Легенды трех королевств. В объятиях твоей ненависти

На миг я вижу в её глазах смятение, борьбу между долгом и инстинктом самосохранения, но потом она кивает, и я понимаю, что она не готова бороться со мной, но будет бить тревогу, как только я выйду отсюда. Захлопнув дверь, я снова бегу. Бегу быстро, насколько позволяет мне платье, которое цепляется за каждый выступ, каждый угол, будто само не хочет выпускать меня из этой ловушки. Мокрая грязь от ночного дождя разлетается под сапогами и попадает не только на одежду, но и на лицо, смешиваясь со слезами и потом.

Это снова происходит со мной, и снова из-за Дана. Я бегу по лесу, как делала это год назад. Только в этот раз я сильнее, злее, решительнее. Мне всё так же страшно, но теперь не из‑за того, что меня поймают а из‑за того, что я сделала. Я пробираюсь по вязкой и затягивающей земле вглубь леса, туда, где у меня будет больше шансов спрятаться, где деревья сомкнут свои ветви над моей головой и скроют от чужих глаз. Грозный, громкий и гудящий звук, обозначающий тревогу, разносится из замка, прокатываясь по лесу, как предвестник беды. Мне нужно поторопиться, стражники уже готовы броситься на мои поиски.

Когда на лес опускается ночь и он становится окончательно непроглядным, я наконец‑то останавливаюсь. Мне нужна передышка, хотя бы несколько часов, чтобы вернуть себе дыхание и ясность мысли. Ноги ломит от боли в мышцах, и каждый новый шаг кажется невозможным. Я прячусь под небольшим оврагом, забравшись внутрь углубления, где корни деревьев сплетаются в хрупкий, но надёжный кокон. Злобный дождь начинает отбивать свою песню по листьям деревьев, становясь сильнее и увереннее с каждым ударом. Что ж, прекрасно. Другого я и не ожидала. Закрываю глаза и прижимаю ноги ближе к себе, чтобы хоть немного сохранить тепло внутри накидки. Я могу развести огонь движением одного пальца, но не делаю этого, чтобы стражники не смогли найти мой след по дыму или отблеску пламени. Всё, что мне остаётся, это переждать, перетерпеть и добраться домой, даже если для этого придётся ползти на четвереньках.

Из сна меня вырывает чья‑то сильная и грубая рука, которая достаёт меня из укрытия и швыряет на землю, лишая последней иллюзии безопасности. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что происходит, но мир сужается до нескольких резких движений и чужого дыхания.

— Эй, я нашёл её, все сюда! — кричит мужчина в доспехах рядом со мной, и я понимаю, что меня догнали.

Я поднимаюсь и пытаюсь сконцентрироваться на своей силе, как меня учила тётушка, призывая саму землю стать моим союзником. Приказываю почве поглотить стражника полностью, заперев его под землёй, и она слушается меня, вздымаясь тёмной волной. Я бегу, не оборачиваясь, но слышу приближающиеся ко мне мужские голоса, которые разносятся с разных сторон, отрезая пути к отступлению. По меньшей мере их около десятка. Я в западне, окружена со всех сторон, и даже магия не спасёт меня от численного превосходства. Чувствую, как стрела пронзает левое плечо, обжигая болью, и падаю, ударяясь лицом об оголённый корень дерева, который врезается в кожу, добавляя к старым шрамам ещё одну отметину.

Я могу применить магию, но если их больше и меня всё‑таки схватят, упоминание о том, что у меня есть сила, мне только навредит. Нельзя раскрыть себя и поставить под угрозу Титубу и её племянниц, их жизни зависят от моей осторожности. Я хочу подняться, но руки стражника делают это за меня. Схватив меня за шею, мужчина поднимает меня над землёй, лишая опоры и контроля.

— Поймал, — самодовольно говорит он, и в его голосе слышится торжество, смешанное с облегчением, — можем возвращаться…

Я пытаюсь выбраться из его оков, но ничего не выходит. Он лишь сильнее сжимает меня, перекрывая доступ к воздуху. Постепенно я обмякаю в его руках и уплываю во тьму, туда, где уже бывала раньше, где тишина принимает меня как свою старую подругу.

Глава 16

Глава 16.

Дан.

Делаю небольшой, едва уловимый вдох, и грудь пронзает резкая, острая, обжигающая боль, будто меня пронзают ядовитые иглы. Я неторопливо открываю глаза, и грань между сном и реальностью постепенно размывается, пока наконец-то не осознаю, что именно произошло со мной. Внутри клубится противоречивый вихрь: я одновременно безумно счастлив и вместе с тем балансирую на грани паники. Агния жива. Я видел её, почти прикоснулся к ней рукой, но она исчезла, как неуловимая тень от солнца, растворившись в сумраке.

