Клеймо Морены

Клеймо Морены

Глава 1. Случай в Колизее

Я шёл по песку, горячему, как раскалённая сковородка. Он впивался в стопы, налипал на сандалии, которые уже давно перестали защищать, а лишь натирали кожу в кровь — липкая, жгучая смесь пота, песка и боли. Я плюнул под ноги и слюна, шипя и извиваясь, исчезла на раскалённой поверхности меньше чем за секунду. Во рту пересохло, но жажду пришлось игнорировать.

Крепче сжал рукоять гладиуса . Шершавое дерево прилипало к ладони, кровь уже успела запечься на рукоятке. Чужая кровь. Этот знакомый медный, сладковатый запах ударил в нос, щекоча ноздри и будоража что-то глубоко внутри, какое-то звериное, первобытное удовольствие от собственной силы. Трибуны неистовствовали. Орали оглушительно и безумно. Десятки тысяч глоток сливались в один сплошной, физически ощутимый гул, выкрикивали моё имя. Вернее, не моё, а моего альтер-эго. «Максимус»!

Я стоял, широко расставив ноги, чувствуя каждую уставшую, но не сломленную мышцу, каждый шрам на своей груди. Я вдыхал воздух, напоенный славой, кровью и потом. Эпичный финал. Я занёс гладиус, отточенный до бритвенной остроты, готовясь уложить этого последнего увальня-фракийца одним коронным ударом. Я уже видел, как он рухнет на песок, и трибуны взорвутся финальным, обезумевшим рёвом. Сознание определяло не только реальность. Моя же осознанность — просто зашкаливала. Я не просто понимал, что сплю — я был этим сном, его творцом и повелителем. Это была абсолютная, чистая власть. Лучше любого наркотика. Она стоила всех лет тренировок и всех прочитанных книг по этой теме.

Оно того стоило.

И именно в этот момент, сквозь оглушительный рёв трибун, пробился другой звук. Сначала тихий, едва уловимый, как назойливый комар. Но он нарастал, вгрызаясь в уши, в виски, раскалывая мой идеально выстроенный мир на куски.

Р-р-р-р-р-р-р! Вжжжж-х!

Это был абсолютно механический, чужеродный, до боли знакомый гул перфоратора, которому здесь не было места.

Звук нарастал, как зубная боль. Фракиец замер, и его боевая ухмылка застыла, превратившись в нелепую гримасу. Его секира задрожала и стала полупрозрачной. Гладиаторы на втором плане поплыли, будто были под водой. Цезарь на своей ложе замер в неестественной, зацикленной позе, словно зависший видеоклип. Воздух затрепетал. Сквозь запахи крови и пота пополз знакомый запах пыли с бетонной крошкой.

И я его увидел. Прямо из-под императорской ложи, в облаке едкой известковой пыли, отплёвываясь и ругаясь матом, выполз мужик. Самый обыкновенный, с лицом, помятым вечной невыспанностью, в засаленном комбинезоне и с новеньким, урчащим перфоратором «Бош» в руках. Он деловито ткнул буром в древнюю кладку...

Р-р-р-р-р-р-р! Вжжжж-удар!

Звук был настолько громким и нереальным здесь, что заложило уши. Трибуны агонизировали, их рокот превратился в прерывистый хрип. Даже Цезарь попятился, его надменное лицо исказилось маской глупого ужаса.

— Эй, ты! Пингвин! — заорал я, чувствуя, как почва уходит из-под ног, как края зрения темнеют. — Ты откуда взялся, мудила? Это мой мир! Мой сон!

Мужик обернулся, сплюнул в сторону отрубленной головы гладиатора и буркнул с чисто кавказским, но до слёз знакомым акцентом:

— Брат. Не кричи. Пару плиток кафеля сниму и всё. 5 минут. Никуда твой Колизей не денется.

Его слова — такие простые и будничные — вогнали последний клин в трещащую по швам реальность сна. Волна слепой ярости резко выдернула меня наружу.

Глаза были открыты, но вместо Колизея была моя комната. Тело было влажным от пота, сердце стучало ровно и устало. Я лежал, не в силах пошевелиться, тупо глядя в потолок и ловя ускользающие остатки ощущения абсолютной власти. Рука сама потянулась к плечу, бессознательно ища знакомую тяжесть наплечника, но наткнулась лишь на мягкую ткань старой футболки. Эх…

С тихим стоном я поднялся, скинув одеяло. Пошатываясь, побрёл к заваленному обёртками, кружками и осколками бабушкиного сервиза подоконнику. За окном — привычный подмосковный пейзаж: аккуратные многоэтажки с недавно отремонтированными фасадами, чистые ухоженные дворы, машины аккуратно стоят на переполненных парковках. Всё красиво, прилично и как-то, даже, слишком благоустроено. Отличные декорации для моего профессионального безделья. Иногда мне кажется, что я — единственное не отремонтированное и не ухоженное пятно в этом идеальном мирке.

