ЗЕРКАЛЬНЫЙ КРУГ

— Я родился в этом доме, — начал он глухо. — Мой отец был кучером у Егора Воронцова, основателя династии. Потом мой брат стал шофёром, я — дворецким. Мы служили Воронцовым три поколения. И когда я говорю, что знаю каждый уголок этого дома, я не преувеличиваю. Я знаю, где скрипит каждая половица и о чём шепчутся ночью стены.

Алина молча слушала, чувствуя, как холод от каменного пола поднимается по ногам.

— Анну я любил, — сказал Николай, и голос его дрогнул. — Не как хозяина, нет. Как… как дочь, которую у меня никогда не было. Я видел, как она мучилась в этой семье. Свекровь её ненавидела, потому что Анна была не из их круга — обычная учительница из приюта, которая вышла замуж за Дмитрия по большой любви. Они думали, что она охотится за деньгами. Но она любила его, я это знал.

— Что случилось с Дмитрием? — спросила Алина.

— Автомобильная авария, — ответил Николай. — За год до смерти Анны. Воронцовы так и не нашли виновных, но я знал, что это не случайность. Слишком много людей хотели, чтобы Дмитрий не дожил до того, как родится его наследник. Тогда бы всё состояние перешло к Анне и её ребёнку, минуя старшего брата Павла и его жену. Но Дмитрий погиб, и Анна осталась одна с ребёнком в утробе.

Он замолчал, и Алина видела, как его пальцы сжались в кулаки.

— А потом она начала видеть, — продолжил Николай тише. — Она говорила мне, что зеркало в её спальне показывает ей будущее. Сначала я не верил — думал, что нервное, беременность, гормоны. Но она приносила мне записки с датами, событиями, которые потом случались. Я видел, как она боится. Она знала, что они хотят её убить.

— Свекровь? — переспросила Алина.

— Не только. Павел Сергеевич, его жена, а может быть, и его старший брат, который жил в Москве. Все они хотели, чтобы Анна исчезла. Но у них не хватало смелости сделать это самим. Поэтому они наняли человека.

Николай встал, подошёл к полке и снял с неё старую папку, перевязанную бечёвкой. Он положил её на стол, развязал и достал несколько фотографий.

— Я собрал это за двадцать лет, — сказал он. — Свидетельства, показания, копии документов. Всё, что мог найти.

Алина взяла фотографии. На одной из них был мужчина лет сорока, с невыразительным лицом, одетый в чёрное пальто. На другой — тот же мужчина с ружьём в руках. На третьей — группа людей, стоящих у особняка, и среди них тот же мужчина, стоящий в тени.

— Это Аркадий Громов, — сказал Николай. — Профессиональный киллер, работал на московскую братву. Его нанял Павел Воронцов за сто тысяч долларов. Он должен был инсценировать ограбление, но перестарался — зарезал Анну слишком жестоко. После этого он исчез, и никто его не нашёл.

— Почему вы не пошли в полицию? — спросила Алина.

Николай горько усмехнулся. — А ты думаешь, полиция стала бы слушать старого слугу, который рассказывает про заговоры и зеркала? У Воронцовых были деньги, связи. Они замолчали дело за три дня. А меня выгнали из дома и пригрозили, что убьют, если я пикну. Я молчал двадцать лет. Только после того, как особняк решили снести, я начал собирать доказательства.

Он достал из папки ещё один документ — свидетельство о рождении.

— Вот, — сказал он, подавая Алине. — Ребёнок Анны выжил. Он родился за несколько часов до её смерти, в ночь на четырнадцатое августа. Я сам принимал роды. Ей помогал местный врач, который приехал по вызову в два часа ночи. Мальчик был здоровый, полный, с тёмными волосами. Анна успела дать ему имя — Михаил. Она прошептала мне: «Николай, спрячь его. Они убьют его, если найдут». И я спрятал.

Алина вгляделась в свидетельство. Дата рождения — 14 августа 2004 года. Имя — Михаил Воронцов. Мать — Анна Воронцова. Отец — Дмитрий Воронцов (погибший). Но в графе «место рождения» стояло не Зареченск, а название соседнего райцентра — Сергиев Посад.

