении, с решётками даже на стенах.

— Здесь раньше бомбоубежище было, сеть не ловит. Даша говорила о такой возможной ситуации в твоей жизни. Возьми, это она оставила именно на такой случай.

В моих руках оказался плотный конверт.

— Я не знаю подробностей и не хочу их знать, если честно. Но сейчас мне нужно в город, могу подбросить. Выйду на время, подготовлю документы. Закройся на эти засовы и не выходи, пока я тебе не разрешу.

Всё остальное было будто во сне. Мои подписи на дарственной для бедной Алинки, судьба которой когда-то потрясла меня, и перемещение в микроавтобус, ожидание в тёмном салоне с тонированными окнами. Как ловко всё было устроено: специальный выход из конторы и внутренний дворик с высоким забором. В руке сжимала ключ и письмо от Даши.

«- Затеряйся в толпе на улице, где тебе нравилось играть в парке возле детского сада, зайди в дом, ты ещё говорила, что здесь живёт волшебный щелкунчик, квартира в тупике коридора на втором этаже».

Женщина, ведущая машину, не задавала вопросов, она вообще молчала, как только мы выехали на трассу, включился какой-то аппарат, его тихий звук мешал сосредоточиться.

— Как похоронили Дашу?

— Я была у стены скорби на центральном кладбище, её прах замурован, как и многие другие. Если соберёшься навестить её, сообщишь, я провожу.

— Вы были на прощании?

— Нет. Говорят, подруга с города всё оформила, знаю только, что она врач из частной клиники. Даша, наблюдалась у неё с сердцем, а вот соседка ваша Галина Ильинична она уезжала на похороны.

На этом наш разговор прервался. Шум трассы и тихая музыка в салоне. Надежда Ивановна не спрашивала, куда я теперь, и какие у меня планы, она просто ехала, будто выполняя чьё-то поручение.

Полненькая, невысокая блондинка со строгой причёской, одетая в непонятный фасон пиджака и ловкие брючки, таких миллионы вокруг. Единственный вопрос, который прозвучал с её стороны, о районе города где лучше высадить меня, а то ей ещё мусор вывезти нужно и заняться покупкой нового принтера.

***

Притиравшись долго, практически вплотную к такому же белому микроавтобусу на стихийной парковке возле нужного мне дома, выйдя покурить, она после отправилась в ближайший магазин оргтехники, шепнув мне, что я могу сдвинуть боковую дверь и выскользнуть позже из машины.

— Советую телефон не включать, выброси его и новый номер, пока не регистрируй на себя.

Произнесла она, взяв в руки свой гаджет и делая вид, что отвечает на звонок. Она не обернулась более, вычёркивая меня из своей жизни, как, возможно, многих других, кому решилась вот также помочь.

Я же не желая ждать большего времени, практически следом за ней, покинула машину. Слыша вслед звуки сигнального устройства микроавтобуса, блокирующего двери и стук собственного сердца, надев очки и запахнув передние половинки бесформенной кофты, что обтянула выпирающий живот, делая вид, что являюсь хозяйкой совершенно другой машины, свернув в подворотню, направилась к дому. Эти несколько шагов в чужом маленьком дворике, до деревянной двери старого строения были для меня будто последними в этой жизни.