Я — Андрей. После того как шесть лет назад умерла бабушка, я сдал её хату в центре за бешеные деньги и свалил в эту трёшку на окраине Одинцово. Зачем холостяку три комнаты? А я вот хочу и могу. В одной сплю, в другой книги разбрасываю, в третьей в телевизор смотрю. Простор и одиночество — вот она, настоящая свобода. Идеальные условия для законченного интроверта. Правда, иногда эта самая свобода начинает тяготить, наваливается неприятной тяжестью. Но я стараюсь не зацикливаться на этом.

На кухне царил художественный беспорядок. Гора немытой посуды в раковине уже приобретала признаки самостоятельной экосистемы. Я включил старенький чайник, пнул по пути мятый том фэнтези. Пока вода закипала, уставился в окно. В голове прокручивались обрывки сна. Это было так… эпично и реально. Гораздо реальнее, чем этот вид за окном. Сон был жизнью, а жизнь — блеклым сном.

И ведь вроде бы всё получилось. Мечта идиота сбылась: никакой работы и никаких начальников. Одни сериалы, книги и сны. Вот уже три года как я прокачиваю навык осознанных сновидений. Это мой личный, самый совершенный виртуальный рай. Если, конечно, какой-нибудь сосед не вломится в него со своим перфоратором.

Чайник выключился. Я наскоро заварил в кружке растворимый кофе, добавил туда оставшееся на дне банки сгущённое молоко — получилось сладко и противно, но сахар и кофеин должны были помочь прийти в себя окончательно. Завтрак чемпиона. Или обед. Какая, в сущности, разница?

Грохот сверху прекратился. Наступила благословенная, давящая тишина. Я плюхнулся в провалившееся кресло и включил ноутбук. Пальцы сами набрали адрес сайта с доставкой еды, я заказал пиццу «четыре сыра» и крылышки. Мне нравилось абсолютно всё, что требовало минимума действий. Пара кликов — и через час еда сама появится у двери. Не надо мыть посуду, не надо готовить. Запустил какой-то подкаст — просто для фона, чтобы заполнить пустоту. Голоса говорили о чём-то, не привлекая внимания, пока я листал ленту новостей. В какой-то момент я отвлёкся на видео хостинг и полчаса смотрел обзоры на видеокарты, которые мне были не нужны, а потом — записи уличных драк, чувствуя странный диссонанс после своего гладиаторского триумфа.

Курьер позвонил, я забрал пакет, даже не открывая до конца дверь. Развернул картонную коробку с пиццей на столе, заваленном крошками и кружками с засохшим чайным налётом. Ел прямо из неё, не отрываясь от экрана. Вот ради этого момента, когда горячий сыр тянется нитями, а во рту тает идеальное сочетание теста, соуса и начинки — ради этого можно было и терпеть эту скучную реальность. Краткие всплески удовольствия между часами рутинного безделья. Я облизал пальцы и потянулся за следующим куском. Да, это было гораздо лучше, чем любая осознанность.

Я мог бы позволить себе всё что угодно. Но в итоге захотел только одного — чтобы все отстали. И ведь у меня получилось. Я был счастливым человеком. Абсолютно пустым, абсолютно свободным и счастливым. Так я повторял себе каждое утро. Иногда это даже помогало.

К вечеру пошёл мелкий, противный дождь. Я допил тёплую колу из бутылки, оставшейся со вчерашнего дня. Включил свет — тусклая лампочка мигнула и неохотно зажглась. Я стоял у окна, доел остывшую пиццу прямо из коробки и смотрел, как темнеет. Завтра — первое декабря. От этой мысли стало немного не по себе и где-то в глубине подсознания появилось нехорошее предчувствие, но я отмахнулся.

Чушь.

Просто погода. Просто осенняя хандра. Надо завтра пополнить холодильник. Или просто заказать ещё одну пиццу, а ещё лучше сходить за пирогом с яблоками и корицей в пекарню на соседней улице? Или нет… Лень. Лень одеваться, выходить. Лень жить.