— Я отвёз его в Сергиев Посад в тот же день, — сказал Николай. — Договорился с одной женщиной, медсестрой в родильном доме. Она взяла его на воспитание. А я сказал Воронцовым, что ребёнок родился мёртвым. Они поверили, потому что Анна была уже мертва, и никто не стал проверять. Через год женщина уехала из Сергиева Посада, и я потерял след Михаила. Я не знаю, где он сейчас. Жив ли он вообще.

— Но он должен быть взрослым, — прошептала Алина. — Ему двадцать два года.

— Да, — кивнул Николай. — И он наследник всего состояния Воронцовых. Но он не знает, кто он. Никто не знает.

Алина сидела, переваривая услышанное. Ника — потомок Анны? Или Михаил? Она вспомнила фотографию Анны, которая была так похожа на её сестру. Если Ника — это дочь Анны, то почему она девочка, а не мальчик? Но в свидетельстве было написано «Михаил». Значит, у Анны был сын. Тогда Ника не может быть её дочерью. Или может?

— Николай, — спросила она, — у Анны были другие дети?

— Нет, — покачал головой тот. — Только Михаил.

— Тогда почему моя сестра так похожа на Анну?

Николай с удивлением посмотрел на неё.

— Твоя сестра? — переспросил он.

— Ника. Ей двадцать пять. Мы удочерены, мы не кровные сёстры. Но она выглядит как копия Анны.

Николай нахмурился, затем подошёл к одной из полок, достал старую фотографию в рамке и протянул Алине. На ней была Анна и молодая женщина, очень похожая на Анну, но с более светлыми волосами.

— Это её сестра, — сказал Николай. — Екатерина. Младшая сестра Анны, которая тоже жила в этом доме некоторое время. Она умерла через год после Анны — несчастный случай, упала с лестницы. Но если твоя сестра похожа на Анну, возможно, она её дочь? Или дочь Екатерины?

Алина почувствовала, что запутывается. Слишком много версий, слишком много совпадений.

— Николай, — сказала она твёрдо, — я должна найти Михаила. Или того, кто выжил. Может быть, это спасёт жизнь моей сестре.

Николай покачал головой.

— Я искал его двадцать лет, — сказал он. — Я ездил в Сергиев Посад, расспрашивал людей, но та женщина, медсестра, умерла пять лет назад. Она не оставила никаких записей. Михаил исчез, как вода.

— Но вы не сдались, — сказала Алина. — Значит, где-то есть ниточка.

Николай посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула надежда.

— Я нашёл одну вещь, — сказал он. — В день убийства Анна дала мне конверт с письмом и велела отдать его Михаилу, когда он вырастет. Я не знаю, что в этом письме. Но я сохранил его. Я хотел отдать его лично, если найду мальчика. Но теперь, когда особняк снесут, я не знаю, куда его спрятать.

Он подошёл к шкафу, нажал на одну из досок, и она открылась, как потайная дверца. За ней лежал старый, пожелтевший конверт, запечатанный сургучной печатью. На конверте было написано: «Моему сыну Михаилу». Почерк был тем же, что и на надписи в зеркале.

Алина взяла конверт в руки. Он был тяжёлым, плотным, и от него шло тепло — или ей показалось? Она не решилась его вскрыть.

— Мне нужно показать это сестре, — сказала она. — Но сначала я хочу найти человека, который знает, что случилось с детьми Воронцовых. Вы знаете кого-то ещё, кто был свидетелем?

Николай медленно кивнул.

— Есть один человек, — сказал он. — Полицейский, который вёл дело Анны. Его зовут Сергей Васильевич Макаров. Он был капитаном, потом вышел на пенсию. Он живёт теперь в посёлке под Зареченском, в Боровом. Он знает правду, но он боится говорить. Может быть, ты сможешь его убедить.

Алина записала адрес в блокнот. Она чувствовала, что время уходит — особняк снесут через неделю, и все следы могут исчезнуть навсегда.

— Спасибо, Николай, — сказала она. — Я найду его. Я найду правду.

— Будь осторожна, — предупредил он. — Те, кто убил Анну, всё ещё живы. Павел Воронцов умер год назад, но его жена жива, и их старший брат в Москве, который сейчас руководит всем бизнесом. Они не остановятся ни перед чем, чтобы скрыть правду. Если они узнают, что ты ищешь, они могут попытаться остановить тебя.

Алина почувствовала холод, ползущий по спине.

— Я не боюсь, — сказала она, но голос дрогнул.

