Горошина для принцессы

Однако, на волне революционного энтузиазма и по причине катастрофической нехватки военных кадров оба в одночасье вышли в командармы. И наломали немало дров, пока усваивали азы стратегического искусства. Залив рабоче-крестьянской красной кровью и Великия, и Малыя, и Белыя. А потом ещё и Польское царство, и Кавказ, и Среднюю Азию в придачу.

Впрочем, судили Тухачевского и иже с ним не за печально знаменитый марш-бросок на Варшаву с открытыми флангами и не за перегибы при подавлении народных волнений, Тамбовского восстания и Кронштадтского мятежа. Их судили за измену Родине, шпионаж, вредительство, диверсии и террор!

По поводу барских замашек «красного Бонапарта» Георгий был наслышан. Но в то, что тот являлся немецким шпионом, не верил. Бонапартизм и интриганство – это одно, а шпионаж – совсем другое! Вполне возможно, и Тухачевский, и Уборевич, и Якир с Гамарником, действительно считали Ворошилова дураком и неучем и подсиживали, как могли. Это, само собой, было достаточной причиной для снятия виновных с должностей, понижения их в звании и даже увольнения в отставку.

Но не для судебной расправы, шельмования и расстрела!

Сразу после казни участников заговора начались повальные аресты командного состава и в армии, и во флоте. За год безследно исчезли многие сослуживцы Георгия. Его боевые товарищи. Его бывшие начальники и подчинённые.

Как и его предшественник в нынешней должности.

Добрич понимал, что своей очереди ему тоже долго ждать не придётся. Однако время шло, а его не трогали. В феврале за успехи в боевой, политической и технической подготовке он был даже награждён орденом Ленина.

Но уже в конце весны почувствовал, как над ним стали сгущаться тучи. А в последние дни это ощущение стало почти нестерпимым.

И он понял, что вот-вот за ним придут.

Скорее всего, ему предъявят стандартное, высосанное из пальца, обвинение в шпионаже в пользу какой-нибудь европейской державы. Или нескольких держав одновременно.

А вдруг его обвинят в том, что до революции он был…

Комдив нахмурился. Неужели, всё-таки, дознались?! Нет! Вряд ли… Тогда всё было бы иначе. И совершенно безнадёжно.

Господи, как же уберечь от всего этого дочь?!

Надо было бы уже давно отослать её куда-нибудь… А куда? И как он объяснил бы ей необходимость бросить учёбу и срочно уехать неизвестно куда, неизвестно зачем?

Комдив тихонько потрогал её за плечо:

– Снежка…

– Володя… – нежно прошептала она сквозь сон. И проснулась.

В комнате было темно.

– Снежка, нам надо поговорить, – наклонился к ней отец.

– Да, папа, – заморгала она спросонья глазами.

– Снежка, я хочу, чтобы ты знала… Что бы обо мне ни говорили, это всё неправда!

– О чём ты, папа? – она ничего не понимала.

– Обещай мне! Что бы обо мне ни говорили, этому не верить! Обещаешь?

– Да, конечно! Но почему?.. Что случилось, папа? – Снежана села на кровати, поджав под себя ноги.

Он присел рядом с ней и обнял за плечи. Она посмотрела на него и вдруг заметила, как он сдал за последние дни… Похудел, под глазами мешки.

– Что случилось?

– Сейчас я не могу ничего тебе объяснить. Придёт время, и ты сама всё поймёшь… Помнишь наше место? В Петергофе. В парке.

– У старого дуба?

– Да! Молодчина! Там, в дупле, я оставил кое-что для тебя. Только не ходи туда сразу. Потом, через какое-то время… Хорошо?

– Хорошо. Но скажи, всё-таки, что случилось? – она всерьёз разволновалась.

– Ничего пока не случилось, – он поцеловал её в лоб и прошептал. – Милая моя девочка… – и погладил её по голове. – Но скоро может случиться, – он вздохнул. – Ты у меня самая сильная в мире! Ты справишься!

– Папа! – Снежана по-настоящему испугалась. – Почему ты так со мной разговариваешь?

– Ты его любишь? – вдруг спросил он.

– Кого? – потупилась Снежана.

– Владимира… Ответь мне, для меня это важно.

– Да… – прошептала Снежана, и вдруг всхлипнула. – А он!.. А он!

Отец погладил её по голове и сказал:

– Владимир – хороший парень! Если ты выбрала его, то я одобряю твой выбор. Он любит тебя и никогда не покинет в беде. Я в нём уверен.

