Белая лошадь

- А вы проснулись не в той постели потому, что место уже занято. - спокойно и ясно произнесла Карина, подходя к замершей "парочке":

Агни ещё не встала с постели, - а Павел как сидел рядом с ней, так и не успел встать. Сначала он присел, чтобы разбудить Агнессу, потом - опешил после её вопроса по поводу их неслучившейся любовной ночи. Так что выходило, что вся нелепость, прогалопировавшая мимо него со скоростью дурного весеннего мустанга, его просто придавила к земле.

Говорят, что лежачего не бьют; а сидящего, выходит, можно?

И Павел не лежал, а сидел, - да и потом, его не били. Просто две девочки решили показать женскую хитрость... или же её отсутствие.

Это как посмотреть.

Неужели Агни, эта девочка-припевочка, могла быть хитрой, только проснувшись и открыв глаза? Ей, Каре, например, надо сначала как минимум проснуться, а потом - собраться и решить, что ей делать.

А уж потом - хитри на здоровье, только надо сначала глаза протереть.

А в ясных, как у только что родившегося младенца, глазах лежащей девушки мелькнуло понимание, - и какой-то страх. И Рине показалось, - или она увидела там мелькнувшую неприязнь? Будто что-то пошло совсем не так, как она, Агни, рассчитывала?

- Ой... - она села и прикрылась простынёй до подбородка - Карина.

Слава Богу, хоть это вспомнила. Интересно, а как она теперь будет выкручиваться?

Оказалось, что никак. Или у этой маленькой и хрупкой девушки просто привычки и повадки носорога, которй плохо видит, - но это совершенно не его проблемы.

- А я так хорошо поспала, и мне такой сон приснился... - словно в подтверждение этих слов, она сладко потянулась. нырнув обратно в постель.

- Это-то да. - ответила Карина - Вот только сон и явь - это, как говорится, две большие разницы. И ты спала здесь, в алькове, одна, - а мы с Павлом, как любовники, спали вместе. В одной постели. Так что всем места хватило.

И почему Каре в этот момент показалось, что она бежит за только что уехавшим поездом? А может, ничего такого особенного-то и не было? Такими темпами и с такой реакцией она, чего доброго, начнёт ещё толкователем снов работать. Для бывших своего любовника. А то вдруг им что-то не то приснилось. А может, не стоило так сближаться с Агни? Вроде как такое ей и не по статусу...

Не по статусу действующей любовницы. Вот только никаких обязанностей и прав в гражданском кодексе за ними не прописано.

Агни промолчала и сделала отстранённый и загадочный вид.

Потому что в эту ночь ей приснилась её с Павлом последняя встреча. Та самая, которой не было.

Но с другой стороны - Павел ведь сам оставил Агнессу в своей жизни, сам дал ей возможность вернуться в случае чего, иначе с чего бы вдруг девка решила прийти к нему, когда ей некуда больше идти?

Она вот, Карина, никогда не пошла бы к своим бывшим за помощью, даже если речь шла бы о её жизни и смерти.

Или же Павел - жертва, с которой каждый может делать, что захочет, а она сама ни за что ответственности не несёт?

Тем временем, пока герой-любовник, сам того не зная, балансировал между семейным скандалом, семейной разборкой и прощением с занесением пометки на будущее, Агни окончательно проснулась, выпила кофе, который она с вечера поставила около своего спальника и на котором теперь задумчиво блуждала какая-то плёнка, выкурила сигарету и, судя по всему, собиралась вставать. При Павле она, может быть, и стала бы переодеваться, а при его новой девушке - это уже вряд ли.

Другое дело, - в студии места было мало, а когда собираешься на каникулы, да ещё и втроём, места не было вообще. Да и три человека в таких случаях - это толпа, как на демонстрации.

- Так, девочки, собираемся и выходим. - Павел наконец встал и радостно бросился в коридор, вытаскивать багаж, как навстречу новому дню - Скоро приедет такси. Кара, ты не могла бы сделать нам кофе? Просто у тебя всегда так вкусно получается... - неуклюже одарил он комплиментом уже от входной двери.

