Легенды трех королевств. В объятиях твоей ненависти

– Думаешь, мне бы этого не хотелось? Ты осуждаешь меня за мои чувства к Агнии, я принимаю это. Но не проси меня забыть о ней, забыть о том, что я сделал.

– Ты же губишь себя, – с сожалением произносит Вард.

– Судьба подарила мне возможность испытать любовь дважды и оба раза я оплошался, жить с этим труднее, чем ты думаешь.

– Ты прав, я никогда не смогу принять того факта, что ты влюбился в дочь убийцы Лидии, но я все же не бессердечный. Я переживаю за тебя, Дан. Мы вдвоем совершили ошибку там, на обрыве, но это произошло. Время не повернуть вспять. Спайк впустую тратит время на поиски Агнии, вместо того, чтобы мы укрепляли твою позицию в Сейнтхилле. Пора остановиться…

– А если бы это была Лидия, ты бы остановился?

– Я бы прислушался к тому, что мне говорит брат, – говорит с нотой печали Вард и покидает комнату Агнии.

Я понимаю поведение своего брата, но не могу отказаться от того, что шепчет мне безмолвным голосом сердце. Я отчетливо чувствую Агнию где-то поблизости. Когда умерла Лидия, я уловил запах ее смерти, я знал, что это конец. С Агнией все иначе. С каждым днем я все больше ощущаю ее приближение, словно она вот-вот войдет в двери замка. Она сниться мне каждую ночь, изматывая меня до состояния безумца.

Вопреки уговорам Варда я все-таки решаюсь пойти на организованный горожанами поминальный вечер. Этот день должен был стать нашей первой годовщиной, но все произошло иначе. Я стою на краю того самого обрыва. Внизу, у самой кромки воды, толпа горожан движется медленно, почти бесшумно, словно сама ночь сглаживает их шаги. Они опускают в море венки, сплетённые из тёмных полевых трав и увядших роз, с дрожащими огоньками свечей посередине. Пламя едва держится на ветру, то вспыхивая ярче, то почти угасая. Вода принимает венки один за другим, и каждый раз, когда очередной венок касается волн, у меня внутри что-то надламывается. Я вижу, как огоньки отражаются в воде, будто осколки её взгляда, рассыпанные по поверхности моря. Горожане шепчут молитвы, их голоса сливаются в глухой гул, похожий на стон. Они скорбят по принцессе, по той, кого любили, по той, чья доброта казалась им светом в этом сером, пропитанном сыростью и страхом королевстве. А я скорблю по своей возлюбленной и ненавижу себя за то, что стал её концом. Я помню, как дрожала её рука в моей, когда мы стояли в священном храме и смотрели друг на друга. Она верила, что я смогу защитить её даже от самого себя. А я…

Никто не видит, как внутри меня разрастается пустота, тяжелее любого проклятия. Её больше нет, а я всё ещё дышу, всё ещё стою здесь, наблюдая, как море уносит венки, уносит последние нити, связывавшие всех нас с чем-то светлым. Ветер бьёт в лицо, но я не чувствую ни холода, ни влаги, только тяжесть вины, которая давит на плечи, словно доспехи из чистого свинца. Я заслужил каждую секунду этой невыносимой тоски.

Вернувшись в замок, я почти сразу же встречаю Варда и Спайка за ужином. Прохожу и сажусь за сто вместе с ним. Они ничего не говорят и ни о чем не спрашивают, за что я им крайне благодарен. Этот вечер и без того получится для меня тяжелом, выслушивать нотации от них сейчас было бы совсем не кстати.

– Что обсуждаете, – прерываю я неловкую паузу, в их активном до моего прихода диалоге.

– Мы хотели отложить это до завтра, – говорит Вард, и они со Спайком обмениваются многообещающим взглядом.

– Не к чему ждать, – отвечаю я.