С какой надеждой Снежана посмотрела на отца!

– Владимир никому не позволит тебя обидеть! – повторил он.

И в этот момент в дверь позвонили.

– Помни! Что бы обо мне ни говорили, не верь! – отец крепко-крепко обнял её и снова поцеловал в лоб. А потом встал и пошёл открывать.

Сердце Снежаны болезненно сжалось.

– Комдив Добрич? – услышала она незнакомый холодный голос в коридоре.

– Да! – твёрдо ответил её отец.

– Вы арестованы! Сдайте оружие!

Сразу же после этих слов по квартире загрохотали чужие шаги, а в большой комнате включился свет.

– Предъявите ордер на арест, – спокойным голосом сказал отец.

И добавил, после некоторой паузы:

– Мой пистолет в верхнем ящике письменного стола, в кабинете.

Всё остальное было непрерывным кошмаром.

Отца вскоре увели. А в квартире вовсю хозяйничали крепкие молодые люди в синих фуражках с малиновыми околышами.

Снежана стояла у стены в большой комнате, а они рылись в шкафах, перелистывая каждую книгу, встряхивая каждую тряпку, швыряя всё просмотренное на пол и топча это сапогами. И, похоже, это доставляло им удовольствие.

Иногда они прохаживались по ней плотоядным взглядом, но тронуть не решались. За связь с дочерью врага народа можно было и самому угодить под раздачу.

А, ну её! На их век и обычных комсомолочек хватит!

Обыск окончился лишь под утро. Снежане разрешили взять только её документы. А потом в присутствии понятых, дворника дяди Васи и его жены, опечатали квартиру.

И ей пришлось уйти…

Она дождалась открытия институтской библиотеки и взяла с полки недочитанный учебник. Буквы расплывались у неё перед глазами. Она сидела, глядя на одну и ту же страницу, пока за ней не пришли и не пригласили на заседание комитета ВЛКСМ факультета. И исключили из комсомола.

Наверное, кому-то это было очень нужно, потому что не прошло и пол суток с момента ареста её отца, а в институт уже сообщили.

Не дожидаясь поступления официального уведомления из НКВД, ректорат Ленинградского медицинского института немедленно принял решительные меры по очищению рядов своих студентов.

И вот теперь дочь разоблачённого врага народа Снежана Добрич стояла на Аничкином мосту. Одна. Без копейки денег. Без маломальского пристанища…

Ей было так плохо!

И никого не было рядом, кто помог бы ей пережить эту беду.

Нева текла и текла прямо у неё под ногами, она завораживала её и манила.

А, может, перелезть через перила и дело с концом? Может быть, это будет наилучшим решением всех проблем?

– Снежка… Вот, ты где, – вдруг услышала она за своей спиной.

Она обернулась и увидела Владимира. Он подошёл к ней и обнял. И тогда, слёзы, до сих пор лишь тихо катившиеся по её щекам, хлынули огромными градинами. И она затряслась от рыданий, уткнувшись в его плечо.

А Владимир обнимал её и гладил по голове.

Беда. Это действительно беда. Ну, что же… Пусть выплачется.

В то, что её отец, его боевой командир, Герой Гражданской войны, был врагом народа, он не верил и не поверит никогда! Но сделать ничего не мог… Что же это за время такое!

Владимир скрипнул зубами. Помочь комдиву он ничем не мог. Но её… Её он может и должен защитить!

О том, что Георгий Александрович арестован, ему сообщили рано утром. У него были друзья в штабе округа. Свои, проверенные в боях, ребята. Зная о дружеских отношениях Владимира с комдивом, они предупредили его. На всякий случай.

Он никогда не забудет этого! А, впрочем, в бою иначе не бывает! Спина к спине! Чужих бьём! Своих не сдаём! Иначе всем – каюк.

Когда он узнал о происшедшем, то сразу подумал о Снежане. Что с ней? Где она?

Он бросил всё и помчался в Ленинград.

Квартира Добрича на проспекте 25-го Октября была опечатана. Перепуганный дворник мычал что-то невразумительное. Владимир махнул на него рукой и кинулся в институт. Но и там её не застал. Разве что узнал о решении ректората и комитета комсомола.

Как-то всё слишком быстро провернулось, подумал он! Это было очень странно. И, как подсказывала интуиция, очень, очень опасно…

Где же ты, любимая?

Владимир метался на машине по городу, обыскивая все места, где хоть раз бывал вместе со Снежкой или знал, что она там любила бывать, одна или с отцом.