Николай улыбнулся — впервые за весь разговор.

— Ты смелая, — сказал он. — Как Анна.

Он проводил её до выхода из подвала, помог пролезть через дыру в досках, и они вышли во двор. Солнце уже стояло высоко, и тёплый свет казался чужим после подвальной темноты.

— Я позвоню тебе, если найду что-то ещё, — пообещал Николай. — И ты звони, если нужна будет помощь. Только никому не говори, где мы встретились. Этот дом должен быть забыт.

Алина кивнула, пожалуй, впервые почувствовав, что у неё появился союзник.

Она вышла за ворота и пошла по пустынной Старой улице, сжимая в руках конверт с письмом Анны. Солнце припекало, но внутри неё было холодно — холод от подвала и от правды, которая открылась ей. Она знала теперь, что Ника может быть в смертельной опасности. Она знала, что убийца Анны никогда не был наказан. И она знала, что должна найти Михаила — или того, кто выжил, — прежде чем это сделают Воронцовы.

Она остановилась на автобусной остановке и достала телефон. Написала Нике: «Сегодня вечером я тебе всё расскажу. Встретимся у меня дома. Никому не говори, что ты знаешь меня. Осторожно».

Отправила сообщение и задумалась. Она не знала, сможет ли защитить сестру, если её найдут. Но она знала одно: она не отступит.

Автобус подошёл, и Алина села, положив рюкзак на колени. Конверт лежал внутри, и она чувствовала его тяжесть, как будто это было не просто письмо, а сама судьба, которую ей предстояло разгадать. Она смотрела в окно на проплывающие дома и думала о том, что, возможно, её собственное прошлое связано с этой семьей. Может быть, она не случайно работает в музее. Может быть, она не случайно прикоснулась к тому зеркалу. Может быть, судьба выбрала её, чтобы исправить ошибку двадцатилетней давности.

Вечером, когда она сидела на кухне и ждала Нику, она вскрыла конверт. Внутри лежало письмо, написанное рукой Анны, датированное 13 августа 2004 года. Алина начала читать, и каждая строчка отдавалась болью в сердце. Анна писала о своей любви к сыну, о своей мечте, чтобы он вырос счастливым, и о своей уверенности, что её убьют. Она просила прощения, что не сможет быть с ним рядом. И заканчивалось письмо словами: «Зеркало покажет тебе правду, если ты будешь готов её увидеть. Не бойся. Любовь сильнее смерти».

Алина вытерла слёзы и спрятала письмо обратно в конверт. Она поняла, что зеркало не просто показывало смерть — оно показывало путь к спасению. И она пойдёт по этому пути, чего бы это ни стоило.

Глава 5. Свидетель

Утро встретило Алину серым, промозглым светом, который пробивался сквозь занавески и ложился на стол полосами, похожими на тюремную решётку. Она почти не спала — письмо Анны лежало на тумбочке, и каждую ночь она просыпалась от ощущения, что в комнате кто-то есть. Но это был только ветер, гуляющий по старому дому, и её собственное воображение, разогретое страхом.

Она поднялась, налила себе крепкого кофе и посмотрела на телефон. Семь утра, Ника ещё не отвечала на сообщения, отправленные вчера. Алина набрала её номер — гудки шли, но никто не брал трубку. Она нахмурилась, отправила ещё одно сообщение: «Перезвони, когда проснёшься. Важно». Затем оставила телефон на столе и пошла умываться, пытаясь прогнать тревогу.

В восьмом часу она уже стояла на автобусной остановке, ожидая рейсовый автобус до Борового. Посёлок находился в тридцати километрах от Зареченска, в стороне от основных дорог, среди сосновых лесов и болот. Алина купила билет, забралась в старый жёлтый ПАЗ и устроилась у окна. Автобус медленно покачивался на ухабах, и за окном проносились дачные участки, потом лес, потом поля. Она смотрела на всё это рассеянным взглядом, думая о предстоящем разговоре с Макаровым.

Она взяла с собой копии документов, которые дал Николай: фотографию Анны и её сестры Екатерины, свидетельство о рождении Михаила и свои заметки. В рюкзаке лежал конверт с письмом, но она пока не решалась показывать его кому-либо, кроме Ники.

