ЗЕРКАЛЬНЫЙ КРУГ

Женщина прищурилась.

— А вы кто ей будете?

— Мы её родственницы, — ответила Ника. — Ищем свою историю.

Женщина несколько мгновений колебалась, затем кивнула и указала на стул.

— Подождите здесь. Я посмотрю, что есть.

Она ушла в дальнюю комнату, и Алина с Никой остались сидеть в тесном приёмном зале, где единственным украшением был портрет какого-то старого чиновника. Через десять минут женщина вернулась с тонкой папкой.

— У нас нет записей о Воронцовой, — сказала она. — Но есть запись о девочке по имени Екатерина Иванова, 2002 года рождения. Её привезли к нам в 2005 году, в возрасте трёх лет. Отдали в приёмную семью через год. Вот выписка.

Алина взяла документ. В графе «Родители» было пусто. В графе «Примечания» стояла короткая запись: «Мать скончалась, отец неизвестен. Социальный сирота». Но внизу, мелким почерком, было приписано: «Направлена в семью Соболевых, г. Зареченск».

У Алины перехватило дыхание. Она подняла глаза на Нику, и та, взглянув на неё, побледнела.

— Это я, — прошептала Ника. — Моя фамилия была Иванова. А приёмные родители Соболевы — это мама Тамара и папа Игорь. Но они же взяли нас обеих, меня и тебя. Как же так?

— В записи сказано, что на момент поступления тебе было три года, — сказала Алина. — Но Екатерина умерла в 2005, значит, ты могла родиться, когда Екатерина была ещё жива. Она отдала тебя в детский дом перед смертью.

Женщина, стоявшая за стойкой, нахмурилась.

— У вас есть документы, подтверждающие, что вы имеете право на эту информацию?

— У нас есть удостоверения, — сказала Ника, показывая паспорт. — Я та самая Екатерина Иванова, которая была в этом детском доме. Мне нужно знать, кто моя биологическая мать.

Женщина с сомнением посмотрела на неё, затем кивнула.

— Я могу поднять полное дело, если вы заполните заявление. Но это займёт время.

— Мы подождём, — сказала Алина.

Они сидели в коридоре на жёстких деревянных скамьях, ожидая, пока женщина возилась с бумагами. Прошло около получаса. Наконец она вышла с пухлой папкой и протянула её Нике.

— Это всё, что есть. Записи врачей, социальных работников, отчёты.

Ника раскрыла папку дрожащими руками. Среди бумаг нашлась фотография — маленькая девочка в платьице, с косичками, смотрит в объектив серьёзными глазами. Ника узнала себя, но в деталях лица угадывалось сходство с фотографией Анны, которую Алина привезла из библиотеки.

— Мне нужно что-то, что доказывает, что моя мать — Екатерина Воронцова, — сказала Ника.

Женщина покачала головой.

— У нас нет записи о фамилии Воронцова. Только Иванова. Но я могу проверить, есть ли в базе данных информация о биологической матери. Если она была зарегистрирована как Воронцова, это должно быть указано.

Она ушла снова, и снова потянулись минуты ожидания. Алина взяла Нику за руку и сжала её.

— Всё будет хорошо, — сказала она. — Мы найдём правду.

Через некоторое время женщина вернулась, и лицо её было растерянным.

— Странно, — сказала она. — В базе данных есть пометка, что биологическая мать — Екатерина Воронцова, но запись была изменена пять лет назад. Кто-то заменил фамилию на Иванову и удалил все упоминания о Воронцовых. Я не знаю, кто это сделал, но это явно было сделано с целью скрыть информацию.

Алина и Ника переглянулись. Воронцовы не просто скрывали убийство — они уничтожали следы.

— Можно нам скопировать эти документы? — спросила Алина.

— Только если вы предоставите официальный запрос, — сухо ответила женщина. — Но вы можете сфотографировать на телефон.