И, наконец, нашёл её.

У Владимира защемило сердце, когда он увидел одинокую девичью фигурку посреди моста. Она стояла, опустив голову. Такая беззащитная…

Нет! Он никому не даст её в обиду!

– Снежка, – шептал он, обнимая её и гладя по голове. – Снежана… Милая…

Что же делать? Легко сказать – никому не дам в обиду! А как это сделать? Как?!. А может?..

У Владимира даже сердце зашлось от этой смелой мысли.

Боже мой! Но разве он может ей это предложить?! А вдруг она согласится только потому, что просто оказалась в этой ужасной, в этой безвыходной ситуации?

Снежана была так холодна с ним всё последнее время. Ему даже показалось, что она его избегает… И Владимир подумал, что она влюбилась в кого-то, и он стал нежеланным гостем! Ведь он старше её на целых семь лет! Может быть, она влюбилась в кого-нибудь более подходящего ей по возрасту? В какого-нибудь однокурсника.

Владимир переживал молча. Ему было очень больно, но он сумел взять себя в руки и незаметно стал всё реже и реже бывать в гостях у комдива.

Чтобы не стоять у Снежки на пути. Потому что знал, как к нему относится её отец, и понимал, что Снежане будет очень трудно пойти против его воли. Но он не имел права использовать свои отношения с Георгием Александровичем для того, чтобы заполучить его дочь! Это было бы подлостью! Это было бы предательством по отношению к ней!

Владимир знал себя очень хорошо. Он иногда даже сам себя боялся! Потому что знал, что порвал бы любого, кто посмел бы встать между ними!

Но если это был её собственный выбор? Взяла и влюбилась. В другого. Вот с этим он уже ничего не мог поделать. И должен был уйти…

Но только не сейчас! Потому что сейчас он должен её защитить!

Выплакавшись в объятиях любимого, Снежана успокоилась.

– Ведь, это всё неправда? – прошептала она.

– Неправда! – твёрдо сказал Владимир.

– Володя, ведь, ты не оставишь меня одну? – подняла она на него свои заплаканные глаза и опухшие, искусанные губы.

Владимир стиснул зубы, но всё-таки удержался от того, чтобы исцеловать её всю, с ног до головы, прямо здесь, посреди Невы.

– Никогда! – сказал он. – Не переживай! Скоро всё выяснится! Скоро разберутся, что это ошибка!

Владимир говорил, но сам не верил своим словам.

Не потому, что думал, что его командир – враг народа. Нет! Просто он знал, что практически никто не возвращается оттуда, куда увозят ночью на чёрном вороне.

А ещё он знал, что было что-то совсем неправильное во всём происходящем. Он чувствовал какую-то злую волю во всём этом. Но разве мог он ей об этом сказать?!

– Снежана, – сказал он. – Всё так сложно…

Она взглянула в его тёплые карие глаза своими ясными льдисто-серыми глазами.

– Ты должна меня понять, – он опустил взгляд.

Боже, как трудно сказать об этом!

– Я хочу тебе помочь…

Снежана улыбнулась и доверчиво склонила голову ему на плечо. От запаха её золотистых волос Владимира просто повело.

Что же делать?!. Боже мой! Как же сказать-то ей об этом?!

– Будет лучше, если ты выйдешь за меня замуж… – наконец, выдохнул он.

Наверное, это было не самое удачное признание в любви.

Она отшатнулась от него.

Владимир вдруг испугался, что она неправильно его поняла, и заговорил быстро и сбивчиво:

– Снежана, выходи за меня! Ты возьмёшь мою фамилию. Пока! Это ненадолго, поверь! Когда всё выяснится, мы сразу разведёмся. Правда! Это просто фиктивный брак! Поверь! Я не прикоснусь к тебе никогда!!

И она поверила…

Снежана смотрела на него своими огромными, безкрайними глазами, и Владимир вдруг с ужасом понял, что она его просто ненавидит!

Боже мой! А, ведь, он только хотел её защитить! Он никогда не посмел бы сделать ей предложение, зная, что она влюблена в другого! Но не мог же он бросить её сейчас одну, на произвол судьбы!

– Ты! – она отвесила ему звонкую пощёчину и горько заплакала.

Владимир ощутил себя последней сволочью. Он не имел права предлагать ей это!

Но он должен был это сделать! Потому что знал, что другого выхода нет… И в этот миг дал себе слово. Если она согласится выйти за него замуж, никогда её не трогать!