- А, походный кофе? - тело среагировало само, услышав название заветного утреннего напитка и самого любимого большинства парижан - Сейчас будет. Агни, одевайся давай и идти к столу. Допьёшь - и будем спускаться.

- Но... я неодета. - выдвинула Агни какой-то вариант.

Так... Интересно, а если она выйдет, а Павел останется, его бывшая будет переодеваться или нет? Кари не знала. И, если честно, проверять не собиралась.

- Так, Паш, иди вынеси багаж к лифту, всё равно это мужская работа. - распорядилась Карина - И Агни сейчас будет переодеваться. А я тоже девочка, меня можно не стесняться, тем более, чего я там у неё не видела? А заодно и соберу остальные вещи. Так, давай-давай, таксист уже ждёт! - и она вытолкала ловеласа за дверь.

Когда Рина пришла, вернее, прибежала на кухню, она увидела, что Агнесса даже не встала и сидела на полу, укрывшись простынёй до подбородка. И ей показалось, или Агни чего-то боялась?

"Нет, скорее всего, что-то пошло не по её плану, и не так, как она задумывала." - решила девушка.

- Давай-давай, одевайся. - поторопила её Кари. - Или тебе особенное приглашение нужно? Может, ты хочешь, чтобы я сама тебя одела?

Агни вцепилась в свою многострадальную простыню и испуганно замотала головой.

- Вставай давай, не буду я тебя насиловать. - холодно произнесла Кари - Время не ждёт. Ты ведь хотела поехать с нами на каникулы, потому что ты оказалась на улице? Вот и шевелись давай.

Агни растерянно захлопала глазами, словно собирась заплакать.

Она начала догадываться, что могло так не понравиться новой девушке Павла, - но между понимать, и принять, и понимать, и быть готовым, лежит такая огромная пропасть, что не сразу можно понять, насколько она огромная, и как далеко и долго будешь падать в случае одного-единственного неверного шага.

- Отвернись, я так не могу. - дрожащим голосом произнела она.

Напрасно, - Карину это ничуть не тронуло.

- Может, мне позвать Пашу, чтобы он сам тебя одел? Ты не этого случайно хотела? То тебе приснилась страстная ночь любви между вами, то ты просыпаешся и называешь своего бывшего любимым, а потом не можешь понять, почему в его постели проснулась не ты, а я... Может, мне пойти купить себе мороженого, пока вы с ним щебечете и вспоминаете, как вам было хорошо вместе? - желание устроить если не сцену, то разбор полётов оказалось сильным, как приступ тошноты - Кстати, на, держи! - с этими словами она швырнула в лицо Агни ворох её одежды - Павел не придёт одевать тебя и целовать каждый пальчик своей девочки, он внизу и грузит вещи в такси.

- Я не понимаю, о чём ты говоришь. - ответила Агни, беря свои вещи и натягивая их трясущимися руками прямо под одеялом.

Хотелось ответить достойно, - а получилось жалкое блеяние. А как, скажите, как можно сохранять достоинство после того, как ты сразу после пробуждения так крупно облажалась, да ещё и сидишь полуодетой на полу, у ног новой девушки твоего парня!

Ладно, пусть уже не твоего, но того, который был у тебя первым и которого ты так сильно любила! А оказаться у ног рассерженной Карины было очень просто, - достаточно было, чтобы Рина подошла к ней ближе. Самой Агни для этого вообще ничего делать и не требовалось.

И для того, чтобы совершить ошибку и поставить себя в глупое положение, не требовалось вообще ничего.

Только самой малости: проснуться - и открыть глаза.

А когда она открыла глаза, то увидела Павла. Она, что, виновата в том, что это именно он пришёл её будить? Она-то, Агнесса, здесь при чём?

Жаль, что для Кары, пребывающей в холодной и мастерски сдерживаемой ярости, виноватой во всём была только она сама, причём на ровном месте. Павел, который так и не вернулся, не был виноват ни в чём, хотя... это он первым начал. Или они потом уединятся, чтобы выяснять отношения - или поругаться всласть?