Вскакиваю, и в тот же миг понимаю, что я не один. В моих покоях, окутанных тяжёлым полумраком, около кровати стоит женщина, похожая на лекаря, в её взгляде читается напряжённая готовность, будто она ждёт лишь кивка, чтобы броситься исполнять приказ. А на краю кровати, словно хищная птица, замерла Полуночница. Её взгляд настороженный, изучающий, пронизывающий до самых потаённых уголков души.

— Оставь нас, — произносит она ровным, не терпящим возражений тоном, и женщина тут же, беспрекословно, словно тень, скользит к двери и исчезает за ней, оставив после себя лишь лёгкий запах лечебных трав.

— Думается мне, — хватаясь за грудь, где всё ещё пульсирует боль, пытаюсь говорить я, стараясь не выдать, насколько дрожит мой голос, — это именно тот подарок, о котором ты мне намекала…

— Ты всегда был смышлёным, — отвечает она надменно, чуть приподняв бровь, будто сама мысль о моей сообразительности едва ли заслуживает её внимания, — но всё получилось чуть иначе, чем я могла себе представить.

— Ты имеешь в виду, что девушка должна была меня убить? — нарочито обезличено спрашиваю я, тщательно сглаживая интонации, чтобы понять, насколько глубоко осведомлена королева ночи.

Полуночница смеётся — коротким, сухим смешком, похожим на треск ломающейся ветки.

— Девушка? Разумеется, я знаю, кто она, — отвечает Полуночница, словно читая мой немой вопрос, и в её глазах мелькает что-то похожее на презрение к моей наивности.

— И как давно? — с опаской уточняю я, совершенно не понимая, как реагировать на её слова.

— С самого первого дня, — пожимая плечами, говорит Полуночница с пугающим равнодушием, — как только она переступила порог моего замка.

— Долго она здесь прячется?

— Около года, — задумчиво отвечает она, будто вспоминая какой-то далёкий, почти стёршийся из памяти миг, — признаться честно, её умело пытались скрыть от меня, но дурманящий аромат её силы я почувствовала сразу.

— Хочешь сказать, она…

— Ведьма, — резко и бесспорно отвечает моя подруга, впиваясь в меня пристальным взглядом, в котором читается опасность, — как ты мог не почувствовать это сразу?

— Я подозревал, но не был уверен.

— Дан, у нас мало времени, — произносит королева, внезапно теряя привычную надменность, и берёт меня за руку, крепко, почти до боли сжимая пальцы, — ты должен забрать её отсюда, слышишь? Никто, кроме нас, не должен узнать, что это Агния. Особенно моя сестра…

— Я понял, — сухо и кратко отвечаю я, видя, насколько встревожена Полуночница, в её обычно непроницаемых глазах мелькает тень настоящей тревоги.

— Это из‑за меня?

— Дурак, — шипит она, — ты опасен для сестры, но не настолько, как может быть опасна Агния. Само её существование ставит под угрозу все планы Полуденницы.

— Я не понимаю…

— Агния не смогла сбежать, её поймали. Твоя задача увезти её отсюда любым способом. Она расскажет тебе обо всём, когда будет готова. А теперь поднимай свой королевский зад и пойдём за мной.

Мгновенно я вскакиваю с кровати, натягиваю одежду, не глядя, и безмолвно иду за королевой ночи, чувствуя, как холод каменных коридоров пробирается под кожу. Мы оказываемся в тронном зале. Её сестра уже восседает на троне, хотя, судя по времени, сейчас не её пора. Полуденница ласково касается меня взглядом, но в этой ласке сквозит нечто хищное, как у кошки, играющей с добычей.

— Король Дан, — приветствует она меня бархатным, обманчиво мягким голосом, — не думала, что ты так скоро встанешь на ноги.

— Я сильнее, чем могу казаться.

— Сестра, — кратко и холодно кидает Полуночница слово в Полуденницу, и между ними повисает напряжённая пауза, звенящая, как натянутая струна.

— Король желает видеть девушку, которая посмела напасть на него, — вместо меня говорит королева ночи, и её голос звучит как удар хлыста.