Она плакала, а он по-прежнему держал её в объятиях. Но, уже не прижимал к себе, а лишь едва касался руками её тела.

Господи! Снежане хотелось закричать, хотелось избить его до полусмерти! Но она не могла… Он же не виноват, что полюбил другую.

Её всю сотрясало от рыданий. Если б она могла, то завыла бы во весь голос.

Господи! Она оказалась права! Он её не любит! Он не любит её совсем! Она была готова не раздумывая пойти за ним хоть на край света… А он! Фиктивный брак! Ненадолго! Как всё выяснится, сразу разведёмся!

Она плакала над своей несчастной судьбой, над своей разбитой вдребезги жизнью, над своей поруганной, убитой любовью…

Господи! Да, за что же ей всё это?!

Внезапно она перестала плакать, оттолкнула этого, уже чужого теперь человека в чине майора, и отвернулась, вытирая глаза тыльной стороной ладоней. На сегодня слёз достаточно! Она выйдет за него замуж, раз он так хочет. Но никогда не позволит себе к нему прикоснуться! А как всё выяснится, они сразу разведутся!

– Снежана… – тихо сказал Владимир.

– Снежана Георгиевна, – холодно поправила его она.

– Как? – прошептал ошеломлённо Владимир. – Снежана Георгиевна? Ты что, Снежка?!

– Обращайтесь ко мне на вы, товарищ майор, – пронзительным ледяным взглядом посмотрела она на него в упор.

Владимир закрыл глаза и помотал головой, отгоняя наваждение. Но когда открыл их, всё было по-прежнему.

Рядом с ним стояла совершенно чужая стройная золотоловолосая девушка с гордо поднятым подбородком. Прекрасная и холодная, как снежная королева.

Но, ведь, он только хотел её защитить!

Владимир отступил от Снежаны на шаг и схватился за голову. Неужели он потерял её?! Боже мой!.. Он её потерял.

Убежать! Нет! Прыгнуть с моста! Нет! Броситься под трамвай! Нет!

Застрелиться.

Владимир застонал… Нет… И этого он пока не может сделать. Потому что нужно спасти, нужно защитить эту, пускай и ставшую внезапно такой чужой девушку, от беды. А он сердцем чувствовал, что над ней нависла какая-то ужасная, чёрная тень…

Владимир взял себя в руки.

Ну, что же. Он оказался прав. Она его не любит. И никогда не любила. Это была всего лишь детская привязанность, которая осталась в прошлом. Просто осталась в детстве… Но это ничего не меняет!

– Вы, выйдите за меня замуж, Снежана Георгиевна? – спросил он ровным голосом.

– А если я скажу «нет»? – холодно прищурилась Снежана.

– Тогда я снова спрошу вас. И буду спрашивать до тех пор, пока вы не скажете «да», – сказал он. – Вам необходимо срочно поменять фамилию. Поверьте, так надо! Это не моя прихоть!

– Да, уж верю, – усмехнулась Снежана.

– Я только хочу помочь.

– Какое благородство! – едко сказала она.

– Вы выйдите за меня замуж, Снежана Георгиевна? – спросил он ровным голосом.

– Да!! – крикнула она, и отвернулась, чтобы скрыть навернувшиеся на глаза слёзы.

Господи, вдруг ужаснулась Снежана! Что это? Что же это она делает?! Ведь, жениться на дочери врага народа, означает погубить навсегда карьеру! А, может, и жизнь… За что она ему мстит так жестоко?! Ведь, он не виноват, что полюбил другую женщину! Она должна была ему отказать!

Но, он не примет отказа. Он такой упрямый… Такой хороший…

Зачем, ну зачем она ему нужна? Господи, он на самом деле хочет ей помочь! А она!.. Нет, она не может его ненавидеть. Потому что любит и будет любить его всю жизнь, до самой смерти! И, никогда! Никогда ему об этом не скажет!

– Пойдёмте в машину, Снежана Георгиевна, – тихо сказал Владимир и предложил ей руку.

Которую она не приняла.

Владимир зажмурился. Его сердце рвалось на части от безнадёжности и тоски.

Он помотал головой. Хватит! Надо просто это пережить! И всё! А потом, когда всё кончится и они разведутся, у него всегда найдётся для себя патрон.

Владимир решительно взял её под руку и повёл к своей «эмке».

