Горошина для принцессы

Слава Богу, что под колесо попалась рытвина! Машину тряхнуло, и он прикусил язык, которым в этот момент облизывал внезапно пересохшие губы.

Увы, но ему нужно смотреть на дорогу. А ему хотелось смотреть только на неё!

А, может, плюнуть на всё, остановить машину, схватить любимую на руки и унести в рощу, которая так вовремя показалась посреди поля?! Унести её под свежесть высоких берёз, положить на зелёную траву и целовать, целовать до умопомрачения?!

Владимир помотал головой, отгоняя страстное видение.

Она тебя не любит, сказал он себе, она любит другого, и ты никогда к ней не прикоснёшься! Понял?!

Никогда! Никогда!! Никогда!!!

Слава Богу, что у него двухкомнатная квартира!

Это значит, что она сможет от него запереться. Нет! Это значит, что это он сможет запереться! От неё! Потому что… Иначе…

Квартира Владимира располагалась в высоком трёхэтажном доме в центре Пушкина. Принадлежавший до революции какому-то фабриканту многокомнатный бельэтаж после победы трудового народа был превращён в коммунальную квартиру. Пару лет назад предисполкома, подыскивая жилплощадь для командира Пулковской авиабригады, приказал заложить один из дверных проёмов, отделить и отремонтировать несколько комнат со стороны парадного входа. В результате получились роскошные апартаменты с ванной, туалетом и большой кухней.

Владимир остановился у подъезда и заглушил мотор.

– Приехали.

Снежка сама распахнула дверцу со своей стороны и вышла. И потянулась, разминая затёкшие от долгой дороги мышцы. А потом взглянула на него.

Владимир отвернулся, пойманный с поличным. Потому что откровенно пялился на жену, наслаждаясь её кошачьей грацией.

Они поднялись на третий этаж. Владимир повозился с ключом и открыл двери. И нерешительно посмотрел на Снежку.

А надо было не смотреть, а хватать на руки и заносить, запоздало подумал он! Потому что, не дожидаясь приглашения, Снежка сама перешагнула через порог.

И быстро огляделась. Удобства были направо. С них осмотр и начнём, решила она…

Приведя себя в порядок, Снежка прошла на кухню.

Владимир ждал её, стоя у окна и задумчиво глядя во двор.

Кухня была просторная и видимо из-за этого выглядела пустой. Обеденный стол и пара табуреток. Широкий кухонный стол-тумба. На стене – шкафчик. Украшенная изразцами печь. Примус. Раковина, полная грязной посуды. Снежка усмехнулась. Обычное дело! Женщины моют посуду после еды, а мужчины – перед едой.

– Я сейчас вас оставлю на некоторое время, Снежана Георгиевна, – сказал, поворачиваясь, Владимир. – Мне нужно в штаб. А вы тут похозяйничайте пока… Если захотите чего-нибудь перекусить, вот хлеб, вот консервы. Есть ещё колбаса, – он достал из кухонного стола всё перечисленное. – Не обезсудьте, чем богаты, как говорится. А вечером я загляну в продмаг, куплю чего-нибудь.

– Не безпокойтесь, товарищ майор, не маленькая, не пропаду, – холодно ответила Снежка.

– Да, – сказал Владимир тихо. – Не сомневаюсь…

Когда дверь за ним закрылась и щёлкнул ключ в замке, Снежка тяжело вздохнула, села на табурет и сложила руки на коленях.

Ну, почему он такой! Ярость, охватившая её тогда на Аничкином мосту, уже улетучилась. Но боль потери не проходила. И никогда уже не пройдёт… Сердце щемило. Ей хотелось плакать, но она взяла себя в руки. На сегодня слёз достаточно!

Снежка решительно встала и пошла в ванную комнату. Она повернула кран, и с удовлетворением обнаружила, что горячая вода имеется. Она выкрутила оба крана до конца, и вода с шумом и брызгами ринулась в ванну.

