Змеевка. Мёртвый голос воды

Она тихо усмехнулась.

— Я старая уже, мне и не такое может привидеться. Раньше, может, и было что, а сейчас все дни для меня одинаковые, ничего такого не помню.

Она посмотрела на меня с неожиданной теплотой.

— Ты вот только, как свет в оконце, внучок. Хоть поговорить есть с кем.

Я кивнул и не стал продолжать.

Следующим пришёл мужчина. Крепкий, загорелый, с тяжёлыми руками и спокойной, чуть усталой походкой. Он сел напротив, потерев висок.

— Голова, — коротко сказал он. — Давит.

Я задал несколько стандартных вопросов, осмотрел, записал, а потом, будто между делом, спросил:

— А вы ничего странного здесь не замечали?

Он посмотрел на меня, а потом хмыкнул.

— Да как не замечал — протянул он.

— Мать свою видел. А она лет десять как в могиле лежит.

Я замер.

— Как это?

Он пожал плечами.

— Да так. Стоит, смотрит на меня, как живая.

Он провёл рукой по затылку и тут же отмахнулся:

— Да чё только не привидится по пьяни-то.

Потом вдруг наклонился ближе.

— Я тебе больше скажу — я не только мать видел, я и чёрта видел, представляешь?

И тут же резко перекрестился.

— Упаси Господь мою душу, — пробормотал он.

После чего усмехнулся, уже как-то неловко.

— Так что не я один такой. Сосед Колька тоже чего только не видел. И тоже по пьяни.

Он развёл руками.

— Всякое бывает, когда сверх меры выпьешь.

Я кивнул, записывая, и всё отчётливее понимал, что почти каждый здесь находит простое объяснение: старость, усталость, выпивка, воображение. Будто признать другое было страшнее.

Когда он ушёл, в комнате ненадолго стало тихо. А потом дверь снова скрипнула.

На пороге стоял старик. Высокий, худой, опирающийся на палку, с лицом, на котором время оставило глубокие, неровные следы.

— Пётр, — представился он, проходя внутрь и осторожно усаживаясь. — Спина вот ноет.

Я покачал головой, осматривая его.

— Давно болит?

— Да уж не первый год, — отмахнулся он.

Я немного помолчал, а потом спросил:

— А вы давно здесь живёте?

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Давно, — ответил он после паузы. — Мальчишкой ещё малым тут бегал, всё другое было.

Я чуть подался вперёд.

— А какой раньше деревня была?

Он вздохнул и начал говорить. Медленно, с паузами, будто вытаскивал слова из глубины памяти.

— Людей много было, и дворов куда больше. Люди на полях работали, скот держали.

Он перевёл взгляд в сторону.

— Церковь стояла, та, что сейчас развалилась. Красивая была, службы в ней постоянно шли. Я сам туда бегал.

Он слегка улыбнулся.

— И в лес ходили. Дичь ловили, зайцев стреляли и ничего не боялись.

Он замолчал. А потом добавил тише:

— А потом голод пришёл.

Слова повисли в воздухе.