Перед сном я принял долгий, обжигающе-горячий душ, смывая остатки дня и смутную тревогу. Из стиральной машины, закончившей цикл бог знает когда, я вынул мятый комок чистого, но сильно помятого белья и с трудом нашёл среди него пару носков. Потом, чистый и распаренный, устроился в кровати и накрылся пледом. Дыхание выровнялось. Ладно, думаю, что уже почти засыпаю. Чёрт с ним, с Колизеем. Завтра придумаю что-нибудь новое. Может, полетаю на дирижабле. Главное — без мудаков с перфораторами. Чтобы меня оставили в покое хотя бы во сне.

Последняя ночь осени была тихой. Даже соседи не шумели. Я заснул почти сразу. Мне приснилось что-то светлое и безмятежное — бескрайнее поле, тёплое солнце и тишина. Никаких гладиаторов и никаких трибун — просто покой.

Глава 2. Обычный день

На этот раз я проснулся сам, без будильника и грохота сверху. Впервые за долгое время, веки сами легко открылись. Не было и следа утренней тяжести, лишь приятная, звенящая пустота после качественного сна. Тело было лёгким, мышцы послушными, без привычной утренней одеревенелости. Я потянулся, и кости приятно хрустнули. С улицы, сквозь приоткрытую форточку, лился свежий, влажный воздух, пахнущий мокрым асфальтом и прелыми листьями. Я лежал и несколько минут просто слушал тишину, чувствуя, как реальность этого нового дня плавно наступает, вступая в свои права. Не было ни раздражения, ни тоски. Было почти что… хорошо.

С тихим и неожиданным для самого себя вздохом облегчения я поднялся с кровати. Походка была твёрдой, без вчерашней шаткости. Я подошёл к окну. За стеклом был всё тот же подмосковный пейзаж, но сегодня он казался просто фоном, а не декорацией, как вчера, после Колизея. «Ну что ж, — подумал я. — Посмотрим, что ты мне приготовил, первый день зимы».

На будильнике телефона, валявшегося где-то в ногах на кровати, красовались цифры: 11:47. Почти полдень. Красота. Половина дня благополучно прожита, даже не начавшись. Непобедимый гладиатор осознанных снов поплёлся в ванную.

Я умылся быстро, механически. От ледяной воды на лице, на секунду, перехватило дух. Сквозь мятную свежесть пасты пробивалась привычная утренняя горечь. Я посмотрел в зеркало на своё отражение — немного помятое, немного одутловатое, с покрасневшими глазами. Максимус остался в песках арены, здесь же был только Андрей.

На кухне меня ждал привычный хаос. Я автоматически запустил старенький «Скарлетт», сунул в рот пару овсяных печенек из пачки, стоявшей на столе рядом с засохшими крошками, которые давно смирились со своей участью. Вчерашняя банка со сгущёнкой стояла пустая, поэтому пришлось заварить «три в одном» и, как всегда, этот жидкий суррогат делал своё дело — последние остатки сна отступали под натиском кофеина. Пил я его, уставившись в серый пейзаж за окном. Голые деревья, жилые дома. После вчерашнего раскалённого песка Колизея — это было особенно тоскливо.

Мысль о том, что надо идти в магазин, вызывала тихую, глухую ненависть. Но холодильник пел ледяную песню пустоты. Пришлось натянуть на себя старые джинсы и потрёпанную куртку, сопровождая этот процесс немым потоком брани.

Воздух на улице был холодным, колючим и пах зимой. Но не той, новогодней, с мандаринами и ёлками, а самой что ни на есть настоящей московской — промозглой, влажной, пробирающей до костей. Я шёл, засунув руки в карманы и уткнувшись взглядом в асфальт, стараясь не встречаться глазами с редкими прохожими.

Супермаркет «У дома» оглушил меня ярким светом и до тошноты знакомой попсой. Я быстренько набрал корзину необходимого: пельмени, макароны, пару банок тушёнки, пачку сосисок, печенье, хлеб. Стандартный набор одинокого мужчины, не обременённого кулинарными изысками. У кассы мужик в дорогом пальто нервно переминался с ноги на ногу, поглядывая на мою корзину с плохо скрываемым брезгливым любопытством. «Нет, брат, у меня нет ядерного бункера, — мысленно парировал я, — и вообще, какого хера пялишься!?».

На кассе сегодня работала Даша. Её улыбка при взгляде на него перестала быть дежурным, безжизненным атрибутом формы, как и синий фартук.