– Сегодня пришло послание из королевства ведьм, они приглашают тебя посетить их, в качестве старого друга и нового короля Сейтхилла. Полуденница и Полуночница видимо не ожидали, что ситуация развернется таким образом и очевидно хотят понять, на сколько могут доверять тебе, – говорит Вард.

– И что вы думаете по этому поводу? – спрашиваю я мнение своих друзей.

– Мы как раз спорили об этом, – отвечает Спайк, – с одной стороны, это рисковый шаг, мы не знаем их истинных мотивов. С другой стороны, Полуночница твоя подруга и в ее преданности мы уверены, к тому же, тебе не помешало бы сменить обстановку, хотя бы на время…

– Покидать Сейнтхилл сейчас кажется мне не лучшей идеей, – произношу я и наливаю себе бокал вина.

– Да, но может быть хоть они вразумят тебя, – шепотом говорит Вард, ковыряясь у себя в тарелке и не поднимая на меня взгляда.

– Полагаю, они хотят убедиться, что я не представляю опасности для ведьм и готов поддерживать наш союз, – отвечаю я, делая вид, что не услышал слов Варда.

– Или хотят убить тебя, захватив власть над всеми тремя королевствами, – говорит Спайк, – сейчас ты для них большая угроза, чем был до этого.

– Возможно и так… а знаете, я хочу поехать. Вард прав, мне нужно немного развеяться. Он останется здесь, ты Спайк, поплывешь в Кроунтаун, а я навещу королев, – предлагаю я.

– Нужно все обдумать, тебе нужна сильная защита, – предостерегает меня Вард.

– Отлично, значит решили, – заключаю я, осушая бокал и наливаю себе еще один, – прямо сейчас напишу им о своем решении, лучше не затягивать с ответом, женщины не любят ждать.

Я встаю и иду к выходу, чтобы сделать то, о чем только что сказал.

– Дан, – робко обращается ко мне Вард, – ты в порядке?

– В полном, – лгу я и исчезаю в коридоре.

Конечно, я не в порядке. Этот вечер вынул из меня душу и заставил пережить вновь те события роковой ночи. Мне нужна была пауза, чтобы все обдумать и прийти в себя. Небольшая передышка, чтобы принять окончательное решение. Раз сотни людей решили, что Агния мертва, может и мне стоит? Может быть все мои чувства и инстинкты это не подсказки, а наоборот, заблуждения. Искусительные мысли хотят запутать и свести меня с ума. Может быть мне и правда стоит принять то, что уже случилось. Вихрь мыслей снова уносит меня куда-то за пределы настоящей реальности.

Я пишу короткий, но довольно ясный ответ для Полуденницы и Полуночницы и спешно передаю его для отправки. Вард прав, покинуть, пусть и не надолго, Сейнтхилл может быть хорошей идеей. К тому же, на сколько мне известно, в королевстве ведьм не все так спокойно. Королевы начинают уставать друг от друга, периодически подрывая авторитет друг друга. Было бы неплохо знать о том, что именно сейчас происходит между ними.

Через несколько недель я и несколько десятков воинов были готовы отправиться в королевство ведьм. На время моего отсутствия я поручил Варду присматривать за Сейтхиллом и делать все, что он посчитает нужным для сохранения спокойствия. Спайк же отправился в Кроунтаун, чтобы наладить дела там.

– Легкой дороги, – говорит Вард, стоя около моей лошади, – и береги себя.

– Обязательно, – отвечаю я.

– Я даже завидую тебе, едешь в королевство, где живут преимущественно красивые и одинокие женщины, – шутит он.

– Хочешь поехать вместо меня? – предлагаю я ему.

– Боюсь, меня выгонят с позором через сутки, – говорит Вард и наиграно поправляет свои волосы, – потому что я развяжу войну между этими красавицами.

– Ты развяжешь войну между ведьмами за право убить тебя, потому что они не смогут вынести твоего завышенного эго, брат, – с улыбкой добавляю я.