Чем скорее они уедут из Ленинграда, тем лучше. Здесь регистрироваться нельзя. Если они зарегистрируются в каком-нибудь из Ленинградских ЗАГСов отыскать её будет проще простого. Нет, они распишутся в какой-нибудь деревеньке по пути к военному городку, в котором дислоцировался штаб его бригады.

Они заехали в фотоателье, и Снежана сфотографировалась на новый паспорт.

– Давайте перекусим где-нибудь, пока сделают ваше фото, – предложил Владимир.

– Не хочу! – резко сказала Снежана, хотя со вчерашнего дня у неё во рту и маковой росинки не было.

Сказала и тут же пожалела. Но вместо того, чтобы признаться в этом, только ещё выше вздёрнула свой подбородок.

Владимир сжал губы так, что они превратились в тонкую линию. Но сдержался.

– Как хотите, Снежана Георгиевна, а я чего-нибудь перекушу. С утра, знаете ли, в бегах. Кишка кишке протокол пишет!

Вот так брякнул! На счет протокола. Лучше уж промолчал бы!

Владимир помотал головой. Ну, что он за дурак такой! А потом разозлился. На себя… На неё... На весь белый свет!

– Так! – сказал он. – Вот шашлычная! Я возьму две порции. Если хотите, можете, свою выбросить.

Она не стала выбрасывать.

Снежана приняла тарелку из его рук с лёгким недовольством, как и положено королеве, сморщив свой курносый носик. Но съела с аппетитом.

Впрочем, «спасибо» от неё Владимир так и не дождался.

Ну, и не надо! Он забрал в ателье фотографии, сунул её паспорт в карман и на полной скорости погнал машину на юг, прочь из Ленинграда.

Не доезжая Пулково, Владимир свернул в сторону. Изрядно попылив по проселочным дорогам, они выскочили к какой-то деревеньке.

Здесь, вдруг решил он!

Владимир притормозил на околице, вылез из «эмки» и снял френч. Чтобы не сверкать на всю деревню своими орденами.

Вывернув френч подкладкой наружу, он кинул его на заднее сиденье вместе с портупеей и фуражкой, а ТТ и документы переложил в бриджи.

А потом заехал в сельпо и запасся сорокоградусной валютой.

– Подождите меня немного. Я быстро, – сказал он своей спутнице и отправился в сельсовет.

Председатель сельсовета, маленький серенький мужичок с хитрецой в глазах, оказался понятливым и к выпивке относился очень даже положительно. Поэтому вопрос был решен решительно и оперативно. Ящик водки и никаких бюрократических проволочек!

– Иволгина Снежана Георгиевна, – высунув от усердия язык, вписал председатель имя молодой в свидетельство о браке.

Затем достал из сейфа чистый бланк паспорта. Заполнив его, он покосился на ящик с бутылками, уже перекочевавший к нему под стол, и подмигнул Владимиру:

– Э-эх! Были когда-то и мы рысаками!.. Поди, умыкнул девку-то? А, паря? Чо, папаша с мамашей возражали?

Владимир кивнул.

– Ничо, ничо, теперя никуда не денутся! – председатель дыхнул на печать и от души саданул ей по новенькому паспорту, а затем протянул его Владимиру. – Была девка, стала баба… На! Владей!

Старый паспорт Снежаны Владимир забрал назад.

Председатель почесал в затылке, прищурился, а потом выразительно посмотрел на водочное горлышко, торчащее из кармана необъятных бриджей Владимира.

Намёк был ясен. Владимир достал и поставил на стол ещё один, припасённый как раз для этой цели, пузырь, и председатель залихватски махнул рукой. А, ну их к лешему бумажки эти! Возись с ними потом! А так – окрутили девку и концы в воду!

Они ехали молча до самого Пушкина…

Когда Владимир отдал Снежане новый паспорт, она, не глядя, положила его в сумочку и снова отвернулась.

Всё было не так. Она мечтала совсем о другом. Мечтала о прозрачной фате, о пышном белом платье, мечтала о море цветов и свадебном марше. Мечтала уснуть в объятиях любимого и поутру проснуться рядом с ним…

Она искоса взглянула на мужа. Владимир сосредоточенно смотрел прямо перед собой. Снежана закусила нижнюю губу. Нет! Всё не так! Она вышла за него замуж, она теперь его жена, а он сидит как сыч, и даже словечка не вымолвит!

И тут она осознала, наконец, происшедшее. Господи! Теперь она его жена! Что же она наделала!

