ЗЕРКАЛЬНЫЙ КРУГ

Теперь же все эти фрагменты складывались в мозаику, которая пугала своей очевидностью. Она всегда могла «читать» вещи, но никогда не прислушивалась к этому дару. А сегодня зеркало заставило её увидеть всё в полную силу.

В семь часов вечера она уже сидела в кафе «У причала» — маленьком, уютном местечке с видом на озеро. Закат окрашивал воду в розовые и золотые тона, и было почти красиво, если бы не тоска, сжимавшая грудь. Алина заказала чай и ждала сестру, нервно покручивая в руках бумажную салфетку.

Ника ворвалась, как всегда, стремительно — с улыбкой, с сумкой через плечо, с лёгким ветерком в коротких светлых волосах. Она была младше на два года, но казалась старше по жизни — более уверенная, более приземлённая, всегда знающая, что делать. Она села напротив, заказала лимонад и, не дав Алине и рта раскрыть, начала рассказывать о своих проблемах с клиентами в отеле.

— …и этот тип из Москвы требовал номер с видом на озеро, а у нас все были заняты, я ему говорю — через два дня освободится, а он как заорёт! Представляешь? — Ника смеялась, но Алина не могла улыбнуться в ответ. Она смотрела на сестру и думала: «Она такая живая, такая настоящая. И я должна сказать ей то, что может разрушить её спокойствие».

— Ник, — перебила она резко, — послушай меня. Это серьёзно.

Ника осеклась, заметив лицо сестры. Она отставила стакан и наклонилась вперёд.

— Что случилось? Ты выглядишь… неважно.

Алина вздохнула и, запинаясь, начала рассказывать. Она говорила о трюмо, о видении, о мёртвой женщине в белом платье, о надписи, появившейся на стекле. Она старалась говорить как можно более фактологично, без лишней эмоциональности, но голос всё равно срывался. Когда она закончила и замолчала, повисла пауза. Ника смотрела на неё широко раскрытыми глазами, потом медленно откинулась на спинку стула.

— Алён, — сказала она осторожно, — ты уверена, что это не… ну, не стресс? У тебя на работе последнее время было много нервотрёпки. Может, тебе стоит взять отпуск? Съездить на море?

— Ника, я не прошу тебя верить. — Алина достала из сумки распечатку той самой новостной заметки, которую нашла утром. — Я просто хочу, чтобы ты посмотрела на это. Анна Воронцова, убита в 2004 году, беременная. Я видела её лицо. Она лежала на берегу нашего озера, в белом платье, и на нём была точно такая же вышивка, какую ты показывала мне позавчера — голубые васильки. Ты помнишь, ты купила новое платье на корпоратив?

Ника побледнела. Она взяла распечатку, пробежала глазами по тексту и подняла взгляд на сестру.

— Но это просто совпадение, — сказала она уже неувереннее. — Васильки — это популярный узор. И вообще, откуда ты знаешь, что это озеро? В заметке не сказано, где нашли тело.

— Я видела озеро, — твёрдо ответила Алина. — Я видела его в зеркале. Тот самый пляж, где мы купались в детстве. Песок, старый пирс, то самое дерево, где мы прятали ключи от велосипедов. Я знаю это место, Ника. Я не могла это придумать.

Ника молчала, переваривая. Она не была суеверной, но она любила сестру и знала, что Алина не склонна к истерикам. Если она говорит, значит, что-то действительно произошло.

— И что теперь? — спросила она наконец. — Ты хочешь пойти в полицию?

— И что я скажу? Что мне показало зеркало из купеческого особняка, как двадцать лет назад убили женщину? Меня отправят в психиатрическую лечебницу, — горько усмехнулась Алина. — Нет, я хочу сама разобраться. Найти, кто это был, и понять, кого я должна спасти. Надпись не на пустом месте — она появилась после того, как я прикоснулась к трюмо. Значит, это сообщение адресовано мне.

— Но зачем? — Ника нахмурилась. — Ты не имеешь никакого отношения к этой семье Воронцовых. Мы даже не местные, ты же знаешь — мы приехали сюда после смерти родителей, когда нам было по десять и двенадцать лет. И мы жили в другом районе.

— Я знаю. — Алина задумалась. — Но, может быть, это не только про прошлое. Может быть, это предупреждение о будущем. Что, если кто-то из нас в опасности?