— Вот как? — удивляется Полуденница, приподнимая бровь, но в её глазах вспыхивает холодный интерес, — что ж, раз король того желает…

Полуденница отдаёт приказ, и через считанные минуты я вижу, как Агнию вводят в зал. Теперь я могу отчётливее рассмотреть её, и сердце сжимается от боли. Она отрезала свои волосы и изменила их цвет, и если бы не её черные глаза, я бы ни за что не узнал её. Она слишком худая: лицо вытянулось, скулы и подбородок сильно выпирают, придавая ей вид измождённой статуи. Руки больше похожи на тонкие сучки дерева, чем на часть человеческого тела. Лицо, волосы и одежда Агнии покрыты слоем лесной глины, будто она ползла по подземельям, цепляясь за каждый камень. Левый рукав платья разорван, и рука перебинтована грязными тряпками, больше похожими на ветошь. От вида её крови на лице мне становится не по себе, в груди всё сжимается, и я хочу броситься к ней, взять её на руки и увезти из этого кошмара, даже если придётся убить каждого, кто преградит мне дорогу. Страж провожает её до середины зала и отпускает, и её тело обмякает, она падает на колени, словно из неё выдернули стержень. Моя королева сломлена, и я стал тому причиной. Снова.

— Кто ты? — величественно спрашивает Полуденница мою маленькую королеву, но Агния молчит, опустив голову, будто пытается спрятаться в собственной тени, — следует отвечать, когда к тебе обращается королева…

— Позвольте мне, — произношу я, и вижу, как Агния поднимает и устремляет на меня свои чёрные, словно сама ночь, глаза, в которых плещется смесь страха и упрямства.

Я подхожу к ней, и от этого её тело напрягается, она немного отползает назад, будто пытаясь слиться с каменным полом.

«Пожалуйста, подыграй мне, дай мне спасти тебя», — мысленно умоляю я.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я то, что и так знаю, стараясь вложить в голос холодную отстранённость.

— Мэри, — с холодной улыбкой, похожей на оскал, отвечает она, давая понять, что принимает мою игру, и в этой улыбке столько горечи, что она ранит сильнее любого клинка.

— Кто приказал тебе напасть на короля Дана? — говорит Полуденница, но Агния снова молчит, стискивая зубы так, что на скулах проступают жилы.

— Что ж, раз мои слова не вызывают в тебе страха, возможно, Норт тебя разговорит, — королева дня заканчивает фразу и жестом руки приглашает своего верного стража подойти к моей супруге.

Я готов убить его прямо сейчас, кровь стучит в висках, и мир сужается до одной точки - до фигуры стража. Но рядом стоящая Полуночница слегка касается моей руки, сдерживая от неминуемого провала, и этот лёгкий жест останавливает меня, как ледяная вода.

Я вижу, как двухметровый мужчина средних лет, облачённый в золотые доспехи, которые тускло мерцают в полумраке, преодолевает половину тронного зала и оказывается около моей любимой. Он снимает со своего пояса хлыст и быстро, словно молния, ударяет Агнию по спине. Она сжимается от боли, но не падает, не издаёт ни звука, лишь на мгновение закрывает глаза, будто пряча в себе крик.

— Отвечай, когда с тобой говорит королева, — безразлично, словно кукла, повторяет он, и его голос звучит как скрип ржавых петель.

— Очевидно, девушка не готова к разговору прямо сейчас, — вступаюсь я, сжимая кулаки так, что ногти до крови впиваются мне в ладони, и пытаюсь удержать голос ровным, чтобы не выдать, как дрожит внутри ярость, — я хочу забрать её с собой.

— Исключено, — отвечает Полуденница, и в её голосе звенит сталь, — она моя подданная и будет отвечать за свой проступок по моим законам.

— При всём моём уважении, решать не тебе, – предупреждаю я королеву.

— Как ты смеешь?

— Судя по тому, как ведёт себя девушка, я могу подумать, что она боится вас или того, кто приказал ей убить меня.

— Ты же не думаешь…

— Повторюсь, я уважаю вас с сестрой, и мне бы не хотелось ставить под сомнение наш союз, однако я считаю, что будет правильнее, если девушка отправится со мной в Сейнтхилл, и уже там мой десница допросит её и проведёт своё расследование.

— Это абсурд! – кричит Полуденница.

— Ты можешь забрать девушку, если отправишься обратно к себе прямо сейчас, — говорит Полуночница, и в её словах звучит властность, которую невозможно оспорить, — сейчас моё время, и мне решать, как именно поступить. Я позволю тебе забрать эту дрянь из моего замка, но при условии, что ты сообщишь нам имя того, кто приказал ей сделать это. Нам с сестрой не нужны предатели, подрывающие наши дружеские отношения с тобой.