Пока она наполнялась, Снежка решила пройтись по его квартире.

По нашей квартире, поправила себя она! И прижала ладошку ко рту. Она сказала «нашей»! Она уже считала его квартиру их квартирой!

Снежка покачала головой. Не слишком ли быстро? А, впрочем, ерунда! Это ещё ничего не означает!

Квартира была большой, но неуютной, с проходными комнатами.

Осматривать особо было нечего. На окнах – занавески на проволочке, как в вагоне. Обстановка – абсолютно холостяцкая.

В большой комнате стояла тахта, пара стульев и двухтумбовый, крытый зелёным сукном, письменный стол с настольной лампой, городским и полевым телефонами. Под ногами валялся какой-то вытертый серо-буро-малиновый половик. На стенке – полка с книгами, чёрная тарелка репродуктора и, как и положено, портреты Ильича, товарища Сталина и товарища Ворошилова.

В дальней комнате стояла железная кровать, застеленная тонким армейским одеялом и явно отбитая по краю табуреткой, стоящей тут же в ногах. В голове – прикроватная тумбочка.

Снежка усмехнулась! Как в казарме! Ох, уж мне эти красные командиры!

Она прищурилась, а потом прикрыла дверь и примерила, входит ли ножка от табуретки в дверную ручку.

Отлично входит!

Ну, что ж, товарищ майор, в эту дверь вам отныне вход заказан! Она вынула и поставила табурет на место.

Кроме кровати, табуретки и тумбочки в комнате стоял небольшой стол и трёхдверный платяной шкаф с большим зеркалом – единственная гражданская вещь, потому что стол, как намётанным глазом определила Снежка, раньше, скорее всего, обитал в столовой лётного состава.

Она распахнула дверки шкафа и обследовала его содержимое.

Сначала Снежка испытала некоторую неловкость, заглянув внутрь и увидев вещи Владимира, но потом сказала себе строго – я имею право, я его жена! И стала решительно перебирать плечики.

Та-а-ак… Посмотрим, что тут у нас.

Ничего особенного. На полках – несколько смен постельного белья, носки, трусы и майки, кальсоны и нательные рубахи. На перекладине – пяток белых рубашек под френч, суконные и шерстяные гимнастёрки, белый летний китель и брюки на выпуск, тёмно-синие френчи и бриджи. Внизу, в углу – пара белых текстильных туфель.

Парадно-выходная, повседневная и полевая форма одежды комначсостава ВВС.

Рубашки были хэбэ. Все кроме одной. Сшитой из парашютного шёлка. Снежка провела рукой по гладкой и прохладной ткани, вынула плечики из шкафа и прикинула рубашку к себе. То, что надо! Полы опускались до середины бедра. А рукава можно и подвернуть, подумала она. Всё-таки лучше, чем ничего!

Из дома ей пришлось уйти в чём была, поэтому никакой другой одежды, кроме той, что на ней, у неё не было.

Она бросила рубашку на кровать, сняла гольфы, стянула платье и осталась в одних трусиках. А потом махнула рукой, и разделась догола. Сейчас она ополоснётся, а потом затеет стирку. Постирает и своё, и его. Наверняка, у бывшего холостяка найдётся куча нестиранного белья.

Снежка подошла к зеркалу и повертелась, рассматривая себя. И, как обычно, осталась недовольной.

Ноги длинные. Но можно бы и подлиннее. Талия узкая, но хотелось бы поуже. А бёдра пошире. Грудь высокая, но, к сожалению, не такая уж и большая.

Снежка приблизила к зеркалу лицо. Губы у неё были розовые, но какие-то уж слишком пухлые. Она поджала их, пожевала, а потом показала себе язык. Язык тоже был розовый, но к нему у неё претензий не было. Щёки. Снежка покрутила головой. Тоже пухлые. Хотя, впрочем, ничего. Она помахала ресницами. Достаточно густые и чёрные. Были бы ещё попушистее чуть-чуть! Глаза. Глаза у нее были мамины, серые и глубокие, с тёмным ободком и маленькими ледяными искорками по всей радужке.