– Умеешь же ты все испортить…

– Ладно, ладно, шучу. И ты береги себя. Через пару недель я вернусь и подумаем над тем, как бы нам вернуться домой.

– Ага, один раз я уже это слышал, – с тоской в голосе говорит мой брат и бьет по лошади, отдавая ей приказ начать движение.

Глава 13

Глава 13.

Агния.

В общей спальне для королевских тружениц теснится около тридцати моих сестёр, включая меня. Каждая из них покоится в глубоком, безмятежном сне, в отличие от меня, терзаемой вихрем горьких мыслей. Эта ночь была особенной, роковой. Прошёл ровно год с момента моей свадьбы и моей смерти. Эти события оставили не только на моем теле шрамы, но выжгли душу дотла.

Сидя у изголовья кровати, я пролистываю воспоминания, будто потрёпанные страницы старой книги. Сейчас все поступки Дана и его лживые слова кажутся мне до боли очевидными, но как же я могла не разглядеть эту ядовитую маску тогда? Я давно приняла всё, что произошло, смирилась с этой жестокой правдой, но смирение не приносит покоя. Случившегося не изменить. Спаситель не придёт. Есть только я и моя сила, дикая, необузданная, пульсирующая в венах, словно живое существо.

Моя жизнь за прошедший год была не самой лёгкой, а порой и вовсе невыносимой, но именно эта тяжесть оказалась отрезвляющей, закаляющей. В ту самую ночь, когда я узнала о своём наследии, я отрезала свои волосы до той же длины, что у Маргарет, и попросила Милинду помочь мне сменить их цвет на глубокий, непроглядный чёрный. Не только ради того, чтобы даже отдалённо не напоминать принцессу Сейнтхилла, но и ради себя: для меня это стало определённым символом принятия новой жизни, прощания с той наивной девушкой, которой я когда‑то была.

Как и обещала тётушка, она устроила меня в королевскую прачечную. Я живу и работаю в замке, но при этом практически не пересекаюсь с его обитателями, за исключением моих соседок по комнате. Работа начинается около пяти утра и заканчивается заполночь; оставшееся время мы тратим на сон, старательно избегая пустых, ничего не значащих разговоров друг с другом. Справляются далеко не все, каждую неделю кто‑то уходит, и её место занимает новая девушка и так по замкнутому кругу. Мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому ритму, а потом и полюбить свои новые обязанности. Пусть в них нет ни красоты, ни изящества, лишь грубая, но честная необходимость. Весомое преимущество заключается в том, что у меня не остается времени для того, чтобы жалеть себя или бесконечно перебирать в памяти отрывки прошлого. Всё, о чём я могу думать в конце каждого дня: чистая одежда, жёсткая кровать и полная, благословенная тишина. Конечно, мои страхи часто находят меня во снах, терзают в полумраке ночи, но сейчас это случается всё реже и реже.

Каждый выходной день, несмотря на то, что их всего несколько в месяц, я провожу в доме тётушки. Она старательно обучает меня, вкладывая в каждое слово и движение всю свою мудрость, но мне этого мало. Моих навыков сейчас едва ли хватит для того, чтобы противостоять молодому королю и его армии. Маргарет, хоть и без особого желания, но по просьбе тётушки обучает меня управляться со шпагой. Иногда магия может подводить, но оружие почти никогда. Тетушка настаивает на том, чтобы я не спешила, берегла силы, но с каждым новым днём я ощущаю в себе наследие бабушки с новой и новой силой. Оно рвется наружу, пульсирует по венам, толкает меня изнутри, словно древний зов, который невозможно заглушить. Порой тётушка специально останавливает меня, боясь, что я потеряю контроль, и это меня раздражает и даже злит. Чем дольше я нахожусь здесь, тем дольше король Дан владеет тем, что принадлежит мне по праву.

Всё чаще я задумываюсь о чёрной магии, про которую с опаской и настороженностью рассказывала Титуба, будто произносимые ею слова могли привлечь беду. Если эти силы способны помочь мне в достижении моей цели, я готова переступить эту черту. Я ненавижу Дана не за убийство своего отца, у него было на это право. Я ненавижу его за то, что он сделал своим инструментом мести меня.

