Её нота. Тишина после неё

Последний отчет Холта жег мне мозг. Она пыталась купить билет на автобус, но когда у неё снова потребовали удостоверение, она просто развернулась и ушла. Она металась по вокзалам, пытаясь обмануть систему, которая буквально перекрывала ей любой выход из города. И в итоге — тупик. Глухое пятно на карте Манхэттена.

Сам Дэвид в это время неподвижно застыл на диване, едва различимый в облаке едкого сигаретного дыма. Он методично обзванивал своих бывших коллег и частных ищеек, которые сейчас работали на Голдмана. Его голос, низкий и хриплый, вклинивался в тишину моей квартиры короткими, рублеными фразами:

— Да, я понял. Если на Грейхаунде всплывет фамилия — дай знать. Нет, Голдману не говори, сначала мне... — Холт сбросил вызов и затянулся, глядя в никуда. — Абрам поднял на уши даже тех, кто уже на пенсии, Лиам. Весь город превратился в одну большую облаву.

Я потер глаза, ощущая, как веки болезненно царапают глазные яблоки, будто в них насыпали пригоршню песка. В сорок два года ты привыкаешь быть чертовым стратегом, который видит ходы на три шага вперед и всегда имеет план «Б». Но Эстер... она просто вышла из игры, оставив меня смотреть на пустую доску.

Абрам дал мне всего полдня на поиски, и этот срок истек еще вчерашним вечером. Сейчас, судя по гробовой тишине в моем телефоне, Голдман уже начал свою «казнь». Я кожей чувствовал, как за пределами этой квартиры рушится всё: моя репутация, доступ к счетам, карьера, которую я строил годами. Но для меня это сейчас не имело ровным счетом никакого значения. Все эти активы казались мусором по сравнению с тем, что я мог потерять её.

Черт возьми, если Абрам найдет её первым — я буду самым счастливым человеком на свете. Пусть он уничтожит всё, чего я добился, пусть исполнит свои угрозы и «снесет мне голову» за то, что я не уберег его дочь, мне плевать. Лишь бы она была в безопасности. Лишь бы она была жива.

Я чувствовал себя самым ничтожным идиотом в этом мегаполисе. Пока я в Огайо зарывал в землю отца и пытался осознать, что так и не успел ничего исправить перед его финалом, она здесь задыхалась от моего дистанционного контроля. Из-за меня — только из-за меня — она сейчас где-то совсем одна в этой агрессивной, хищной среде, которая не прощает слабости.

Мир внезапно перестал быть для неё декорацией и превратился в хаос неуправляемых рисков, где каждый встречный — потенциальная угроза. Она там без защиты, без связи, с пачкой наличных в сумке, которые превращают её в идеальную мишень для любого, кто учует её уязвимость. Она — добыча, выставленная на витрину, а я — тот, кто содрал с неё бронежилет.

В дверь коротко и требовательно постучали. Холт поднялся с дивана, бросил на меня быстрый взгляд и, получив мой беззвучный кивок, потянул на себя тяжелую дверь. В квартиру вошли Локвуд и Гейтс. Мне пришлось позвонить им и предупредить, что в офисе появлюсь еще не скоро в связи с этой ситуацией. Но на мои прямые просьбы не приезжать они ответили своим появлением на пороге. Они никогда не умели стоять в стороне, когда я начинал играть с огнем, рискуя всем.

Они замерли в проеме, и это короткое, давящее молчание подчеркивало масштаб катастрофы лучше любых слов. Они обменивались взглядами, оценивая хаос из проводов, Кейдена, который едва не выл от напряжения, и мое состояние.

— Мы здесь, Лиам, — голос Гейтса прозвучал глухо, разрезая тишину.

Я не обернулся, хотя слова Гейтса отозвались во мне странным, горьким теплом. Я ценил их преданность — в этом мире, где каждый искал выгоду, они были единственными, кто пришел ко мне не из чувства долга, не за деньги и не по контракту, как Брукс или Холт. Они пришли просто потому, что это были они. Единственные, кто остался рядом, когда всё начало рушиться.

Но мне было плевать на то, что они думали о моих методах. Я знал, что в их глазах я сейчас выглядел как безумец, который ради одной девчонки вскрывает городские сети, рискует лицензией и подставляет под удар партнерство, которое мы выстраивали годами. Для них закон был инструментом, для меня сейчас — досадным препятствием. Я кожей чувствовал их осуждение, смешанное с жалостью, и это бесило меня больше, чем угрозы Абрама.

Я смотрел на её телефон, который забрал из квартиры и бросил на стол. Он лежал там как немой упрек моей самоуверенности. Холодный сплав титана — всё, что осталось от моего единственного способа держать её в поле зрения, который она так легко обесценила своим уходом.