Насчёт глаз сомнений не было. Глаза у неё были красивые...

Снежка вздохнула. Единственное, что ей в себе хоть немножко нравилось. Нет, ещё волосы! Она сдула с высокого лба золотистую чёлку и поморщилась. Волосы были растрёпанные и грязные. Но это дело поправимое, сейчас отмоем и причешем!

Снежка подбежала к кровати и накинула на себя отложенную рубашку, застегнулась и быстро закатала рукава. А потом повернулась к зеркалу.

И ахнула!

Полупрозрачный шёлк практически ничего не скрывал!

Какая жалость! Ей так понравилась эта ласкающая тело, нежная ткань! Увы. Такое при нём носить никак нельзя, подумала она!

А, впрочем… Она приподняла свою широкую каштановую бровь. Ну и что, что всё видно! Очень даже кстати!

В её голове зародился план жестокой мести майору Иволгину. Снежка усмехнулась и расстегнула по пуговице сверху и снизу.

Значит, фиктивный брак?! Значит, не прикоснёшься никогда?! Ну-ну! Тогда и мучься, раз дурак такой!

Снежка покрутилась перед зеркалом, сделав несколько оборотов. Полы рубахи приподнялись, раздуваясь воланом, и приоткрыли её бёдра почти докуда надо. Отлично!

Она сбросила рубашку и побежала в ванную комнату.

Ванна уже почти набралась. Снежка закрыла кран и с наслаждением опустилась в горячую воду…

Владимир, уходя, закрыл за собой дверь на ключ и уехал в штаб. Но усидеть в кабинете, за широким, заваленным бумагами и картами столом не мог. Какое-то время он просто мотался из угла в угол, как пойманный зверь по ненавистной клетке.

Ему хотелось выть и биться головой об стену, но на шум могли прибежать штабные. В конце концов, он выскочил из штаба, сел в машину и умчался на самолётные стоянки.

Такого пилотажа здесь ещё не видели! Посмотреть на происходящее в небе сбежалась вся авиабаза! Все, кто работал в ангарах и капонирах, все, кто сидел в каптёрках, дежурках и курилках! Сбежались все!

Потому что на это, действительно, стоило посмотреть! Летал комбриг! Герой Советского Союза!

Как он летал!!

Самолёт метался по небу, совершая немыслимые пируэты! Фигуры высшего пилотажа, выполненные не просто чётко и классически, а по-настоящему искусно, сменялись совершенно невозможными эволюциями. Истребитель преследовал и уничтожал противника! Противника-невидимку. Невидимого никому, кроме него.

С крыльев И-15 длинными хлопьями слетала изморозь инверсионных следов. Самолёт, то падал почти до земли, выравниваясь в нескольких метрах над лётным полем, то взмывал в небо. А потом опять падал с приглушённым, почти заглохшим мотором, снова взрёвывая у самой травы. Переворачиваясь и сминая воздух. Словно лётчик задался целью разломать свои крылья на мелкие кусочки.

А, может, ему просто жизнь надоела?

Владимир гонял свой «чато» по небу с неистовой яростью, словно стараясь зайти самому себе в хвост и сбить, сжечь самого себя к чёртовой матери! Мотор ревел, и земля приближалась с огромной скоростью, а он срывал поток и взмывал обратно к сияющему солнцу! И снова падал вниз.

Что же, ну что же ему теперь делать?!

Владимир рычал и творил с машиной что-то невообразимое! От перегрузок у него темнело в глазах. Как он хотел, чтобы в глазах у него потемнело навсегда!

Потому что она его не любит… Потому что она его ненавидит!

Но его опытные, умелые руки сами выводили машину из штопора.