Агни прислушалась к своим ощущениям по поводу того, хотела бы она, что Павел и Карина ругались, - и так и не поняла. С одной стороны, это и не её семья, не её близкие люди, так что её это и касаться не должно, пусть они хоть там поубивают друг друга. А с другой... Если Павел отругает эту спортсменку или, тем паче, бросит, - значит, у неё, Агнессы, будет шанс. И вроде они оба ей и никто, - но почему тогда она, Агнесса, пришла вчера ночевать в этот дом? И почему они с Кариной так мило беседовали и пили вместе весь вечер?

Агни было страшно даже представить себе, страшно поверить, - поэтому она даже не мечтала, а просто думала где-то в глубине себя, боясь признаться даже себе самой, что было бы, что будет, если... когда...

В общем, если они с Павлом снова будут вместе.

В этот раз она будет умнее.

Она не будет ничего просить или требовать, как она позволила себе это в прошлый раз. Тогда она сказала ему, что ей надоело быть вечной любовницей и постоянно приходить и уходить.

Павел спокойно ответил:

- Ну, тогда не возвращайся.

И закурил сигарету, словно нарисовал вензель в конце их прекрасной, замысловатой и запутанной летописи, которую они писали вдвоём.

А Агнесса ждала, что он скажет:

- Ну, тогда не уходи.

И обнимет её, и уведёт в комнату, и положит на постель, чтобы долго ласкать, целовать и любить под тихую медленную музыку.

Теперь он точно так же уводит в комнату и кладёт на постель другую. Только уже без музыки, - они оба думали, что Агнесса уже спала. А она не спала, она прислушивалась к чужому частью.

А счастье было близко. Совсем рядом.

Счастье манило и дразнилось.

Счастье было рукой подать - но недосягемым и чужим.

Счастье, которое она, Агнесса, по глупости потеряла, и сегодняшняя ночь напомнила ей об этом.

Агни уже даже успела забыть про расставание с Павлом и начать если не новую жизнь, то хотя бы просто другую...

Обмануть себя, что ей теперь всё равно, что он уже давно перевернула эту страницу - и даже самой поверить в это.

Но она забыла про то, что все страницы, даже перевёрнутые, всегда части одной и той же книги.

И всё-всё, что было, есть и будет в нашей жизни, всё равно навсегда остаётся нашей частью, хоть помни, хоть забудь, хоть думай, хоть нет.

Укрывшись с головой, Агни слышала, как в комнате раздавались тихие голоса, шелест снимаемой одежды и счастливый тихий смех. Затем раздавались характерные звуки, хотя любовники старались быть осторожнее, но страсть была сильнее. Вскоре острый слух девушки не оставил никаких сомнений по поводу того, что именно происходило буквально в нескольких шагах от неё.

Ей хотелось сделать что-нибудь, чтобы смутить их, но она так и не придумала, что именно. Да и потом, смутится она сама и начнёт извиняться, а эти двое потом будут без конца подшучивать над ней по поводу этого ночного приключения.

А теперь - это утро.

Когда она, полуголая и сидящая на открытом спальнике, должна одеваться в присутствии посторонней женщины, своей даже не соперницы, а счастливой последовательницы. Похоже, Карина пошла тем же путём, каким до этого прошла Агнесса, - вот только Карина преуспела во всём.

Боже, какое же счастье, что Павел уже начал подниматься - и что современным людям одеться, в принципе, не так уж и сложно! Нет ни сложных нарядов, ни корсажей, ни шнуровок, только рубашка и свитер - и нижнее бельё, натянутое под одеялом, и джинсы. Носки можно надеть и при Кари, занимающейся своими делами но при этом, казалось, внимательно подсматривающей за Агнессой.

Агни не удивилась бы, если бы узнала, что у новой любовницы его любимого глаза есть даже на затылке.

Внимательные и не моргающие.

Глаза на затылке - это и так роскошь, поэтому мигать им уж точно нельзя.

Можно только смотреть в разные стороны, как хамелеон. Иначе почему тогда Агнесса чувствовала себя испачкавшейся, измазанной, грязной, как будто она провела ночь в компании пьяных бомжей, или оказалась в борделе в качестве недобровольной жрицы любви?