В Боровом автобус остановился у ветхого деревянного здания, которое когда-то было сельским клубом, а теперь служило автокассой. Алина вышла и огляделась. Посёлок был тихим, почти безлюдным — несколько одноэтажных домов с палисадниками, церковь с облупившимся куполом и вывеска «Магазин» на покосившейся двери. Она спросила у местной женщины, где живёт бывший полицейский Макаров. Та указала на дом в конце улицы — серый, с высоким забором и густой сиренью.

Алина подошла к калитке, толкнула её, и та открылась с визгом. Дорожка вела к крыльцу, вдоль неё росли кусты смородины и малины, уже осыпавшиеся. Она постучала в дверь. Никто не ответил. Постучала ещё раз — громче. Послышались шаркающие шаги, и дверь приоткрылась, явив лицо старого мужчины с редкими седыми волосами и глубокими морщинами на щеках. Глаза его были выцветшими, серыми, но цепкими — тот самый взгляд, который остаётся у людей, привыкших видеть ложь.

— Кого надо? — спросил он хрипло.

— Сергей Васильевич Макаров? — спросила Алина. — Меня зовут Алина Соболева. Я реставратор из краеведческого музея. Мне нужно поговорить с вами об убийстве Анны Воронцовой.

Он помолчал, прищурился, а затем дверь открылась шире.

— Заходи, — сказал он коротко и повернулся, приглашая войти.

Алина переступила порог. В доме пахло сухими травами, старыми книгами и лекарствами. В гостиной было полутемно, шторы затянуты, только на столе горела настольная лампа. Макаров сел в кресло-качалку и указал ей на стул напротив.

— Садись. Рассказывай.

Алина села, положила на стол папку с документами и начала говорить. Она рассказала всё — о трюмо, о видении, о встрече с Николаем, о письме Анны. Макаров слушал молча, лишь иногда кивая. Когда она закончила, он вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Значит, Николай всё-таки решился заговорить, — сказал он тихо. — Я думал, он унесёт эту тайну в могилу.

— Вы знали его?

— Знал. Он был хорошим человеком, преданным Анне. Я вёл то дело, но мне завязали глаза и руки. Мне приказали закрыть его, иначе меня уволят, а мою семью… ну, ты понимаешь.

Он покачал головой, поморщился, словно вспоминая что-то горькое.

— Я видел Анну в морге. Она была молодая, красивая, беременная. У неё на лице застыло выражение ужаса — она знала, что её убьют. Я не мог забыть это лицо двадцать лет.

— Вы знаете, кто это сделал? — спросила Алина.

Макаров посмотрел на неё в упор.

— Павел Воронцов нанял киллера. Я нашёл этому подтверждение, но когда я принёс доказательства начальству, мне сказали: «Забудь, Макаров, или пенсии не видать». Я забыл, но доказательства сохранил. — Он встал, подошёл к старому письменному столу, стоявшему в углу, и выдвинул ящик. — Вот.

Он вытащил тонкую папку, пожелтевшую, с завязками, и протянул Алине. Она открыла её. Внутри лежали копии банковских переводов со счёта Павла Воронцова на имя человека по фамилии Громов, Аркадий. Были распечатки телефонных звонков, сделанных за два дня до убийства, и свидетельские показания одного охранника, который видел, как в ночь убийства Громов выходил из особняка с окровавленными руками.

— Почему вы не опубликовали это? — спросила Алина.

— Потому что Громов исчез, — ответил Макаров. — Через месяц после убийства его нашли мёртвым в московской гостинице — самоубийство, якобы. Но я знаю, что его убили, чтобы замести следы. Заказчик остался чистым.

Он сел обратно в кресло и посмотрел на Алину с болью.

— Ты сейчас идёшь по очень опасному пути, девочка. Воронцовы не прощают тех, кто лезет в их дела. У Павла есть старший брат, Андрей, который в Москве. Он — очень влиятельный человек, у него деньги, власть, связи. Если он узнает, что кто-то копается в прошлом, тебя сотрут в порошок.

— Но почему тогда вы согласились со мной говорить? — спросила Алина.

Макаров улыбнулся — грустно и устало.

— Потому что я старый, и мне терять нечего. А у тебя есть шанс сделать то, что я не смог. Найти Михаила, вернуть его в семью, раскрыть правду. Анна заслужила справедливость.