Ну почему, почему он не погиб ещё тогда, в том самом бою, за который получил грамоту Героя! Ведь, тогда он никогда не узнал бы, никогда не увидел бы этой жгучей ненависти в любимых глазах!

Но сделанного не воротишь. Он сам, собственными руками, погубил, разрушил, уничтожил всё! Он сам загробил свою жизнь…

Владимир скрипнул зубами. Нет! Он не может сейчас оставить её одну! Он не может покинуть её сейчас! Пускай она его ненавидит. Он выдержит! Он выдержит всё! И никому не позволит причинить ей зло!

Твёрдой рукой Владимир направил истребитель на посадку. И плавно притёр самолет на три точки у самого «Т». Собственно, как и положено асу. Лучшему пилотажнику бригады. И её командиру…

Солнце ещё не село за горизонт. Но уже собиралось.

Владимир вздохнул и потёр ладонями лицо. Пора идти домой. Он встал и решительно вышел из своего кабинета…

Нестиранное бельё, как она и предполагала, валялось грудой в углу возле ванны, рядом со стиральной доской. Снежка помылась, а затем перестирала всё, что нашла. Она сняла с кровати старое постельное и застелила свежее. А потом, усмехнувшись, бросила пару простыней из шкафа на тахту в его комнате. Так-то милый!

Снежка постирала снятое постельное, прополоскала всё отстиранное в холодной воде, отжала и развесила в коридоре.

Своё платье она повесила рядом с его рубахами и нижним бельём. А трусики разместила так, чтобы они сразу бросились в глаза, как только он откроет двери. И рассмеялась, довольная! Я тебе покажу, фиктивный брак! Ты у меня ещё получишь «не прикоснусь к тебе никогда»!

Её новая рубашка была приготовлена для мгновенного одевания. Как только в замочной скважине заскребётся ключ.

Снежка налила воды в таз и перемыла полы. Как она и ожидала, во всех углах, под шкафом, под тахтой, под кроватью валялась сбившаяся в комки пыль. Это ничего! С пылью управляться она умела преотлично!

Разобравшись с полами, она взялась за кухню. Тихонько напевая, она помыла и расставила посуду. А потом осмотрела съестные припасы.

Хлеб, тушёнка и твёрдая, как камень, сырокопчёная колбаса. Не густо. Впрочем, он, наверняка, питается в лётной столовой. А это так – перекусить. Или закусить, подумала она. Увидев две бутылки водки. Так, а это что? Снежка вытащила на свет газетный кулёк… Макароны! Ура!

Она раскочегарила примус и поставила на огонь кастрюльку. На свадебный ужин у них будут макароны с тушёнкой!

Пока закипала вода, Снежка нарезала колбасы, тут же набив мозоль на указательном пальце абсолютно тупым ножиком. Она открыла консервную банку и принюхалась. Ничего, есть можно! Снежка поставила её рядом с примусом и порезала свежие огурцы, каким-то чудом оказавшиеся в этой забытой Богом и людьми холостяцкой кухне.

С другой стороны, заброшенность Володькиного жилища весьма её порадовала. И пролила целительный бальзам на исстрадавшееся сердце.

Ножи не точены, бельё не стирано, посуда не мыта. Пыль и запустение… Одним словом, никаких следов женского присутствия! Даже кратковременного! И это вселяло надежду!

Когда макароны сварились, она расставила тарелки и гордо оглядела стол. Царский пир!

Снежка надела свою, то есть бывшую его, а теперь уже ставшую её, шёлковую рубашку. И стала ждать…

Владимир заехал в продмаг и набрал разных продуктов. Всё, что под руку подвернулось. Даже бутылку креплёного красного вина прихватил. А вдруг пригодится?! Ужин-то свадебный как-никак!

Надежда, как известно, умирает последней...

Снежка стояла у окна и ждала его почти до заката. А потом ушла в свою комнату.

Ничего, ничего! Ты у меня ещё получишь, думала она, кусая подушку от обиды! Всё равно придёшь домой ночевать, как миленький, вот тогда и посмотрим, кто кого!