Утром, когда она только проснулась, она не сразу поняла, что чуда не произошло, что Павел и правда больше не с ней; заблуждение, пусть даже и спросонок, иногда может обойтись очень дорого, и стоить нам столько, сколько у нас и средств-то нет.

Удовольствие от заблуждения длилось меньше минуты. а вот унижений и проблем было предостаточно. И неизвестно ещё, что будет дальше.

"Осталась на улице", - вот как коротко, ёмко и хлёстко охарактеризовала Карина всю ситуацию, сведя личность Агнессы только к этому единственному факту. Будто поставила на неё печать и сдала в архив. И что бы там ни было внутри, что бы ни было написано, - всё характеризуется одной-единственной фразой, словно запирается на ключ.

"Поехала с нами на каникулы, потому что осталась на улице и ей некуда и не к кому больше идти..."

Агнесса всегда была о себе гораздо более высокого мнения, и раньше её никто ещё так больно не бил. Пусть даже и не физически, а психологически, - но всё равно. Раньше-то никто себя так с ней не вёл!

Хотелось расплакаться, и рыдать, как в далёком детстве, с чувством и горьким удовольствием.

И вытирать мокрое лицо рукавом, и чтобы кто-нибудь обнял, прижал к себе и успокаивал. Но ничего этого не будет. Нет и не будет.

Есть - чужая пара, которая взяла её с собой на каникулы из милости.

Есть - её бывший, которого он, оказывается, ещё любила, только сама об этом уже не помнила.

Есть - они двое и она одна.

Есть - каникулы, которые кто-то будет проводить, а кто-то - и терпеть.

Господи, ну, почему она сразу не подумала,что помимо остаться на улице есть ещё множество других, ещё более ужасных вещей? Неужели она, Агнесса, настолько дура, что не могла предположить, чем всё обернётся - по крайней мере, для неё? Может, лучше бы уж улица и приёмник для бомжей, раз она, Агнесса, теперь всё равно бомж и ей нечего терять? Ей, домашней чистой девушке, которая никогда раньше не оказывалась в таких ситуациях, спать в одном дортуаре с незнакомками, подобранными с улицы, рассчитанном на двадцать человек?

Там - спальня-дортуар на двадцать жительниц улицы, многие из которых даже никогда не моются, не лечатся и больше всего похожи на дикарей, родившихся и выросших в одиночой камере.

Здесь - семья, которая сложилась в её отсутствие и около которой Агни решила погреться, не думая о том, что около чужого очага никто не рад посторонним.

- Агни, ты чего притихла? - спросила Карина у Агнессы, когда они уже ехали в поезде.

Вокруг мелькали парижские виды, внизу пробегали автотрассы, пересекающиеся под разными немыслимыми углами, величаво проплыло какое-то здание, которые было, казалось, прямиком из Сингапура.

Уже давно исчезла церковь Сакре-Кёр на холме Монмартра, которая долго преследовала Агни, словно убеждала её покаяться, пока ещё не поздно, поменять свою жизнь и помолиться.

"Где помолиться и отказаться от всего - и где я. Почему раньше мне казалось, что у меня всегда всё будет хорошо, - а оказалось, что нет? Почему никто и никогда не предупреждал меня о том, что как только захочешь чего-нибудь и решишь, что ты - точно достойная, тебе тут же укажут на твоё новое место, которое будет ниже предыдущего?" - грустно подумала девушка.

Позвонив Павлу и попросив разешения остаться у него на некоторое время, она не думала, что всё произойдёт вот так.

Она и не знала, что будет делить кров с его новой любовницей, которая озвучит то, что девушка совершенно не была готова ни услышать, ни подумать. Что она решила поехать с ними на каникулы, потому что оказалась на улице, - ужас какой.

И улица, и эти каникулы.

Чужие каникулы.

Если бы у Карины и Павла был ребёнок, было бы проще, - она бы прикрывалась тем, что сидит с ребёнком, так что не надо меня терпеть, я занята.

Я в домике.

Я безопасности.

Я живу, потому что доказала свою полезность миру. Имею право.