Я смотрю на звёзды в небольшое витражное окно спальни и видежу в них отражение своих мыслей, страхов и надежд. Сегодня уснуть уже вряд ли получится.

Я бегу по лесной тропинке к дому тётушки, чувствуя, как прохладный ветер кусает щёки, а сердце стучит в такт шагам. Наконец‑то я могу вернуться к изучению магии, из‑за болезни нескольких девушек мне пришлось подменять их и пару раз переносить свои отгулы. Я захожу в дом и вижу перед собой не только Титубу, но и трёх сестёр, которые замолкли, как только заметили меня.

— Я не вовремя? — отшучиваюсь я, но их лица остаются напряжёнными и взволнованными.

— Агния, — произносит Милинда, подходит и крепко обнимает меня, — от тебя совсем ничего не останется… Ты вообще питаешься?

— Я ем больше обычного мужчины, — лгу я, на самом деле приём пищи я обычно пропускаю, чтобы не появляться лишний раз в столовой, где обедают служители всего замка, — просто я много работаю.

— Проходи, дорогая, — говорит Титуба, заботливо указывая на стул напротив неё, но в её глазах читается тревога, которую она тщетно пытается скрыть.

— С чего начнём сегодня? — спрашиваю я, едва сдерживая нетерпение, желание броситься в практику, в ту самую силу, что жила во мне.

— Мы не будем заниматься сегодня, — отвечает мне Титуба, и я вижу, как взгляд сестёр начинает метаться от меня к ней, словно они бояться, что буря вот‑вот разразится.

— Почему? Что случилось? — обеспокоенно интересуюсь я и сажусь на указанное мне место, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— Агния, только обещай, что выслушаешь меня и сделаешь так, как я велю тебе, — почти шёпотом, с непривычной аккуратностью, будто каждое слово могло разбиться, произносит Титуба.

— Как я могу обещать, если не знаю, о чём речь?

— Она всё равно узнает, сегодня или завтра — это лишь вопрос времени, — с уже привычным для меня холодом, почти безразличием, говорит Маргарет.

— Узнаю о чём… — произношу я и пчувствую, как начинает закипать сила в моих венах, как она рвётся наружу, требуя выхода.

— Король Дан в ближайшие несколько дней прибудет ко двору, — нарочито быстро тараторит Титуба и смотрит на меня, ожидая реакции.

Как только её слова полностью улеглись у меня в голове, моя сила сразу же отозвается на них, будто слышит зов старого врага. Пламя в камине бушует и вырывается наружу, жадно лизнув воздух. Порыв ветра выбивает створки окон и врывается в комнату, наполнив её ледяным дыханием. Кувшин и остальная посуда, стоявшая на обеденном столе, трещат и разлетаютя на острые осколки. Я не могу сдвинуться с места или хотя бы моргнуть, время будто застыло, превратив меня в статую из страха и ярости.

— Агния, — слышу я своё имя где‑то вдалеке, словно сквозь толщу воды, — пожалуйста, прекрати…

Порыв ветра усиливается, завывая, как раненый зверь. Огонь наконец‑то находит выход и перекидывается на коврик и край кресла, пожирая ткань с жадной поспешностью. Я перевожу взгляд со стороны в сторону, пока не натыкаюсь на Милинду. Она с испугом смотрит на меня и держит ладонью свою щёку, с которой стекает алая, яркая кровь, должно быть, её задело осколком. Не сразу, но я всё‑таки возвращаюсь в реальность, и весь хаос вокруг меня постепенно отступает оставив после себя лишь запах гари и звенящую тишину.

— Ты с ума сошла! — кричит Маргарет и ударяет меня по лицу, — хочешь нас убить?!