Когда Снежка услышала шум подъезжавшей машины, то сразу поняла, что это он! Она опрометью бросилась на кухню и встала у окна…

Владимир открыл дверь и привычным жестом, пошарив по стене, включил свет.

В коридоре сушилось постиранное белье, а прямо перед его глазами висели девичьи трусики. На несколько долгих секунд он потерял дар речи, застыв в дверях…

Это был первый удар.

Снежка затаила дыхание. План её мести начал претворяться в жизнь!

Когда Владимир прошёл на кухню, он получил второй удар, не менее зубодробительной силы!

В лёгком полумраке. У окна. На фоне жёлто-алого заката. Спиной к нему стояла Снежана. На ней была только его рубаха, спускающаяся до середины бёдер. Яркие лучи заходящего солнца пронизывали тонкий шёлк, туманным розовым облаком окутывая стройную девичью фигуру…

Он успел в самый последний момент, подумала Снежка. Потому что алый диск неумолимо опускаясь за дома, сначала превратился в полукруг, затем от него остался только маленький краешек, который подмигнул ей на прощание и погас.

Владимир перевёл дух, поставил сетку на пол и включил свет.

И получил третий удар. Самый жестокий.

Снежка повернулась к нему, и у Владимира разом ослабели колени…

Он медленно опустился на табурет. Так удачно оказавшийся совсем близко. Иначе сел бы на пол.

– Дела задержали, товарищ майор? – саркастически улыбнулась Снежка, выдержав паузу, необходимую для того, чтобы он увидел всё, что она хотела ему показать. – Ну-ну, – Снежка проплыла мимо него, высоко вздёрнув подбородок, и бросила, даже не обернувшись. – Ужин на столе…

Она заскочила в свою комнату, заперлась, сунув табурет в дверную ручку, и прислонилась к стене. Сердце билось так, словно хотело пробить грудную клетку… Снежка улыбалась, вспоминая его округлившиеся глаза, его открытый рот, и то, как он рухнул на табуретку, увидев её. Увидев её всю… Как сладка была её месть!

Владимир опустил глаза и посмотрел на стол. Перед ним стояли две пустых тарелки с вилкой, ножом и ложкой возле каждой, и два стакана. Посредине, на подставке – сковорода с макаронами и тушёнкой, а рядом – порезанные и красиво разложенные на тарелках хлеб, колбаса и свежие огурцы… Четвёртый удар.

Он застонал бы, если бы мог. Но только хватал ртом воздух, как рыба об лёд… А сердце грохотало в груди, как колокола громкого боя. Неужели она его ждала?!

Она его ждала.

Владимир кинулся за Снежкой в дальнюю комнату и дёрнул ручку. Дверь не поддалась, он дёрнул снова, ничего не понимая. Ведь, эта комната не запиралась!

Он постучал.

Тишина…

Он постучал снова:

– Снежана, открой! Я всё тебе объясню!

– Мне не нужны ваши объяснения, товарищ майор, – услышал он из-за двери холодный Снежкин голос.

– Снежана!..

– Не Снежана, а Снежана Георгиевна!

Делать было нечего. Владимир повернулся, чтобы уйти, и вдруг увидел две небрежно брошенные на тахту простыни.

Ещё один удар. Который по счёту? А, впрочем, уже не важно…

Владимир сидел на кухне. К еде он даже не притронулся. Ему хотелось напиться, а ещё лучше застрелиться на хрен.

Но он не имел права ни на то, ни на другое.

Ему нельзя теперь даже напиться! Не выдержав, он может вынести эту несчастную дверь в её комнату и возьмёт девушку силой. И тогда точно придётся стреляться, потому что этого он не переживёт…

Снежка тихонько вышла и прокралась на кухню, чтобы насладиться видом поверженного врага.

И вдруг ей стало его жалко. Владимир сидел опустив руки с таким несчастным видом, что Снежке вдруг стало стыдно за свою непомерную жестокость!