А так? Просто бомжиха, не дошедшая до места где-нибудь на лавке? А вдруг её там будут обижать?

"Как будто здесь не будут. - зловеще пробормотали вагонные колёса, чей стук почему-то стал более слышимым. - Бомжи обижают тех, кто слабее, в тёмных скверах и в подземном метро, закрытом до утра. А богатые умные цивилизованные люди обижают других, сидя в чистых уютных креслах, между бокалом хорошего вина и фуа-гра, ожидая, пока им подадут блюдо открытых устриц. Но все они, по сути, одинковы. Перед сильными преклоняется мир, а слабых не любит никто. В самом деле, за что тебя любить? Что ты можешь сделать такого серьёзного в случае осознания своей нелюбови?"

- Да ничего, просто задумалась. - ответила Агнесса.

Вот ещё, не хватало показывать свои эмоции! Надеешься, что тебя пожалеют, простят и поймут?

Идиотка.

Женщины в любви такие же беспощадные хищники, как и мужчины.

А ты только что дала понять охотнице, что тебе нравится её добыча и что ты не против откусить от неё кусочек, - а когда соперница показала тебе зубы, ты тут же обиделась и начала разыгрывать робкую и беззащитную?

В глубине души Агнесса знала, что она не только - или не столько - разыгрывала робкую и беззащитную, сколько и правда почувствовала себя такой.

Она не умела оставаться сильной в любых ситуациях, не умела оставаться верной самой себе, предпочитая в глубине души хранить верность своему бывшему любовнику, с которым рассталась по непонятно чьей инициативе, и даже для их разрыва не сделала ничего такого, после чего она могла сказать "Я его бросила".

Она просто предположила, что уйдёт, - а он ответил, что и не держит её.

Вот и всё. Конец истории.

Стоило после этого приходить к нему с ночлегом и просыпаться на полу, после того, как позволила себе непростительную и несвоевременную оговорку!

- Ты на меня обиделась, да? - неожиданно спросила Карина - Кстати, я так никогда и не смогла понять, как можно оставаться друзьями со своими бывшими. Но мы-то с тобой друг другу не бывшие, мы с тобой и парой никогда не были, значит, мне кажется, мы смогли бы и подружиться. Кстати, какой у тебя номер? Надо будет нам потом пойти с тобой в магазинчик и купить что-нибудь для каникул. Но сначала пойдём в ресторан, их там много. Надеюсь, тебе понравится.

Что Агнессе нравилось у Карины, так это то, что она не любила подолгу оставаться в каком-то положении, которое казалось ей неудобным или каким-то незавершённым.

Что ей нравилось в себе самой и в этих каникулах, каких у неё ещё никогда в жизни не было, Агнесса ещё не поняла.

Глава 7. Любовное плетение, любовная плётка

- А, если не секрет, из-за чего ты рассталась с Павлом? - спросила Карина у Агнессы, которая начала готовиться выходить из поезда уже чуть ли не за час до остановки, а потому и почти ничего не ела всю дорогу от Парижа.

- Да, так...

Девушка замялась, хотя, на самом деле, ей хотелось бы замять что-то другое, что, как она думала, было давно или забыто, или похоронено в глубинах памяти, - а теперь казалось, что она не забыла вообще ничего.

Ничего не забыла.

Ничего не простила.

Ни себе, ни... наверное, на втором месте - тоже себе, и уж только потом - Павлу.

Чувство, вызванное их расставанием, было маленьким, но неудобным, острым и твёрдым, как камешек, попавший в ботинок.

Раньше Агнесса об этом не думала.

И, уйдя тогда от Павла, как ей казалось, уже навсегда, она честно постаралась его забыть - и честно подумала, что забыла.

А потом забросала ноющую рану в груди проходящими днями, увлечениями и развлечениями, как волчью яму сухими осенними листьями.

Теперь же, оказавшись не то, чтобы на улице, но без более или менее собственной крыши над головой, она не заметила, как угодила в эту волчью яму сама.

И теперь - кто бы мог подумать, что она в компании Павла и его новой девушки едет на каникулы.