Нищенка с печатью дракона. Возвращение по приказу короля

— У неё была сыпь, — сказал он. — На запястьях. Я видел, когда её несли.

— Это от жара, не от заразы.

— Ты уверена?

— Я лечила три зимы в лазарете, милорд. Уверена.

Слово «милорд» вырвалось само, и я тут же пожалела. Оно звучало как пощёчина в мягких перчатках, и я увидела, как он принял её — короткий выдох, плечи чуть осели, — и поняла, что он ждал этого слова. Ждал и боялся. Он ждал, что я начну называть его как чужие, и именно это делало его безопасным для меня. Можно ненавидеть «милорда». Трудно ненавидеть мужчину, который стоит на лестнице в расстёгнутой рубахе и спрашивает про сыпь у чужого ребёнка.

Я прошла мимо. На этот раз он не шагнул за мной, и я почувствовала это спиной, между лопаток, там, где рукав сбился. На кухне пахло молоком и мокрой тряпкой, Марта сидела у печки, дочка спала у неё на коленях, и я опустилась на колени рядом, и принялась за работу — обтирание, отвар, проверка дыхания. Марта смотрела на меня так, будто я пришла из другого мира, и может быть, так оно и было.

Через час девочка снова уснула ровно, и я велела Марте разбудить меня, если жар вернётся. Марта кивнула, не донеся кружку до рта, и я вышла из кухни.

Дарвен ждал в коридоре. У стены, в тени, где фонарь не доставал. Я прошла мимо, не сбавляя шага.

— Астрид, — сказал он в спину.

Я остановилась. Не обернулась.

— Ты сказала «милорд».

— Я сказала то, что говорят гостям.

— Ты не гостья.

Тишина. Я почувствовала, как печать на запястье шевельнулась — не обожгла, нет, до этого далеко, но я ощутила её тепло сквозь ткань, и это было хуже ожога. Она откликалась на его голос. Она всегда откликалась, и я ненавидела её за это почти так же сильно, как его.

— Я именно гостья, — ответила я. — По букве закона. Ты сам знаешь.

— Я знаю, — сказал он. — Но ты не гостья.

Я обернулась. Он стоял ближе, чем я думала. В полутьме его глаза были почти чёрные, и я не видела в них ни злости, ни насмешки — только усталость, такую тяжёлую, что мне захотелось отступить. Но я не отступила. Я посмотрела на него так, как смотрела под мостом на пьяных, которые лезли к моему одеялу: спокойно, без вызова, и он это считал.

— Тогда кто я? — спросила я.

Он не ответил. Его рука поднялась — медленно, будто против его воли — и остановилась в пальце от моего плеча. Я не двинулась. Тепло печати прошло по руке вверх, к локтю, и я стиснула зубы. Он не коснулся. Рука зависла и опустилась.

— Я не знаю, — сказал он наконец. — Но я не сжигал тетрадь.

Я развернулась и пошла к себе. На седьмой ступени остановилась и сказала, не оборачиваясь:

— Я тоже.

И ушла, не дослушав, что он скажет, и не зная, что именно я ему сказала — правду или ещё одну ложь, в которой мы оба запутались.

Я шла по коридору и считала собственные шаги, потому что так было проще не обернуться. Сорок два от поворота до моей двери — я запомнила ещё в первую ночь, когда возвращалась от кухни с пустыми руками и считала их просто чтобы не слышать тишину за спиной. Сегодня руки не были пустыми. На правом запястье тепло печати остывало медленно, и я чувствовала его кожей, а не разумом, и это злило сильнее, чем его голос на лестнице.

В каморке было тесно и тепло от печной трубы. Я поставила узелок с тряпками на табурет, сняла пальто и повесила его на гвоздь. Гвоздь был кривой, старый, вбитый кем-то задолго до меня, и пальто сидело на нём криво, одним рукавом вниз, и я подумала, что даже моё казённое пальто здесь выглядит чужим. Травник лег на стол, и я накрыла его чистой тряпицей, потому что бумага боится сырости, а сырости в этих стенах хватало и без меня.

Сесть я не успела.

В дверь постучали. Не ладонью — костяшкой, один раз, и стук был другим, незнакомым, и я не сразу поняла, что он принадлежит мужчине. Потом поняла — по силе. Женщина стучит мягче, даже если злится.

— Войдите, — сказала я, и голос вышел ровнее, чем я ждала.

Дверь открылась, и в проёме стоял Роэн. Не Дарвен. Роэн Карстен, поверенный, правая рука, тень, — в сером камзоле, застёгнутом до горла, с папкой под мышкой и лицом человека, который пришёл исполнять регламент, а не разговаривать.

— Госпожа Астрид, — сказал он, и не вошёл, остался на пороге, и я оценила это: он не собирался входить без приглашения дальше. — Лорд Вейсгард просил передать.