Ну, зачем, я с ним так, подумала Снежка! Неужели она на самом деле такая конченая стерва?!

Тихо скрипнули половицы.

Он поднял голову.

– Почему вы не спите, Снежана Георгиевна? – спросил Владимир и отвернулся, чтобы не сойти с ума от её наряда.

Внезапно в его голосе Снежке почудился холод. И от её минутного раскаяния не осталось и следа.

– А вам-то, что? – снова закусила она удила.

– Снежана Георгиевна, – старательно не смотрел на неё Владимир. – Нам надо поговорить.

– Я слушаю вас очень внимательно!

– Я думаю… – Владимир помялся, подбирая подходящие слова. – Что на людях нам лучше обращаться друг к другу не по имени-отчеству, а только по имени.

– А меня мало интересует, что вы думаете, товарищ майор! – огрызнулась Снежка.

– Это в ваших же интересах, Снежана Георгиевна, – терпеливо сказал Владимир.

– Я сама могу побезпокоиться о своих интересах! – прищурилась она.

– И всё-таки, – не глядя на неё, сказал Владимир ровным голосом. – На людях нам лучше обращаться друг к другу на «ты», а не на «вы». Как это обычно делают все мужья и жёны. А молодожёны в особенности.

– Мы – не молодожёны! – отрезала Снежка.

– И тем не менее, чтобы не привлекать излишнего внимания и не вызывать подозрений, я предлагаю снова перейти на «ты», как бы это ни было вам неприятно, Снежана Георгиевна.

Он просто бесил её своим упрямством!.. И терпением.

Внезапно ей снова стало стыдно. А, может, это она – упрямая, глупая, озлобленная на весь мир девчонка?! Снежка прикусила нижнюю губу… Ну, зачем я с ним спорю? Ведь он прав!

– Хорошо, я согласна.

– И ещё… У тебя такое редкое имя, – попытался закрепить свой успех Владимир.

– Не такое уж и редкое! – фыркнула Снежка.

Какая же ты у меня поперечливая, вздохнул Владимир.

Самая несносная, самая невыносимая, самая любимая на свете! Самая желанная…

Как же мне тебя вернуть?!

– Редкое, Снежана, редкое, - сказал он.

– И что с того? – полыхнули ледяным пламенем её глаза.

– А то, что, если в лицо тебя здесь, скорее всего, никто и не знает, то имя может быть знакомо, – пожал плечами Владимир. – Моему заму, например, или начальнику особого отдела. А хуже всего то, что оно неминуемо вызовет жгучее любопытство у местных кумушек, жён командного состава, то есть.

– Что же и имя поменять? Развестись и снова замуж выйти? – невинно заморгала она ресницами. – А за кого теперь?

Ага! Подействовало!

Снежка была довольна. Стрела попала в цель! Он, наконец, посмотрел прямо на неё! Потемневшими от гнева глазами. Так-то лучше! А то весь спокойный такой! Аж, противно!

Что?! Разводиться и снова замуж?! Владимир разозлился не на шутку! За кого теперь?!. В нём закипела бешеная ярость! Я тебе дам замуж! Да, я тебе!..

Вдруг он заметил, что Снежана смотрит на него широко распахнутыми от страха глазами. Её грудь высоко вздымалась под полупрозрачной, ничего не скрывающей шёлковой тканью… Он опустил глаза.

А лучше бы этого не делал!

Потому что там, внизу, притягивая его взгляд словно магнитом, между девичьих ног темнел прекрасный треугольник.

Владимир опомнился и отвернулся. Он несколько раз глубоко вдохнул и взял себя в руки. Бедная девочка. Он не имеет права так пугать её! Потому что её от него защитить некому.

Боже! А кто защитит его от неё самой?!

– Нет, снова замуж не надо, – сказал он почти спокойно. – Можно поступить проще. Я мог бы на людях обращаться к тебе не полным именем Снежана, а сокращенно – Жанна или Анна, как тебе будет угодно.