— Андрей, здравствуйте, — её голос был ярким и звонким. — Вы извините, что лезу, но вы сами на себя не похожи. Совсем серый. Как будто из подвала вышли, а не из дома.

Я поморщился, доставая карту. Ей то, что надо?

— Да так, работаю много. За компьютером.

— Ну, так и засидитесь совсем, — она покачала головой с искренним, неформальным участием. — Я вас в последнее время только тут и вижу, у нас в магазине, хоть мы и соседи. Вам бы на воздухе бывать почаще, правда. Солнца нет, так хоть просто гулять. А то ведь, и впрямь, превратитесь в привидение, — она снова улыбнулась, и это была не казённая улыбка кассира, а живая, чуть смущённая. — Здоровье надо смолоду беречь.

От таких прямых вмешательств в мою жизнь меня всегда воротило... Я растерянно пробормотал:

— Да я как-то… не до того.

— До того, – она мягко, но настойчиво парировала, пробивая покупки. — Витаминчиков купите, например D3, раз на солнце толком не бываете. Я себе беру вот эти, — она ткнула пальцем в витрину с баночками. — Помогает. И в спортзал наш районный запишитесь. Я туда тоже по вечерам хожу.

Она протянула мне чек, и её взгляд был уже не пустым, а тёплым и заинтересованным:

— Подумайте. Силы ведь нужны, даже для того, чтобы за компьютером сидеть.

— Спасибо, — выдавил я, хватая пакет и чувствуя, как глупо краснею. — Может, и правда запишусь куда-нибудь.

— Правильно, — кивнула она. — Увидимся.

Её слова заставили на секунду задуматься. Она девка видная и предложение о спортзале прозвучало почти как приглашение.

У подъезда, как на зло, мела первый снег Мария Степановна. Увидев меня, она упёрла метлу вбок, перекрывая путь ко двери.

— Андрюша! Стой, не убегай! — крикнула она, и её голос прозвучал не строго, а с любопытством. — Дай на тебя посмотреть. Совсем затворником стал. Деньги, что ли, дома печатаешь? Или в шпионов играешь?

— Работаю, Мария Степановна, удалённо, — попытался я юркнуть в подъезд.

— Одно слово — компьютер, — фыркнула она, загораживая путь. — От него не то, что жены, а соседей не увидишь. А мужик ты, я честно скажу не то, чтобы ладный. Но явно с мозгами, а это в наше время главное. Только бледный очень, и щёки впали чуток. Спортом тебе надо заняться и через пару месяцев девчонки очереди начнут выстраивать.

Я смущённо пожал плечами, но ей перечить не стал.

— Серьёзно, — настаивала она, понизив голос до заговорщицкого. — Что ты в четырех стенах топишься? Вон, кругом девок полно, хороших, работящих. В нашем подъезде даже парочка хороших имеется. Семьёй жить — оно веселее, поверь старой дуре. Одному-то скучно.

— Да я как-то не смотрю по сторонам, — пробормотал я.

— Так посмотри! — ткнула она меня метлой в ботинок, но без злобы. — Берись за себя, на людей погляди. А то просидишь свой лучший возраст у монитора, а потом жалеть будешь. Ну, ладно, не задерживаю. Иди, грейся.

Она отступила, пропуская меня, и я потянулся за ручкой двери.

— Андрей! – снова окликнула она меня. Я обернулся. — Ты хороший парень. Не забывай об этом. И о том, что людям на тебя смотреть приятно должно быть. Всего доброго.

Дверь захлопнулась, оставив меня в подъездной тишине. Я медленно пошёл на свой этаж, и в голове крутились её слова. Два комплимента за пятнадцать минут... Даша и Мария Степановна... и то, что от последней это прозвучало — было просто удивительно. «С мозгами». «Хороший парень».

И главное — та же мысль, что и у Даши, но с другой стороны: «В форму себя приведи». Две совершенно разные женщины, а говорят об одном и том же. Может, и правда, стоит перестать быть тенью и заняться собой? Хотя бы для начала — выйти на пробежку.

Вернувшись в квартиру, я с облегчением скинул куртку. Сначала я героически попытался подойти к завалу посуды в раковине. Посмотрел на него минут пять, вздохнул и вымыл только одну тарелку, одну вилку и одну кастрюльку. Остальное подождёт.

Поев, я устроился в своём кресле-мешке и погрузился в цифровую реальность. Новости, чаты, сериалы... Мир вовсю нёсся куда-то, а я оставался неподвижной точкой.