— Из нас? — Ника усмехнулась, но в усмешке не было веселья. — Ты хочешь сказать, что я могу оказаться в белом платье на берегу?

— Я не знаю, — честно ответила Алина. — Но я не могу сидеть, сложа руки. Завтра я хочу поехать в городскую библиотеку, порыться в архивах. Узнать, что ещё известно об этом деле.

— Я с тобой, — сказала Ника, и в голосе её зазвучала привычная твёрдость. — Только завтра у меня смена до вечера, но после работы я свободна. А сегодня давай-ка поедим нормально и попробуем не думать об этом. Договорились?

Алина кивнула, но знала, что думать о другом не сможет. Весь вечер она сидела в кафе, глядя, как опускаются сумерки над озером, и в каждой тени ей чудился тот силуэт с ножом. Ника болтала о работе, о своих планах, но Алина слышала её слова как сквозь вату. Она думала об одном — завтра она начнёт своё расследование.

Утром, едва музей открылся, Алина отпросилась у Любови Ивановны по личным делам и отправилась в центральную библиотеку. Это было серое здание в стиле сталинского ампира, с высокими потолками и запахом старой бумаги. Она знала здесь каждого библиотекаря — они часто сотрудничали с музеем.

— Мне нужны подшивки местных газет за 2004 год, — сказала она девушке за стойкой. — И, если можно, справочник по родословной купеческих семей Зареченска.

— Воронцовы? — спросила библиотекарь, пожилая женщина в очках с толстыми стёклами. Она внимательно посмотрела на Алину. — Вы не первая, кто интересуется этой семьёй. Несколько лет назад приходил один журналист, писал статью об убийстве. Но так ничего и не раскопал. Дело старое, запутанное.

— Я знаю, — кивнула Алина. — Но мне нужно всё, что есть.

Она провела в читальном зале три часа. Пролистывая пожелтевшие страницы газет, она находила короткие заметки: «В особняке Воронцовых обнаружена убитой беременная женщина», «Подозреваемый не найден», «Следствие зашло в тупик». Но были и другие упоминания — статьи о благотворительности Воронцовых, о реставрации старых зданий, об их участии в городской жизни. Создавалось впечатление, что семья была уважаемой и богатой, а убийство стало для всех шоком. Имя убийцы так и не назвали.

Но самое интересное Алина нашла в справочнике о купеческих династиях. Там была подробная генеалогия Воронцовых: основатель династии, Егор Воронцов, построил первый паровой завод в конце XIX века. Его потомки разбогатели, строили особняки, жертвовали на церкви. В 2004 году главой семьи был Павел Воронцов, его сын, женатый на Анне. У Анны была дочь от первого брака? Нет, в справочнике указывалось, что Анна вышла замуж за сына Павла, Дмитрия, но Дмитрий погиб в автокатастрофе за год до убийства. Анна ждала ребёнка от него, но он не родился — она была убита на седьмом месяце.

Алина замерла. Если Анна была беременна, то ребёнок погиб вместе с ней. Но где-то в глубине души она почувствовала, что это не так. Почему-то ей вспомнилась надпись на зеркале — «Спаси её». Может быть, это ребёнок выжил? Может быть, его тайно отдали в приют?

Она закрыла справочник и пошла к выходу. У самой двери её остановила та же пожилая библиотекарша.

— Вы нашли что-то интересное? — спросила она.

— Не совсем, — вздохнула Алина. — Скажите, а вы не знаете, где сейчас живут потомки Воронцовых?

— Никто не знает, — покачала головой женщина. — Особняк пустовал много лет, потом его признали аварийным. А наследников не осталось — или они скрываются. Но у меня есть старая фотография, если хотите. Я случайно нашла её в архиве, когда разбирала дела.

Она достала из ящика стола заламинированную чёрно-белую карточку. На ней была запечатлена молодая женщина в белом платье, с тёмными волосами, собранными в пучок, и с лёгкой, мечтательной улыбкой. В руках она держала маленький букет полевых цветов — те самые васильки, которые Алина уже видела на вышивке. Это была Анна Воронцова. Живая, красивая, полная надежд. Алина смотрела на неё и не могла поверить, что через несколько месяцев эту женщину убьют.

— Можно мне сфотографировать? — попросила она.

— Конечно.