— Разумеется, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожит от напряжения, — как только у меня будет имя, я отправлю вам птицу с письмом.

— Моя сестра великодушна как никогда, — с явной злостью и недовольством говорит Полуденница, и в её взгляде мелькает ненависть к сестре, которую она не может скрыть, — но раз она так решила, поторопись, пока не наступил рассвет…

— Я сообщу своим стражам, что мы уезжаем, а вы проводите девушку в повозку. Мы отправляемся прямо сейчас, — говорю я и, склонив голову в знак прощания, следую к выходу, оставив Агнию позади себя.

Холодно простившись с королевами, я торопливо иду к своим людям. Подхожу и вижу Агнию, сидящую в открытой повозке среди сундуков с вещами, шартров и прочих снастей для дороги. На ней чёрная тонкая накидка, и я вижу, как она дрожит от холода, будто её трясёт изнутри. Руки моей королевы туго связаны бечёвкой, узлы врезаются в кожу, оставляя красные полосы. Она не поднимает глаз, прячась от меня за капюшоном, который достигает кончика её носа, словно пытается стать невидимой.

«Я увезу тебя отсюда, только позволь мне сделать это», — шепчу про себя.

Я спрыгиваю со своей лошади, как только мы пересекаем мост, раскинутый через небольшую горную речку, чьи воды бурлят и пенятся, будто сами горы шепчут предостережения. Замок скрылся позади, растворился в серой дымке, и теперь я могу не притворяться. Я спешу к Агнии, чтобы как можно быстрее вытащить её из повозки, согреть, прижать к себе, стереть с её лица эту ледяную маску отчуждения. Я подхожу к ней, и мы встречаемся взглядами: моя королева смотрит на меня так, будто сожалеет о том, что я остался в живых после её нападения, и я понимаю её чувства. Я это заслужил.

— Выходи, — говорю я и открываю заднюю стенку повозки.

— Не хочу, — шипит Агния и бросает в меня яблоко из рядом стоящего ящика с провизией. Яблоко ударяется о мою грудь и падает к ногам, словно символ её бессильной ярости.

— Я могу и сам тебя вытащить, — произношу я, поднимаю яблоко с земли и откусываю часть, чтобы хоть как‑то разрядить напряжение, — но думаю, тебе это не понравится.

— Зачем ты солгал им о том, кто я? — спрашивает меня маленькая королева.

— По той же причине, по которой ты поддержала мою ложь, — отвечаю я ей и протягиваю свою руку, чтобы она наконец‑то вылезла, надеясь, что она примет этот жест, а не оттолкнёт.

— И что теперь? Убьёшь меня в лесу? — слова Агнии ранят больнее клинка, и я чувствую, как они вонзаются в грудь, разрывая старые и новые раны. Неужели она ещё ничего не поняла о моих чувствах к ней?

— Не хочу тебя разочаровывать, — отвечаю я с горькой усмешкой, — но я всего лишь прошу тебя выйти, чтобы ты поехала со мной. Неразумно оставлять тебя здесь, чтобы ты сбежала.

— Не боишься, что я опять попытаюсь тебя убить? — с оскалом и насмешкой говорит Агния, но в глубине её глаз мелькает не только злость, там прячется страх.

— Свою возможность ты упустила, больше я этого не позволю, — холодно отвечаю я, хотя на самом деле хочу сказать совсем другое.

Агния протягивает свои связанные руки, и я помогаю ей спуститься. Развязываю руки, снимая узлы, снимаю с неё мокрую, пропитанную грязью и холодом накидку и набрасываю другую, более тёплую и тяжёлую, которая пахнет кожей и дымом костров. Она немного морщится, когда я касаюсь её плеча, наверное, ушибла при падении. Я помогаю своей королеве залезть на свою лошадь и усаживаюсь позади неё. Агния спиной касается моей груди, и я вдыхаю её аромат: смесь тумана, древесины, трав и чего‑то неуловимо родного, как запах далёкого дома.

«Как же я скучал по тебе, моя маленькая королева», — проносится в голове.

До Сейнтхилла пару дней езды. Мы скачем умеренно быстро, чтобы поскорее отдалиться от королевства ведьм, и только после сделать привал. Агния молчит и лишь изредка поднимает голову, чтобы посмотреть на здешние места: на тёмные леса, на свинцовое небо, на острые пики гор, будто пытаясь запомнить этот пейзаж, как последнее, что связывает её с прежней жизнью.