— Простите меня, — шепчу я и виновато смотрю на Милинду, чувствуя, как слёзы жгут глаза, — я не хотела навредить вам, клянусь.

— Как ты сделала это? — спрашивает Титуба, её голос дрожит, выдавая ту редкую уязвимость, которую она так тщательно прячет передо мной.

— Огонь? Не знаю… само вышло…

— К чёрту огонь! Как ты лишила нас силы? Ты словно забрала её и обернула против нас, Агния! Как ты это сделала? — почти кричит Титуба, схватив меня за плечи, её пальцы впиваются в кожу, как когти.

— Я не знаю, это не специально, я просто… разозлилась, — отвечаю я и высвобождаюсь из захвата тётушки, чувствуя себя одновременно виноватой и загнанной в угол.

— Агния… — слышу я ласковый, тёплый голос Милинды, который всегда умел растопить лёд в моей душе, — поэтому мы не хотели говорить тебе сразу. Мы знали, что ты плохо отреагируешь, но чтобы так…

— Ты должна послушать нас, если не хочешь, чтобы произошло что‑то страшное, — говорит Мина, которая обычно воздерживается от любых дискуссий, связанных со мной, и именно поэтому её слова звучат особенно весомо.

— Хотите, чтобы я просто ничего не делала, ведь так? — спрашиваю я то, что уже и так знаю.

— Да, именно так, — отвечает Маргарет, закрывая разбитые окна комнаты, её движения резкие, почти злые, — мы не можем позволить тебе наделать глупостей! Ты можешь поставить под угрозу всех нас!

— Боюсь, вы не можете просить меня о таком…

— Мы можем заставить, — настаивает Маргарет и смотрит на Титубу, ожидая её поддержки, но та продолжает молчать, и в этом молчании больше смысла, чем в любых словах.

— Хочешь попробовать? — обращаюсь я к Маргарет с высоко поднятой головой, глядя прямо ей в глаза, бросая вызов, который нельзя отозвать.

— Агния, Маргарет права. Что бы ты ни задумала, давай разберёмся со всем вместе, как семья… — предлагает Титуба и протягивает мне свои руки, в которых читается не власть, а мольба.

— Я не могу… Простите меня, — отвечаю я со слезами на глазах и выбегаю из дома, который целый год хотя бы изредка согревал мне сердце.

— Агния! — слышу я крик Милинды, но не решаюсь повернуться и продолжаю бежать в сторону замка.

Он едет сюда. Мой король с каждой минутой всё ближе и ближе подбирается ко мне. От этой мысли живот начинает крутить, а грудь сжимается так, что становится трудно дышать, и появляется одышка. Я наконец‑то останавливаюсь, когда понимаю, что никто из моих спасительниц не побежал за мной, и на мгновение чувствую себя бесконечно одинокой. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. Поднимаю подол своего платья и достаю из сапога клинок, подаренный мне мужем в день свадьбы, тот самый. Я смотрю на острие и вижу в нём своё отражение: бледное, решительное, почти чужое. Судьба дарит мне момент, которого, возможно, никогда больше не будет. Я обязана вернуть клинок Дану, оставив его в том же месте, что и он мне. Я прижимаю орудие смерти к груди, и непроизвольная улыбка плавно растеклается по моему лицу, обнажая ту тёмную, горькую часть меня, которую я так долго прятала. Как же давно я не улыбалась…

Спустя несколько дней, находясь в спальне, я слышу, как девушки на соседних кроватях начинают перешёптываться о том, что завтра молодой король Дан ступит на порог замка. Они рьяно обсуждают не только слухи о его красоте, но и о том, что он одинок, и было бы прекрасно попасть на бал в качестве прислуги, чтобы испытать свою удачу в завоевании сердца короля Дана. Их голоса звучат легко, почти беззаботно, и от этого мне становится только тяжелее.

— Как думаешь, надолго он задержится здесь? — спрашивает одна из девушек, накручивая рыжий локон кудрявых волос себе на палец.