Он на минуту замолчал, затем добавил:

— У меня есть ещё кое-что для тебя. У Анны была сестра Екатерина. После смерти Анны Екатерина жила в этом доме, но через год упала с лестницы. Я думаю, это было не случайно. Она что-то знала. И её дочь тоже может знать.

— Дочь?

— Да, у Екатерины была дочь, девочка, которую она оставила в приюте в Сергиевом Посаде. Это было через несколько месяцев после её смерти. Я нашёл документы — они лежат в местном архиве, в детском доме. Если ты хочешь узнать правду о наследниках, тебе нужно поехать туда.

Алина записала всё в блокнот. Она чувствовала, что ещё один кусочек мозаики встал на место. Ника могла быть дочерью Екатерины — именно поэтому она так похожа на Анну и на её сестру.

— Я поеду сегодня же, — сказала она.

— Подожди, — остановил её Макаров. — Там могут быть люди, которые не хотят, чтобы ты нашла эти документы. Когда я был в архиве в прошлом году, я заметил, что кто-то перебирал бумаги до меня. Будь осторожна.

Алина кивнула, поблагодарила Макарова и уже поднялась, когда он сказал:

— И ещё, Алина. Береги сестру. Она — единственная зацепка, которая у тебя есть.

Она вышла из дома, и солнце снова ослепило её. На душе было тяжело, но впервые за несколько дней она чувствовала, что движется в правильном направлении. Она села на автобус до города и, глядя в окно, набрала номер Ники. На этот раз сестра ответила.

— Алён, прости, я не слышала звонка, — голос Ники звучал виновато. — Что случилось? Ты вчера написала, что тебе страшно.

— Ника, слушай меня внимательно, — сказала Алина. — Тебе нужно быть очень осторожной. Кто-то может приходить в твой отель и расспрашивать о нашей семье. Если увидишь подозрительных людей, не разговаривай с ними, сразу звони в полицию и мне.

— Алина, ты пугаешь меня, — растерянно сказала Ника. — Что происходит?

— Я тебе всё объясню, когда вернусь. Сегодня вечером. Приходи ко мне, я покажу тебе кое-что. И, Ника… — голос Алины дрогнул. — Никому не говори, где ты. И не надевай белое платье.

Повисла тишина, потом Ника тихо спросила:

— Это связано с той женщиной, которую ты видела? С Анной?

— Да. И я думаю, это связано с тобой.

Ника долго молчала, затем проговорила:

— Я буду ждать тебя. Только, ради бога, приходи быстрее.

Алина отключила звонок и посмотрела на дорогу. Лес закончился, и впереди показался Зареченск, утопающий в зелени и солнечном свете. Она думала о том, что ей нужно успеть в архив детского дома в Сергиевом Посаде, но не сегодня — уже слишком поздно. Завтра с утра. А сегодня — встреча с сестрой и разговор, который может всё изменить.

Она вышла из автобуса на окраине города и уже собиралась идти к дому, как вдруг заметила у остановки чёрную машину с тонированными стёклами. Машина стояла с работающим двигателем, но никто не выходил. Алина замерла на мгновение, потом быстро пошла в противоположную сторону, сворачивая в переулки, петляя между домами. Ей казалось, что она видит в зеркалах витрин отражение той же машины, которая медленно следует за ней. Она ускорила шаг, почти побежала, нырнула в подъезд старого дома и затаилась, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось как бешеное. Через минуту она выглянула — машины не было. Или она притаилась за углом. Алина перевела дух и вышла из подъезда, стараясь идти по людным улицам. Она чувствовала себя загнанным зверем, но знала, что не может останавливаться.

Вечером она ждала Нику в своей квартире. За окнами темнело, и город погружался в сумерки. Она зажгла все лампы, чтобы не сидеть в темноте, и нервно перебирала бумаги, разложенные на столе. В восемь часов раздался звонок в дверь. Алина распахнула её и увидела Нику — бледную, с заплаканными глазами. Она вбежала в квартиру и крепко обняла сестру.

— Алина, мне страшно, — прошептала она. — Сегодня днём в отель приходил мужчина, спрашивал про меня. Назвался журналистом, но я не поверила. Он был какой-то странный, холодный, и задавал вопросы о нашей семье, о том, откуда мы родом. Я сказала, что не знаю, и он ушёл. А потом я нашла записку под дверью моего номера: «Не копайся в прошлом, если хочешь жить».

Алина обняла сестру и почувствовала, как та дрожит.