Она сфотографировала фото и поблагодарила библиотекаршу. Выйдя на улицу, она остановилась, вглядываясь в снимок на экране телефона. И вдруг у неё замерло сердце. Она поднесла телефон ближе и присмотрелась к лицу Анны. В уголках глаз, в линии скул, в очертании губ было что-то родное, до боли знакомое. Это была не просто красивая женщина. Это была точная копия Ники. Только более взрослая, более печальная.

Алина прислонилась к стене библиотеки, пытаясь справиться с головокружением. Если Анна — родственница Ники, значит, Ника — потомок Воронцовых. Но как? Их приёмные родители никогда не говорили о происхождении. Они взяли их из детского дома, когда Алине и Нике было десять и двенадцать лет. Алина помнила, что они не были кровными сёстрами — их удочерили одновременно, из разных семей. У Ники были тёмные волосы, как у Анны, а у Алины — русые. Алина вдруг осознала, что, возможно, Ника — та самая потерянная наследница, выживший ребёнок Анны.

Но это было только предположение. Нужны доказательства.

Она отправила Нике сообщение с фотографией: «Посмотри, кто это. Приезжай домой скорее».

Ника ответила через час: «Ого. Это я? Нет, что-то похоже, но я моложе. Кто это?»

«Это Анна Воронцова. Я думаю, это твоя родственница».

Долгой паузы не было. Ника прислала голосовое сообщение, и голос её звучал растерянно:

— Алина, ты с ума сошла. Откуда у меня могут быть знатные родственники? Мы же обычные. Наши родители были учителями.

— Я тебе всё объясню вечером, — ответила Алина. — Но прошу тебя, будь осторожна. Не выходи из дома без необходимости. И сними сегодня белое платье — то, с вышивкой. Надень что-то другое на корпоратив.

— Да ты параноик, — рассмеялась Ника, но смех был нервным. — Ладно, я посмотрю. Но ты меня пугаешь.

Вечером Алина вернулась в свою маленькую квартиру, села за кухонный стол и открыла ноутбук. Она искала информацию о детских домах Зареченска, о приёмных семьях, о тайных записях. Времени было мало — особняк Воронцовых должны были снести через неделю, а там могли сохраниться документы или вещи, которые прольют свет на правду. Она решила, что завтра же отправится туда, чтобы осмотреть его до сноса. Даже если это опасно, даже если там могут быть люди, которые не хотят, чтобы правда всплыла.

Она заварила чай и уставилась в окно, за которым сгущалась тёмная августовская ночь. Внезапно в отражении стекла ей показалась фигура — та самая, в чёрном капюшоне, стоящая у неё за спиной. Алина резко обернулась — никого. Пустая комната, только свет торшера и её собственное отражение.

Но она знала теперь точно: это не игра воображения. Зеркала и стекла стали её врагами. Они показывали ей то, что должно было остаться скрытым. И она должна была противостоять этому.

Она достала блокнот, написала на первой странице: «Спаси её. Кто она?» и начала записывать всё, что знала. Дата убийства — 14 августа 2004. Место — особняк Воронцовых. Жертва — Анна, беременная. Убийца — неизвестен. Подозрение падает на семью. И надпись на зеркале, которая появилась после её прикосновения.

Она закрыла блокнот, поставила чашку в раковину и легла в кровать. Но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами и смотрела в тёмный потолок. И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Надпись была сделана не просто так — она была написана тем же почерком, что и дневник Анны, который она нашла в интернете в оцифрованном архиве. Она помнила его — изящный, с наклоном влево. Алина вскочила с кровати, снова открыла ноутбук и сравнила. Да, это был тот самый почерк. Надпись на зеркале сделала сама Анна Воронцова — после своей смерти? Или перед ней? Но как она могла оставить сообщение на стекле, которое увидит Алина через двадцать лет?

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно Алина поняла твёрдо: она должна найти убийцу и спасти Нику, если та действительно наследница. И для этого ей нужно проникнуть в особняк до сноса. Она нашла в интернете адрес и план здания, составила маршрут. Завтра утром, до открытия музея, она отправится туда.

Она легла и наконец, провалилась в тревожный сон, где по-прежнему плескалась вода и белое платье колыхалось на ветру, и голос Анны тихо шептал: «Найди меня».