– А как тебе будет угодно? – прикинулась паинькой Снежка.

– Меня бы устроило Анна, то есть Аня, – ровным голосом сказал Владимир.

– Ну, и, пожалуйста! – вдруг сверкнула она своими бездонно-серыми глазищами. – Это всё?

– Да, Аня.

Её дверь хлопнула так, что с потолка посыпалась известка.

Он знал, что ему будет с ней нелегко. Но что это будет настолько нелегко, Владимир даже не предполагал!

Однако, делать было нечего. Он сидел и смотрел на разделяющую их стену. Если бы между ними стояла только она, Владимир разнёс бы её уже по кирпичику. Но, эта межкомнатная перегородка была лишь символом, обрушившегося на него несчастья.

А, может, через какое-то время она всё-таки смягчится? Он тяжело вздохнул… Надежды на это, судя по всему, было очень мало. И всё же надежда ещё оставалась. Потому что она умирает последней.

Владимир завёл будильник и завалился спать от огорчения. Денёк выдался нелёгкий, и он мгновенно провалился в тяжёлый сон без сновидений.

Хлопнув дверью изо всех сил, Снежка воткнула в дверную ручку табуретку и упала на кровать лицом в подушку.

Нет, плакать она не собиралась! А вовсе даже наоборот! Снежка вскочила, одним быстрым движением стащила через голову рубашку и юркнула под одеяло, натянув его до подбородка. А затем уставилась в белеющий в темноте потолок. По её лицу гуляла довольная улыбка.

Что же её так обрадовало? Что?

Снежка прокручивала в голове свой разговор с Владимиром… Да, она его здорово разозлила! Это стало бы ясно даже слепо-глухо-немому. Её чуть не захлестнуло волной его ярости, когда она сказала…

Что же она такого сказала?

Сначала она сказала: «Что, разводиться и снова замуж выйти?». А потом сказала: «А за кого теперь?». И тут он взбесился!

Снежка зажмурилась. Так, так, так! Что-то тут не так!

Ну, во-первых, разводиться он, по-видимому, пока не хочет. А во-вторых, он не хочет… У неё сладко защемило в груди. Он не хочет, чтобы она вышла за другого!

А это значит…

А это значит, что не всё ещё потеряно! Если бы он так сильно любил ту, другую, то не цеплялся бы так за неё, Снежку!

А, может, он не так уж сильно её и любит, ту, другую?

И, вообще, он – её муж! Пускай и фиктивный! Снежка прищурилась. Нет, не такая уж она и дурочка! Муж, значит, муж! Раньше надо было гулять! Больше никаких подружек! Как он сказал? На людях нам лучше обращаться друг к другу на «ты», как все мужья и жёны! Вот, пусть и остережётся встречаться с той, другой! И со службы идёт домой, как все мужья! К жене! Чтобы люди ни о чём не догадались! Раз так печётся о приличиях!

Нет, она сумеет позаботиться, чтобы той, другой, его досталось как можно меньше! Чтобы, вообще, ничего не досталось!

Она сумеет позаботиться, чтобы её муж возвращался со службы прямо домой! И вовремя! Никуда не заворачивая! Или она его!.. Или она ему!.. Или она ей!.. Или…

Снежка ворочалась с боку на бок на смятой простыне. Сбросила одеяло. Снова укрылась. Потом села, обхватив руками колени. Снова легла. Она вся пылала. Её обуревали непонятные, странные чувства…

Снежка ворочалась до тех пор, пока, окончательно вымотавшись, не окунулась в тревожное забытьё.

Увы, увлекшись выяснением отношений, ни Владимир, ни Снежана, так и не вспомнили, что это была их первая брачная ночь.

И, ладно! И, слава Богу! Иначе, ни ему, ни ей, даже разделённым стенкой, в эту ночь уснуть бы не удалось…