— Хотелось бы… — отвечает другая, намазывая на своё лицо какую‑то жидкость зелёного цвета, будто эта маска могла превратить её в принцессу, — я отдала за этот крем кучу денег местной травнице, она обещала, что я стану ещё красивее и буду притягивать взгляды.

— Дай и мне чуть‑чуть, — просит рыжая и потягивает руку к горшочку, но собеседница шлёпает её по ладони и убрает снадобье себе под кровать, защищая свою хрупкую мечту.

— Интересно, для чего именно он приезжает.

— Скорее всего, из‑за каких‑нибудь важных королевских дел, ну или просто отдохнуть от той дыры, где живёт сейчас, — слышу я слова рыжей, от которых внутри всё закипает, как горячая вода в котле, готовая выплеснуться наружу.

— Мда уж, убогое местечко, под стать убитому королю Маркусу, — отвечает вторая и мерзко хихикает, не подозревая, что своими словами ранит меня глубже любого клинка.

— Замолкните уже, — прерываю их разговор я, и только потом осознаю, насколько грубо и громко это прозвучало, — мне вставать через пару часов, а я не могу уснуть из‑за вас.

— Боже, накройся подушкой, — отвечает рыжая девушка с недовольным лицом и поворачивается ко мне спиной, отрезая меня от своего маленького круга.

— Если не замолчите сейчас, я позову старшую ведьму и расскажу ей, что вы мешаете остальным, — припугиваю я их, надеясь, что эта угроза сработает.

— Ладно, ладно, всё, мы молчим.

Я закрываю глаза и глубоко дышу, пытаясь восстановить душевное равновесие, собрать себя. Сорваться прямо сейчас и выдать себя было бы огромной глупостью, которую я не могу себе позволить.

Перебирая очередную партию уже постиранного белья, я вдруг останавливаюсь, пронзённая надвигающейся тревогой и паникой. Он здесь. Моё тело, моя душа, моя сила чувствует его присутствие, словно невидимая нить между нами натягивается до предела. Это кажется безумием, но я готова поклясться, что медово‑пряный запах короля Дана медленно и тягуче заполняет замок, проникая в каждый уголок, в каждую щель. Я вижу, как девушки одна за другой бросают свою работу и куда‑то бегут, вероятно, чтобы хоть одним глазом взглянуть на моего супруга, поймать его взгляд, стать частью его мира. Мне следовало бы остаться здесь или, ещё лучше, уйти глубже в замок, спрятаться в тени, но вместо этого я решаю идти за ними, ведомая не разумом, а чем‑то более естественным и первозданным.

Придворные и слуги столпились плотной стеной на балконе в холле замка и на нижнем этаже, прячась за занавесками и между проходами. Я решаю, что для меня безопаснее будет наверху, и, войдя в поток людей, двигаюсь синхронно вместе с ними, сливаюсь с толпой. Поднявшись наверх, я неспешно обхожу зевак, стараясь остаться незамеченной, но в то же время отчаянно желая увидеть его. Сердце отбивает ту же мелодию, что и в момент нашей первой встречи. Протиснувшись вперёд, я наконец‑то вижу его на пороге замка, стоявшего рядом с королевой ведьм, Полуденницей. Он совсем не изменился, лишь немного отросли волосы и стали чуть небрежнее, чем год назад. Всё в том же чёрном камзоле и с удивительно статной осанкой король Дан стоит в нескольких метрах от меня и обменивается любезностями с одной из хозяек этих земель, его голос звучит спокойно, почти равнодушно, будто весь мир для него лишь декорация. Интересно, хотя бы изредка он думал или вспоминал обо мне? Жалел ли он о своём поступке или был уверен, что сделал всё правильно? Я смотрю на него чуть дольше, чем мне полагается, и замечаю, что он ищет кого‑то глазами, перебирая одно лицо за другим. Мне нужно уносить ноги, если я не хочу оказаться пойманной. Я протискиваюсь сквозь толпу и отправляюсь обратно к работе, а позже ко мне присоединяются все остальные, которых разогнали сразу после приветствия короля Дана, вернув их к скромным обязанностям.