Алина быстро сфотографировала все страницы, которые могла, особенно ту, где было указано, что мать — Воронцова. На выходе она остановилась и спросила:

— Скажите, а были ли ещё дети, переданные из той же семьи? Может быть, мальчик, Михаил?

Женщина задумалась, перебирая бумаги.

— Да, — ответила она через минуту. — Был мальчик, Михаил, 2004 года рождения. Его тоже привезли в тот же год, но отдали в другую семью, в Москву. Запись о нём такая же скудная, и тоже была изменена. Но у нас осталась копия старого реестра, я могу вам дать выписку.

Она вернулась с бумагой, на которой значилось: «Михаил Воронцов, р. 14.08.2004, передан в семью Свиридовых, г. Москва». Больше никаких данных.

Алина сфотографировала и эту запись.

— Спасибо, — сказала она искренне. — Вы нам очень помогли.

Они вышли из архива на солнечную площадь и остановились, переводя дух.

— Михаил в Москве, — прошептала Ника. — Надо найти его. Если он жив, он всё ещё может быть там.

Алина кивнула, но вдруг насторожилась. На другой стороне улицы стоял мужчина в тёмной куртке и кепке, смотревший в их сторону. Он не делал попыток подойти, но и не уходил. Алина схватила Нику за руку.

— Идём, — сказала она. — Только спокойно, не оборачивайся.

Они быстро пошли по улице, свернули в переулок, затем ещё раз, петляя между домами. Алина слышала за спиной шаги — быстрые, уверенные. Она ускорилась, и они почти бегом выскочили на центральную площадь, где было много людей. Только там она остановилась и оглянулась. Мужчина не преследовал их. Но она знала, что они не случайно оказались в архиве, не случайно нашли улики. За ними следили. И теперь преследователи знают, что они знают правду.

Она достала телефон и набрала номер Николая. Тот ответил почти сразу.

— Алина, — голос его был взволнованным. — Я хотел тебя предупредить. Кто-то взломал мой сарай вчера, перерыл все вещи. Они ищут письмо Анны. У тебя оно?

— Да, у меня, — ответила Алина, чувствуя, как холод пробегает по спине. — Что делать?

— Спрячь его в надёжное место. И будь готова — они не остановятся. Они знают, кто ты. Они будут следить за твоей сестрой. Уезжайте из города. Немедленно.

— Мы ещё не нашли Михаила, — сказала Алина.

— Михаил мёртв, — внезапно сказал Николай, и его голос дрогнул. — Я узнал об этом только сегодня. Пять лет назад он погиб в автокатастрофе. Воронцовы убрали его, как убрали Анну и Екатерину. Ты — последняя, кто может раскрыть правду. Или они уберут и тебя.

У Алины подкосились ноги. Она оперлась на стену, пытаясь переварить сказанное. Михаил мёртв. Последняя надежда исчезла. Но осталась Ника. И если Ника — дочь Екатерины, она — единственная прямая наследница состояния Воронцовых, и, следовательно, единственная, кому сейчас угрожает опасность.

Она посмотрела на сестру, которая стояла рядом, бледная, но собранная.

— Нам нужно уехать, — сказала Алина. — Прямо сейчас.

Они сели в машину и выехали из города, не оглядываясь. Дорога была пустынной, но Алина чувствовала себя загнанным зверем. Она вела машину на пределе возможностей, всё время, поглядывая в зеркало заднего вида. Однако машин позади не было.

— Куда мы едем? — спросила Ника.

— В Зареченск. Но не домой. Нам нужно где-то переждать, пока я не придумаю план. У меня есть идея — я знаю одно место, где нас не найдут.

Она свернула на просёлочную дорогу, ведущую в лес. Машина подпрыгивала на ухабах, но Алина не сбавляла скорость. Через несколько километров впереди показался старый охотничий домик — заброшенный, но, по слухам, всё ещё пригодный для ночлега. Она остановилась у крыльца и выключила двигатель.

— Здесь, — сказала она. — Я знаю это место с детства. Бабушка возила нас сюда на выходные.