Потом взял в руки книгу Дмитрия Нелина «Охотник на читеров». История о парне, который в осознанных снах надирает задницы тем, кто встаёт у него на пути не только во снах, но и в реальном мире. Крутая концепция. Я залип, следя за приключениями главного героя. Было немного завидно — у него всё так лихо получалось. Он не бежал от мира — он его переделывал под себя. В отличие от меня.

Дальше был Яндекс. Дзен. Лента, подогнанная под мои интересы. Я бесцельно листал, пока взгляд не зацепился за заголовок: «Морена: Славянская королева Зимы и иллюзий».

В голове что-то щёлкнуло. Тихий, злобный щелчок. Первый снег за окном. Холодный душ из советов от Даши и Марии Степановны. Эта дурацкая статья. Всё сошлось в одну точку — в комок злости у меня под ложечкой.

«Берись за себя». «Семьей жить веселее». Ну, конечно. Превратиться в такого же, как все. Ходить на работу, в спортзал, смотреть сериалы семьей на ТНТ по вечерам. Прекрасная жизнь. Просто замечательная.

А что, если взять за себя по-настоящему? Не для них. Для себя. Не пытаться встроиться в их унылый мир, а найти свой. Не тепленький и удобный, а… холодный. Чистый. Где не пахнет котлетами и чужими советами. Где есть только я и тишина.

Морена. Королева Зимы. Владычица снов и холода. Это не какой-то там римский император — бутафорский, сформированный в моём подсознании американским кинематографом. А она. Та, что не просит, а берёт. Та, что не учит жить, а просто правит своим ледяным царством.

Идея оформилась моментально, как насмешка. Над ними всеми. Вы хотите, чтобы я «вышел в люди»? Я выйду. Только не в ваш люд. Я пойду туда, куда вам и дороги-то нет. Загляну в нутро самой Зимы. Может, она не просто богиня. Может, она — единственная адекватная собеседница в этой вселенной.

С энтузиазмом, которого давно не бывало, я отыскал свою засаленную тетрадку по целям в ОС. На чистой странице вывел:

ЦЕЛЬ: Встреча с Мореной.

Положив тетрадь под подушку, я представил себе... простое бескрайнее снежное поле, без дворцов и прочей фэнтезийной чепухи. И она. Не «прекрасная владычица», а такая же одинокая, как я. Только с властью и силой.

Лёг спать с ощущением, что иду на свидание вслепую. Неизвестно, кто кого там будет разбирать.

Последней мыслью было: «Ну, Снегурочка, готовься. Дед Мороз уже в пути!».

Глава 3. Морена

Проваливаясь в сон, я попытался увидеть перед собой руки, максимально сконцентрировавшись на тактильных ощущениях. Эта техника практически никогда не подводила, но в этот раз я будто не успел, и объятия Морфея поглотили меня.

Хотя нет... Меня окружает беспросветная, густая, обволакивающая тьма. И я в сознании. Значит, получилось.

— Так, спокойно, Андрей, спокойно... Никаких эмоций. Сейчас они главный враг. Надо увидеть руки!

Я снова сосредоточился на тактильных ощущениях, попытался представить руки перед собой и стал изо всех сил тереть ладони. Мысленно вызывал тепло кожи, её шероховатость. Мозг, привыкший к комфорту и полному отсутствию усилий, саботировал команду. Но нет — тут я на своей территории. Максимус давно проторил тропинку вглубь подсознания, и его не остановить.

— Да где же?.. Где же?..

По ощущениям, руки уже должны были задымиться от трения. И вдруг — о, чёрт! — в полной темноте, как сбой, мелькнула первая искра.

Я упёрся взглядом в... цветочек на обоях, понимая, что стою в какой-то дурацкой комнате, принадлежавшей явно какой-то бабульке. «Ну нет, на такое я не подписывался», — подумал я и сделал несколько резких оборотов на месте, чтобы «раскрутить» реальность, сделать её чётче.

Сработало.

Всё встало на свои места, мир вокруг был ярким и максимально реалистичным. Я снова Максимус — повелитель окружающей сновиденной реальности.

Цель. А какая у меня была цель? Ах да, Морена. Королева зимы, вся из себя холодная и величественная. Ну-ка, хочу, чтобы за этой дверью был не какой-нибудь убогий коридор, а хвойный лес с огромной поляной посреди, солнце, и чтобы птички пели. Закрыв глаза, я представил этот пейзаж.