Я снова увидела его, хотя ещё месяц назад считала, что наша встреча наступит не так скоро. Такого родного и в то же время чужого. Всё моё нутро кричит и молит о том, чтобы я бросилась к нему в объятия, растворилась в его руках, забыла обо всём. Так бы и поступила прежняя Агния. Но он убил её. Я игнорирую саму себя и работаю еще усерднее, чтобы не поддаться на искушение своих же чувств. Я не буду обманута им снова. Никогда.

В эту ночь я не могу уснуть по вполне понятным причинам. Сейчас я под одной крышей со своим злейшим врагом и одновременно с человеком, которому не в силах сопротивляться. Спи сладко, Дан, ведь каждая ночь, проведенная в этом замке может стать для тебя последней. Я приближаюсь к тебе также, как ты приближался ко мне год назада. Бесшумно, скрытно, подобно дикому хищнику я открываю охоту и ты моя жертва.

Глава 14

Глава 14.

Дан.

Несмотря на долгую, изнурительную дорогу верхом, мне почему‑то никак не удаётся уснуть. Я без конца катаюсь по кровати, с одного бока на другой, будто пытаюсь стряхнуть с себя тягостную усталость, что въелась в кости. Вместе со мной бодрствует мой дым: он вьётся в полумраке, тягучий и живой, тянет и зовёт куда‑то, настойчиво подталкивает, словно торопит меня. Возможно, он хочет защитить меня от ведьм, они никогда особо не нравились ему, чуяли друг в друге извечную угрозу. Но мне кажется что это что-то другое, что-то схожее с тем, что я испытывал рядом с Агнией.

Во время моего приветствия, едва я переступил порог этого замка, я уловил едва различимый, зыбкий и неустойчивый аромат принцессы Сейнтхилла, тот самый, что до сих пор преследует меня в снах. Аромат мха, влажной травы и старой древесины. Я тщетно пытался отыскать её облик в лицах придворных, в каждом взгляде, в изгибе губ, в лёгком наклоне головы. Но тщетно, ни одна из девушек не была даже близко похожа на неё. Да и что ей делать здесь, в месте, где её буквально ненавидят просто за то, что она дочь своего отца? Королевство ведьм последнее место, куда бы отправилась Агния, будь она жива.

Приняв на грудь несколько кувшинов вина, я всё‑таки умудряюсь удобно устроиться на кровати и хоть немного расслабиться. Эта ночь чуть ли не единственная, когда я могу позволить себе забыться. Завтра меня ждёт череда церемоний: встреча с Полуночницей на приветственном ночном балу, затем обед с Полуденницей и так по кругу. Я подминаю под себя воздушное одеяло, ощущая его лёгкую прохладу, и проваливаюсь в глубокий, крепкий и, возможно, впервые за долгое время, спокойный и безмятежный сон, словно сама ночь оберегает меня от собственных мыслей.

За завтраком компанию мне составляет Полуденница. Я никогда не был с ней так близок, как с её сестрой, однако с нашей последней встречи её отношение ко мне заметно переменилось. Она стала более расслабленной, вежливой и даже кокетливой, будто примеряет новую маску, пробуя, насколько та ей к лицу. Передо мной сидит златовласая девушка, на вид не старше двадцати лет, хотя я‑то знаю, что истинное её исчисление идёт на многие сотни и сотни лет сверху. Как и прежде, её лоб украшает золотая диадема с изображением солнца, яркая, переливающаяся, почти обжигающая взгляд своим сиянием. Волосы распущены, и непослушные кудрявые локоны спадают чуть ниже талии, будто живые, стремящиеся вырваться из‑под контроля. На шее виднеется небольшой, простой, но глубоко знакомый кулон. Где‑то я его уже видел, и эта деталь царапает память, словно забытое обещание.