— Так и будешь молчать? — осмеливаюсь спросить я, нарушая тишину.

— А что говорить? — хладнокровно отвечает Агния, её голос чуть дрожит, выдавая напряжение между нами.

— Например, как ты ненавидишь меня…

— Я ненавижу тебя, король Дан, ненавижу тебя больше любого человека на этой земле, — тихо, почти шёпотом говорит она, и эти слова падают прямо в цель.

— Ну вот, отличную тему для разговора я нашёл! — отшучиваюсь я, не смотря на то, что слова Агнии буквально уничтожили меня.

— Дан, мы можем оста…

Не успевает закончить фразу Агния, и её тело обмякает, почти спадая с лошади. Я крепко хватаю свою королеву и прижимаю к себе, чувствуя, как её дыхание становится прерывистым. Слезаю со скакуна, бережно кладу её на землю и осматриваю. Распахнув накидку, я вижу тёмно‑алое пятно крови чуть выше левой груди, которое проявляется сквозь бинты и платье, расползаясь, как зловещий цветок. Всё это время она была ранена, но не сказала мне ни слова. Крови настолько много, что она стекает вниз по руке и капает с кончиков её пальцев, оставляя на земле маленькие багровые пятна. Я приказываю развернуть лагерь и принести мне чистые бинты и лекарства. Не брать с собой в дорогу лекаря было глупо, но и я не мог знать, что произойдёт со мной всего за несколько дней.

Стражники быстро разбивают лагерь и ставят шатёр. В шатре гораздо теплее, чем снаружи, здесь воздух пропитан запахом костра и сухих шкур, и эта уютная духота кажется почти кощунственной на фоне того, что происходит. Я раздеваю королеву и аккуратно омываю её горячей водой, стараясь не причинить лишней боли. Она слишком бледная и слишком холодная, будто жизнь медленно вытекает из неё вместе с кровью. Когда я снимаю с неё платье, то первое, что видят мои глаза, это шрам. Шрам, который я ей оставил. В середине груди вертикальной полоской красуется рубец, оставшийся после клинка, он выглядит как застывшая память о моей ошибке, о той ночи, когда я предал её доверие. Я перевязываю плечо Агнии и переодеваю её в чистую, но мужскую одежду. Надо признать, фирменный чёрный цвет Кроунтауна подходит ей больше, чем мне.

Я беру руку Агнии и нежно целую её. Судя по мозолям, ссадинам и небольшим ожогам, она много работала всё это время, пока я искал её, боролась, выживала, пряталась. Если бы я только знал, что ты была так близко…

— Кто переодел меня? — не успев открыть глаза, спрашивает Агния, и её голос звучит хрипло, будто она долго кричала в пустоту.

— А кого бы ты хотела видеть на этом месте?

— Какого чёрта, Дан! — кричит она и вскакивает, принимая сидячее положение, и в этом движении столько ярости, что кажется, будто она готова разорвать этот шатёр голыми руками.

— В моём отряде нет девушек, если ты не заметила, — спокойно произношу я, стараясь не выдать, как сильно дрожат мои руки, — к тому же, я видел тебя голой и до этого.

— Никогда, слышишь, — злобным тоном говорит Агния, и в её глазах горит огонь, который может сжечь всё вокруг, — никогда больше не смей прикасаться ко мне.

– Нужно было позволить тебе истечь кровью и умереть? – озадаченно интересуюсь я.

– Ты мог просто прижать рану, не обязательно было меня раздевать.

– Ты была мокрой, грязной и без сознания. Прости, что попытался тебя спасти либо от смерти, либо от неминуемого переохлаждения, – отвечаю я и выбегаю из своего шатра.

Бороться с ней будет сложно.

Заставить ее снова доверять мне – невозможно.

Но я не собираюсь сдаваться.

Глава 17

Глава 17.

Агния.

Дыхание замирает, как только мы пересекаем границу Сейнтхилла. Мой дом… Как же сильно я скучала по этим землям, по их тяжёлой, пропитанной древними тайнами тишине. За прошедшие несколько дней мы с Даном практически не разговаривали, он держал невидимую, но ощутимую дистанцию, будто между нами пропасть. Я этому даже рада, несмотря на то, что множество вопросов продолжали терзать меня.