Глава 3. Особняк

Зареченск просыпался медленно, как старик, которому некуда спешить. В половине шестого утра город ещё спал, и только редкие машины проезжали по пустым улицам, оставляя за собой шлейф выхлопных газов, смешанных с утренней росой. Алина вышла из дома, когда небо только начинало сереть на востоке, и прохладный ветер с озера коснулся её лица. Она надела тёмные джинсы, футболку, кеды и захватила с собой рюкзак, в который положила фонарик, блокнот, ручку и купленный накануне в хозяйственном магазине небольшой набор отмычек — она понятия не имела, как ими пользоваться, но чувствовала, что может пригодиться.

Особняк Воронцовых стоял на Старой улице, в глубине квартала, окружённый зарослями сирени и старых тополей, которые за двадцать лет буйно разрослись, превратив двор в настоящие джунгли. Алина подошла к ограде — кованой, когда-то изящной, но теперь проржавевшей и покосившейся. Калитка была заперта на амбарный замок, но решётка в одном месте была погнута, и Алина без труда протиснулась внутрь.

Двор был завален мусором: битое стекло, ржавые банки, сломанная детская коляска, обрывки газет, пожелтевших от времени. Трава росла почти по пояс, и Алине пришлось пробираться через неё, раздвигая мокрые стебли. Особняк возвышался перед ней — серый, облупившийся, с заколоченными досками окнами. Но даже в таком состоянии он внушал уважение: широкие колонны, лепнина на фронтоне, резные наличники — архитектурные изыски, которые уже никто не ценил. На дверях висела табличка «Аварийное здание. Вход воспрещён», но Алина знала, что полиция не охраняет его — особняк никому не был нужен, пока не решили строить на его месте торговый центр.

Она обошла здание вокруг, прикидывая, как проникнуть внутрь. Парадный вход был заколочен наглухо, но сбоку, там, где когда-то была дверь в кухню, доски казались более старыми и трухлявыми. Алина подошла, дёрнула одну из них — она поддалась с глухим скрипом. Ещё усилие, и доска отлетела, открывая проход в тёмное нутро дома. Алина замерла, прислушиваясь. Тишина. Только ветер шуршал в кронах тополей и где-то далеко лаяла собака. Она включила фонарик, перешагнула через порог и оказалась внутри.

Запах ударил в нос — смесь плесени, пыли, старого дерева и чего-то сладкого, приторного, как гниющие яблоки. Алина поморщилась, но двинулась дальше. Луч фонаря вырывал из темноты фрагменты былой роскоши: остатки лепнины на потолке, куски старых обоев с цветочным узором, высокие двери с бронзовыми ручками, потускневшими от времени. Пол скрипел под ногами, и каждый шаг отдавался эхом по пустым комнатам.

Она оказалась в большой гостиной. Здесь когда-то стояла мебель, висели картины, горели камины. Теперь остались только следы: тёмные прямоугольники на стенах от рам, выемки на паркете от тяжелой мебели, обломки керамики на полу. Алина провела рукой по обоям — они были влажными, и под пальцами крошилась штукатурка. Она задержалась у огромного камина, над которым сохранился кусок зеркала, вмурованного в стену. Она не решилась к нему прикасаться — слишком свежи были воспоминания о трюмо.

Она пошла дальше, в коридор. Слева были комнаты, справа — лестница на второй этаж. Она выбрала лестницу. Ступени скрипели зловеще, некоторые были сломаны, и Алина ступала осторожно, проверяя каждую ногой. На втором этаже было больше света — в одном из окон доска отошла, и в проёме виднелось утреннее небо. Здесь стояла старая мебель: два кресла с продранной обивкой, комод с отколотым углом и шкаф, в котором висело несколько пустых вешалок. Алина заглянула в шкаф — пусто, только запах нафталина.

Она искала кабинет или спальню, где могли храниться документы. Вспомнив план здания из интернета, она сориентировалась: кабинет должен был быть в конце коридора, на северной стороне. Она дошла до двери, толкнула её, и та с протяжным стоном отворилась.

Это был большой кабинет. Книжные шкафы, пустые и поломанные, стояли вдоль стен. Массивный письменный стол из чёрного дерева был покрыт толстым слоем пыли. Алина подошла к столу, провела по нему рукой, оставляя дорожку на серой поверхности. На столе лежали несколько предметов: чернильница, перьевая ручка, старая лампа с зелёным абажуром и стопка писем. Алина взяла верхнее письмо, но от времени бумага рассыпалась в пальцах — только клочья.