— Теперь мы вместе, — сказала она твёрдо. — Я тебя не брошу. И мы обязательно разберёмся, кто это всё устроил. Но нам нужно быть умнее их. Мы начнём завтра с утра. А пока — садись, я расскажу тебе всё, что узнала.

Она начала говорить, и её голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё дрожало. Она рассказала о Николае, о Макарове, о письме, о свидетельстве о рождении Михаила и о том, что Ника может быть дочерью Екатерины, сестры Анны. Ника слушала, широко раскрыв глаза, и её руки сжимались в кулаки.

— Мы найдём правду, — сказала Алина. — Чего бы это ни стоило. И мы докажем, что Воронцовы не ушли от ответственности.

Она протянула Нике письмо Анны, и та прочитала его с дрожью в голосе. За окном завывал ветер, и в его шуме Алине почудились шаги, приближающиеся к двери. Она замерла, прислушалась, но было тихо. Она подошла к двери, проверила замок — закрыто. Но в голове билась одна мысль: кто-то следит за ними. И время на исходе.

Глава 6. Сергиев Посад

Они выехали на рассвете, когда город ещё спал, и только редкие фонари разгоняли серую предутреннюю мглу. Алина взяла машину у своей коллеги — старенький, но надёжный «Фольксваген», который та оставила на стоянке музея с запасным ключом. Ника сидела на пассажирском сиденье, сжимая в руках дорожную сумку и поглядывая в зеркало заднего вида с таким выражением, будто ожидала, что из темноты вот-вот вынырнет чёрная машина.

— Ты уверена, что нам нужно ехать именно сегодня? — спросила она, когда они выехали за городскую черту. — Может быть, стоило подождать, предупредить полицию?

— Полиция не станет слушать двух ненормальных, которые говорят о зеркалах и двадцатилетних убийствах, — ответила Алина, крепче сжимая руль. — У нас есть только мы. И время, которого почти не осталось.

Дорога до Сергиева Посада заняла около двух часов. Они ехали по трассе, петляющей среди холмов и перелесков. Солнце поднялось, и утренний туман рассеялся, обнажив бескрайние поля, кое-где уже тронутые осенней желтизной. Алина старалась не смотреть в зеркало, но краем глаза то и дело ловила отражения других машин. Ни одна не казалась подозрительной, но тревога не отпускала.

— Расскажи мне ещё раз про свою маму, — попросила Алина, чтобы отвлечься. — Приёмную маму. Что ты помнишь о ней?

Ника задумалась, глядя в окно.

— Мама Тамара… она была учительницей начальных классов. Добрая, но строгая. Она никогда не рассказывала, как мы попали к ней. Говорила, что мы просто нуждались в семье, а она — в нас. Папа Игорь работал на заводе, они жили скромно, но любили нас. Я не помню никого до них. Помню только, что в детском доме я была очень замкнутой, всё время молчала. А ты, наоборот, была бойкая, защищала меня.

— А ты знаешь, почему тебя отдали в детский дом? — спросила Алина.

— Говорили, что мать умерла, когда мне было два года, а отца не было. Никаких родственников. — Ника пожала плечами. — Я никогда не хотела копаться в прошлом. Мне казалось, что это ни к чему.

— А теперь?

Ника вздохнула и посмотрела на сестру:

— Теперь мне кажется, что я не знаю о себе ничего. И боюсь, что то, что мы узнаем, изменит всё.

Они замолчали, и дальше ехали в тишине, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.

Город Сергиев Посад встретил их тишиной и куполами монастырей, видневшимися на горизонте. Это был старый, ухоженный город, с широкими улицами и домами в стиле классицизма. Алина заранее нашла на карте адрес городского архива, где хранились документы детских домов, и они направились прямо туда.

Архив размещался в двухэтажном здании из красного кирпича, обнесённом чугунной оградой. Внутри пахло бумагой, пылью и старым деревом. За стойкой сидела суховатая женщина с пронзительным взглядом, которая окинула посетительниц подозрительным взглядом.

— Здравствуйте, — сказала Алина, стараясь говорить уверенно. — Мы ищем информацию о детском доме, который существовал здесь в начале двухтысячных. Нам нужны записи о детях, переданных на усыновление, конкретно о девочке, которую звали Екатерина… фамилия, возможно, Воронцова.