Глава вторая

Командир пятьдесят девятой истребительной авиабригады Ленинградского военного округа Герой Советского Союза майор Иволгин сидел в своём кабинете, полностью погрузившись в тяжкие мысли…

За распахнутыми окнами горел закат. Покачивая высокими кронами, шелестели тополя. Рассыпая звонкие трели, свистели птицы.

Сегодня у него был очень нелёгкий день. Самый нелёгкий день в его жизни! Который ещё не окончился… Потому что пришла пора возвращаться домой.

Пора идти домой.

А он не может! Потому что дома его ждёт Снежка…

Нет!!! Потому что дома его не ждёт, дома его не хочет видеть Снежана Георгиевна!

Почему же всё так неудачно вышло? Ведь он хотел, как лучше. А теперь она его ненавидит. Владимир сложил руки на столе и уронил на них свою глупую голову. Если бы он мог, то завыл бы как собака над могилой. Над могилой не сбывшейся любви.

Тому, кто полюбит снежную королеву, суждено замёрзнуть до смерти.

Иволгина Снежана Георгиевна. Его законная жена. Его любимая… Которая его не любит! Потому что любит другого.

Как ему хотелось, чтобы всё было не так!

Он воспользовался ситуацией и принудил несчастную девушку выйти за него замуж. А потом купил печать в паспорте за ящик водки у деревенского пропивохи.

Боже мой!

Как ему хотелось бы при всех поклясться ей в вечной любви. И в радости, и в печали. Как ему хотелось бы, чтобы при всех, при свидетелях, при родных, при друзьях и знакомых, она сказала ему: «Да»! Чтобы все это услышали! Как ему хотелось поднять её на руки! Чтобы она обхватила его шею руками и приникла своими губами к его губам! При всех! Чтобы все знали, что отныне и навеки их никому и никогда не разлучить!

Владимир поднял голову и прижал ладони к лицу, уперевшись локтями в стол. Пытаясь сдержать стон…

Он привёз её в свою квартиру, но взять на руки и перенести через порог так и не решился.

Фиктивный брак.

Что же он наделал!

Они ехали по пыльной просёлочной дороге. Зарегистрированные. Муж и жена. Отныне настолько далёкие друг от друга, как только могут быть далеки две разные Вселенные. Не звёзды, не галактики, а Вселенные!

Снежка, не поворачивая головы, незаметно, посмотрела на Владимира. Он хмуро глядел прямо перед собой, на дорогу. Его мужественный профиль чётко вырисовывался на фоне нескошенных хлебов за окошком. Тёмно-синий френч плотно облегал мощные плечи и выпуклую грудь. Почему-то раньше она не замечала, что он так атлетически сложен. Какая у него крепкая шея и широкие плечи! Лётная форма очень шла ему. Отложной воротник с голубыми петлицами, рубиновыми шпалами и золотистыми эмблемами ВВС, белоснежная рубашка и чёрный галстук лишь подчеркивали его неброскую мужскую красоту. А над левым карманом, словно подтверждая его мужественность, светились алой эмалью и золотом боевые ордена.

Правая ладонь Владимира лежала на рукоятке коробки передач.

Снежка вдруг представила, как эта широкая, крепкая ладонь ложится ей на колено… Скользит выше… Ещё выше… Сладкая истома горячей волной прокатилась по её телу.

Она мотнула головой, отгоняя страстное видение.

Краем глаза Владимир увидел, как вспыхнуло, колыхнувшись в солнечных лучах, золотистое облако Снежкиных волос, когда она резко отвернулась и уставилась в своё окошко. Наверное, она проклинает его. А, может быть, проклинает себя… Наверное, ей очень и очень плохо.

Что же он наделал!

Она отвернулась, и Владимир не мог видеть её прекрасных льдисто-серых глаз, лакомых розовых губ и слегка вздёрнутого носа. Не мог видеть её нежных бархатных щёк…

Он не видел её лица. Зато видел грациозный изгиб шеи и покатые плечи. Его взгляд опустился ниже. Тонкий ситец белого платья лишь подчёркивал восхитительные округлые формы высокой девичьей груди. Её твёрдые соски дерзко оттопыривали ткань перед собой.

Владимир стиснул зубы и ещё крепче сжал рукоятку переключения скоростей. Так, что побелели костяшки пальцев. Иначе его ладонь просто накинулась бы на эту прекрасную грудь. Без спросу… Сама.

Он опустил глаза. А лучше бы этого не делал.

Потому что её стройные бедра, прикрытые лишь лёгким белым ситцем, были слегка раздвинуты.

Владимира обдало таким жаром, что он застонал!