Она открыла ящики стола. В первом была пустота, во втором — старые счёты, в третьем — папка с пожелтевшими документами. Алина осторожно вытащила папку, раскрыла её. Это были документы о собственности, договора, квитанции. Среди них она нашла фотографию: Анна Воронцова стояла рядом с пожилым мужчиной с суровым лицом и женщиной с высокомерным взглядом. Алина узнала их по справочнику — Павел Воронцов, его жена, и невестка Анна. Они выглядели как типичная богатая семья: надменные, закрытые, с холодной улыбкой.

Под фотографией лежал сложенный вчетверо листок бумаги — тонкий, почти прозрачный, исписанный мелким почерком. Алина развернула его. Это было письмо Анны, адресованное подруге. Она пробежала глазами по строчкам:

«Люда, я не знаю, что делать. Они не хотят, чтобы я сохраняла ребёнка. Свекровь сказала, что это позор — родить после смерти Дмитрия. Но я не могу, это же его дитя. Павел Сергеевич молчит, но я вижу, как он на меня смотрит. Сегодня я слышала, как он говорил кому-то по телефону, что я должна „исчезнуть“. Я боюсь, Люда. Очень боюсь. Зеркало в моей спальне показало мне сегодня страшную вещь. Я видела себя мёртвой. Я не знаю, что делать. Если со мной что-то случится, позаботься о моём ребёнке. Он не должен попасть к ним».

Алина перечитала это три раза. Сердце билось где-то в горле. Зеркало показало Анне её смерть — так же, как показало Алине. Значит, Анна тоже обладала этим даром? Или зеркало само передавало видения? Она снова взглянула на письмо. «Позаботься о моём ребёнке» — значит, ребёнок родился? Или Анна планировала, что он родится? Но в заметке было сказано, что она была убита на седьмом месяце. Неужели ребёнка спасли?

Она сложила письмо и спрятала в рюкзак. В ящике лежала ещё одна фотография — младенца, спелёнутого в белую пелёнку, с маленьким крестиком на шее. На обороте было написано: «Михаил, 14 августа 2004». Алина замерла. 14 августа — день убийства Анны. Значит, ребёнок родился? Или это был другой младенец?

Она не успела додумать эту мысль, потому что снизу, с первого этажа, донёсся звук — скрип половицы, а затем шаги. Тяжёлые, уверенные шаги. Алина застыла. Сердце пропустило удар. Она быстро выключила фонарик, прижалась спиной к книжному шкафу и затаила дыхание. Шаги приближались, ступали по лестнице. Кто-то поднимался на второй этаж.

Алина лихорадочно огляделась. В кабинете не было места, где можно было бы спрятаться — только пустые шкафы да стол. Она юркнула за массивную штору, которая висела на окне, скрываясь в складках пыльной ткани. Она слышала, как шаги остановились у двери кабинета. Скрипнула дверная петля. Кто-то вошёл.

Она рискнула приоткрыть штору и увидела мужчину. Высокий, плотный, в чёрной кожаной куртке, несмотря на жару. Лица не было видно — он стоял спиной, рассматривая комнату. Он прошёл к столу, осмотрел его, затем открыл ящик, где лежала папка, которую Алина только что брала. Он явно что-то искал. На мгновение мужчина задержался, потом резко повернулся и посмотрел прямо на штору. Алина вжалась в стену, молясь, чтобы он не заметил её.

Мужчина шагнул ближе. Алина видела его лицо теперь — суровое, с глубокими морщинами, колючий взгляд. Он выглядел лет на пятьдесят. Он остановился у шторы, замер. Прошла секунда, другая. Затем он резко отдёрнул ткань.

Они встретились взглядами. Алина вскрикнула, отскочила в сторону, пытаясь добежать до двери, но он схватил её за руку — железной хваткой, не выпуская.

— Ты кто такая? — голос его был низким, с угрозой. — Что ты здесь делаешь?

— Отпустите меня! — крикнула Алина, вырываясь. Но он держал крепко. — Я ничего не трогала!

— Врёшь, — он ткнул пальцем в стол, где ящик был открыт. — Ты уже рылась здесь. Что взяла?