И, распахнув дверь, шагнул прямиком на полянку. Воздух пах хвоей и летом. Почти как в Подушкинском лесу в Одинцово, только без запаха шашлыка с соседней мангальной зоны. Красота.

«Цель ОС… Морена… Морена! — повторил я про себя. — Она сейчас стоит у меня за спиной. Я обернусь, и она будет там».

И тут я заметил, что сочная зелёная трава у моих ног начала странно белеть. Словно её кто-то посыпал сахарной пудрой. Но нет, это был иней. Он расползался с жуткой скоростью, сковывая всё вокруг ледяным панцирем. Солнце померкло, птицы заткнулись. Воцарилась тишина, какая бывает только в глухую зимнюю ночь посреди дремучего леса.

— Ты хотел увидеться, смертный? — раздался голос сзади.

Бархатный, глубокий, с властными нотками. От него по спине побежали мурашки, но я внутренне мобилизовался. «Не ведись на развод, Андрей, это всё твой мозг».

Я медленно обернулся, стараясь надеть на лицо маску безразличия. И обалдел.

Она была… ну просто с обложки глянцевого журнала «Мистический Vogue». Длинные чёрные волосы, белое бархатное платье, драгоценности, которые наверняка стоили больше, чем вся моя трёшка в Одинцово. Лицо — ну просто кукольно-идеальное, хоть в рамочку вешай. Но глаза… В этих тёмных, бездонных глазах не было ничего человеческого. Только холод. Такой, от которого по моей спине побежали мурашки.

— Да, хотел, — выдавил я, пытаясь в голос влить как можно больше нарочитой развязности. — И вот я здесь. Привет, снежная королева. Как дела? Выглядишь, кстати, зачётно.

— Я так понимаю, тебя не учили, что нужно бояться своих желаний? И этикету, видимо, тоже, — ее губы тронула лёгкая улыбка. Улыбка кошки, которая видит, как мышка сама идёт к ней в пасть.

— Нет, не учили, — фыркнул я. — Меня учили, что я тут главный. Что всё это — тараканы в моей голове, и танцуют они под мою дудку.

— Очень глупо и самоуверенно, — парировала она, и от этих слов стало как-то совсем не по себе. — Время бежит, а человеческая глупость не подвластна даже ему. Люблю, когда мотыльки сами летят на огонь. Хотя, в моём случае… скорее, в вечный холод.

Она взмахнула рукой — и с хрустальным треском из ничего возник громадный ледяной трон, весь в шипах и изморози. Она уселась на него, как на диванчик в гостиной.

— Ну и чего ты хотел, глупый сноходец? — спросила она свысока. — Полюбоваться? Или попроситься в слуги? У меня вакансия как раз свободна. Вечная.

Этот последний довесок — «вечная» — добил меня. Но перед этим, буквально на миг, я прочувствовал слово «сноходец»... Надо запомнить, что-то важное в нём... А потом моя самоуверенность, раздутая до небес, рванула, как перегретый паровой котел.

— Я служу только себе! — рявкнул я, уже по-настоящему выходя из себя. — А тебя, Снегурочка, я сейчас поучу своему этикету! Это мой мир, и я тут царь и бог!

Она рассмеялась. Её смех был похож на звон хрустальных бокалов, но почему-то от него захотелось забиться в угол и плакать.

Я сосредоточился и закрыл глаза. Я — спецназовец. Камуфляж, броник, и в руках – здоровенный пулемет. Вес оружия был таким реальным, таким знакомым по моим предыдущим приключениям. Я почувствовал себя крутым.

— Ну что, снегурка? Потанцуем?! — нагло бросил я, целясь ей в грудь.

Она лишь взмахнула пальцами, словно отмахиваясь от комара. И тут меня ударило. Невидимая сила швырнула меня назад, как тряпичную куклу. Воздух со свистом вырвался из лёгких. Я полетел, и за моей спиной внезапно разверзлась чёрная дыра — я не увидел её, а почувствовал спиной. Я рухнул в неё, кувыркаясь в кромешной тьме.

Падение казалось вечным. В ушах выл ветер. И тут же, легко ступая по воздуху, как по паркету, рядом со мной возникла она.

Я с грохотом приземлился и откатился по мёрзлой земле, едва не вывихнув всё, что можно, и вскочил, сжимая в руках пулемёт. Но что-то было не так. Он был лёгким, как картонный. Я нажал на спусковой крючок.