Я возвращаюсь в родное королевство, но совершенно не понимаю, что ждёт меня дальше. Я даже не уверена, что Сейнтхилл всё тот же, что был прежде. От этой мысли сердце сжимается в тугой, болезненный узел. Когда-то Дан пообещал мне, что будет заботиться о жителях моего королевства так же, как заботится о благополучии своих подданных… Но теперь я знаю: он искусный лжец, и его слова не более чем звонкие осколки стекла, блестящие на солнце, но режущие до крови при малейшем прикосновении.

Как и прежде, находясь на одной лошади, мы преодолеваем последний рубеж и оказываемся около ворот, ведущих на территорию королевского замка. Стражи приветствуют своего короля и с почётом провожают нас внутрь. Мне становится страшно и глупо отрицать это. Несмотря на то, что я стала сильнее, моё обучение не было закончено, и я едва смогу справиться с тройкой стражников, прежде чем меня поймают. К тому же я заметила на их доспехах обереги, те самые, которые обычно носили стражники отца: благословенная сила, ослабляющая воздействие ведьм, теперь стояла между мной и любой надеждой на быстрый побег.

— Смотрите-ка, кто вернулся, — слышу я знакомый голос и поднимаю голову, — чёрт возьми, не может быть… — с испугом в глазах замирает Вард, стоя в проходе замка, будто перед ним не я, а призрак, сотканный из теней и старых грехов.

— Ты, как обычно, крайне прямолинеен, — говорит Дан, останавливает лошадь и спрыгивает с неё, а затем протягивает мне свою руку, жест, в котором сквозит не столько забота, сколько холодная демонстрация власти.

— Я сама, — отвечаю я, намеренно игнорируя его помощь, и в воздухе между нами на мгновение вспыхивает искра напряжения, горькая, колючая, как зимний ветер.

— Какого хрена? — тихо, но заметно взволнованно говорит Вард, всё так же боясь приблизиться к нам.

— Поговорим об этом позже, — отвечает Дан так спокойно, будто ничего не произошло, — проводите королеву в её покои, — приказывает он рядом стоящим стражникам.

— Покои? — удивлённо спрашиваю я, потому что была уверена, что отправлюсь в темницу сразу же по прибытии.

— Думаю, тебе следует немного передохнуть, прежде чем мы продолжим выяснять отношения, — отстранённо отвечает Дан, и в этой отстранённости я чувствую не равнодушие, а нечто куда более опасное, — не спускайте с неё глаз и не смейте трепаться о том, что видели её, — добавляет он, и стражники кивают, будто марионетки, послушные воле короля.

Несколько мужчин позади меня подходят ближе, и я понимаю, что мне следует поддаться. Вард безмолвно, но с прежним взволнованным взглядом отступает, давая нам возможность пройти. Я покорно следую за стражниками по до боли знакомым мне коридорам замка Сейнтхилла. Я не была здесь всего год, но кажется, будто прошла вечность. Глазами жадно цепляюсь за каждый сантиметр, словно пытаюсь удержать ускользающие воспоминания, и понимаю, что практически всё изменилось. Нет ничего знакомого, ничего, что напоминало бы мне о прежней жизни. Может, оно и к лучшему, не цепляться за прошлое, которого не вернёшь.

Мы преодолеваем поворот за поворотом и наконец-то оказываемся около точки назначения. Мои прежние покои. Я с удивлением смотрю на стражников, но один из них лишь безмолвно отворяет двери и жестом руки приглашает меня войти. Я делаю неуверенный шаг, затем ещё один и переступаю порог своей комнаты. Грохот закрывающейся двери раздаётся за моей спиной, и я невольно вздрагиваю, будто этот звук печать, навек отрезающая меня от свободы.

В отличие от замка, моя комната совершенно не изменилась. Сколько бы я ни старалась отыскать хоть какие-то перемены, их не было, словно время здесь застыло, как смола, навек сохранив каждый предмет на своём месте. Я плавно, словно ручей, двигаюсь по комнате, касаясь каждого предмета, и тёплые, почти болезненные чувства заполняют моё тело и разум. Я дома… Несмотря на то, что я не знаю, сколько здесь пробуду и что будет дальше, я оказалась в том месте, о котором мечтала последний год.

Сажусь на край кровати и сильно сжимаю в обоих кулаках часть одеяла, закрыв глаза. Что же мне делать дальше? Если бы только бабушка была жива, наверняка она дала бы отличный совет, как справиться с человеком, которого раньше я считала любовью всей своей жизни, а теперь самым опасным и коварным врагом. В груди щемит от воспоминаний о её спокойном голосе и твёрдых руках, и на мгновение мне хочется просто расплакаться, сбросить эту броню из льда и стали. Но я не могу себе этого позволить.