— Ничего, — Алина попыталась вырваться, но он был сильнее. — Я просто зашла посмотреть… Я реставратор из музея, мне нужно оценить состояние здания.

Он усмехнулся. — Лжёшь, как дышишь. Ты пришла за письмами, да? За фотографиями? Я знаю, что здесь есть, что ищут люди. Но тебе они не нужны.

Он разжал хватку — внезапно, и Алина чуть не упала. Он отошёл на шаг, внимательно рассматривая её.

— Ты не из полиции, — сказал он. — И не из прессы. Ты похожа на ту, которая приходила в библиотеку. Я видел тебя вчера.

Алина онемела. Он следил за ней? Откуда он её знает?

— Кто вы? — спросила она сдавленно. — Зачем вы здесь?

— Я тот, кто охраняет тайны этого дома, — ответил он. — Меня зовут Николай, я служил у Воронцовых. И я не позволю какой-то девчонке копаться в прошлом, которое должно остаться мёртвым.

— Это ваша семья? — спросила Алина, пытаясь понять, кто перед ней.

— Нет, — ответил он. — Но я был с ними в тот день, когда всё случилось. И я видел то, чего не видел никто. Ты не хочешь знать правду, поверь мне. Она уничтожит тебя, как уничтожила всех нас.

Алина почувствовала, что он не врёт. В его глазах была боль — старая, глубокая, застарелая. Он действительно знал что-то важное.

— Николай, — сказала она тихо, — я не хочу вредить. Я просто хочу понять, что произошло. И почему зеркало в музее показывает мне видения. Оно привело меня сюда.

Он побледнел. — Зеркало? Ты видела его? Ты прикасалась к нему?

— Да, — призналась Алина. — Оно показало мне смерть Анны. И надпись: «Спаси её».

Николай закрыл глаза и отшатнулся. — Боже, — прошептал он, — оно выбрало тебя. Оно выбрало новую хранительницу.

Он повернулся к двери и сделал знак Алине следовать за ним.

— Идём, — сказал он. — Я покажу тебе, что должен был показать много лет назад. Но сначала обещай: ты не расскажешь никому о том, что увидишь.

Алина кивнула, хотя сердце её бешено колотилось. Она чувствовала, что стоит на пороге чего-то важного — и смертельно опасного. Но отступать было уже поздно. Она пошла за Николаем в глубь дома, туда, где темнота казалась ещё более густой, а воздух — ледяным, несмотря на августовскую жару. И где её ждала правда, которая могла изменить всё.

Глава 4. Тайна подвала

Николай шёл быстро, почти бесшумно, несмотря на свои массивные габариты. Алина едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь о торчащие из пола доски. Луч фонарика, который она снова включила, выхватывал из темноты то облупившуюся стену, то сломанную балюстраду, то чей-то портрет в тяжёлой раме, навеки застывший в пыли и забвении. Воздух становился всё холоднее, и Алина поёжилась, хотя на улице уже начинался жаркий день.

Они спустились по чёрной лестнице — узкой, винтовой, ведущей в подвал. Ступени были каменными, и на них лежала вековая сырость. Николай достал из кармана куртки ключ, отпер массивную железную дверь, и Алина услышала, как засов со скрежетом отодвинулся. Дверь открылась, и оттуда пахнуло холодом, землёй и чем-то металлическим, как кровь.

— Здесь, — сказал Николай, кивая в темноту. — Заходи.

Алина hesitated всего мгновение, но любопытство взяло верх. Она шагнула в подвал. Помещение было небольшим, с низким сводчатым потолком, стены сложены из грубого камня. В центре стоял старый деревянный стол, на котором горела керосиновая лампа — единственный источник света. В углу виднелись полки с какими-то коробками и папками. На стене висела чёрно-белая фотография в рамке — та же Анна Воронцова, но в профиль, с лёгкой улыбкой.

Николай закрыл дверь с той стороны, задвинул засов и повернулся к Алине. Его лицо в тусклом свете лампы казалось вырезанным из дерева — жёсткое, измождённое, с глубокими тенями под глазами.

— Садись, — сказал он, указывая на табурет у стола.

Алина села, не сводя с него глаз. Он сел напротив, положил руки на стол — большие, жилистые руки с натруженными пальцами. Несколько мгновений молчал, глядя в сторону, словно собираясь с духом.