Её нота. Тишина после неё

#

Я не собирался терять время. Мне нужны были те, кто умеет работать в тени, не оставляя следов, поэтому я сразу задействовал лучших из тех, кого знал.

Брукс уже «вскрывал» город. Кейден был из той породы гениев, что видят мир через зеленые строки кода. Параллельно я отправил сообщение Дэвиду Холту — частному детективу, с которым мы закрыли не один десяток грязных дел. Холт был старым псом с мертвой хваткой: если он брал след, то не отпускал, пока не смыкал челюсти на горле правды.

Только их навыки могли дать мне точку отсчета — понимание того, откуда именно начинать этот поиск.

Я ворвался в свою квартиру только для того, чтобы сбросить ставший душным костюм. Никаких офисных галстуков, никакого пафоса. Темно-синие джинсы, простая футболка и куртка.

Звонок от Брукса застал меня, когда я застегивал ремень.

— Говори, Брукс, — я бросил телефон на комод и поставил на громкую связь.

— Монро, слушай, — голос Кейдена был быстрым, на фоне слышался дробный стук клавиш. — Она вышла из дома в 8:49. Я вел её по камерам до ближайшего отделения банка. Там она сняла наличные и через пять минут уже спускалась в метро.

Я замер, затягивая ремень.

— Маршрут?

— Зашла на «72-й стрит», пересадка на красную ветку, выход на «Пенсильванском вокзале». Она целенаправленно шла к кассам дальнего следования.

— Она купила билет? — в моем голосе против воли прорезалась надежда. Билет означал конечную точку. Шанс.

— А вот тут начинаются сложности, — Брукс замолчал, я слышал, как он усиливает аудиосигнал. — На кассах Пенн-стейшн стоят специфические камеры. Я вскрыл систему интеркома, через которую кассиры общаются с клиентами. Слышимость дрянная, но я вытянул звук.

— И? — я сжал край стола так, что костяшки побелели.

— Нет, Лиам. Она не взяла билет. Она просила рейс на север, но когда кассир потребовал удостоверение личности, Эстер просто развернулась и ушла. Поняла, что любая фиксация паспорта в системе тут же зажжет красный свет во всех базах. Это всё, что удалось услышать.

— Блять... — выдохнул я сквозь зубы.

Я сжал кулак так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в ладонь. Я закрыл глаза, чувствуя, как внутри разрастается холодный, мертвый вакуум. Она была так близко, в нескольких шагах от касс, и снова ускользнула, едва почуяв тень контроля.

— Остынь, Монро, — голос Кейдена в динамике оставался ровным. — Возможно, это даже хорошие новости. Раз она не села на поезд, есть вероятность, что она всё еще в городе. Она напугана, Лиам. А хаос всегда оставляет следы.

— Ищи дальше, Кейден. Куда она пошла, когда вышла из здания вокзала?

— Сейчас... подожди... — послышалось шуршание, щелчки клавиш. — Вижу её. Она вышла через западный выход. На тротуаре она сама подошла к какому-то парню — один из тех зазывал, что перехватывают людей у вокзалов. Короткий разговор, он махнул рукой в сторону. Эстер кивнула и пошла выше по Восьмой авеню.

Я уже хватал ключи от машины, на ходу прикидывая карту района. Если она сама заговорила с уличным дельцом, значит, она искала способ уехать без документов.

— Куда она дошла?

— До заправки на углу. Там нет официальных касс, но стоят частные автобусы и мелкие перевозчики. На больших рейсах водители всегда требуют документы, но здесь… Здесь работают и те, кто возит людей в обход крупных терминалов. Лиам, если она села в один из этих «шаттлов», нам будет чертовски трудно. Там платят водителю в руки, никаких списков пассажиров, никаких баз данных.

— Продолжай смотреть, — отрезал я, уже выходя за дверь. — Выжми из камер всё, что сможешь. Мне нужен номер любого автобуса, который отходил оттуда вчера в нужное время. Если она уехала на частнике, я найду этого водителя, чего бы мне это ни стоило.

Я на мгновение замер у порога, быстро пролистывая контакты.

— Кейден, сейчас я скину тебе номер Дэвида Холта. Сбрось ему всё, что накопал: таймкоды с вокзала, скриншоты этого парня-зазывалы и координаты заправки. Пусть Дэвид прямо сейчас едет туда и трясет эту улицу, пока ты ведешь её по цифровому следу. Если ты подтвердишь, что она всё-таки села в один из этих автобусов, мне нужно знать конечную точку её маршрута.

— Понял, сделаю, — коротко отозвался Брукс. На заднем плане я услышал частое, почти механическое постукивание клавиш — он уже был глубоко в системе.

Я сбросил вызов и быстрым движением отправил Холту короткое сообщение: «Брукс передаст детали. Мне нужно больше информации. Срочно».

Дверь моей квартиры захлопнулась с тяжелым щелчком. Теперь я знал направление. Эстер хотела исчезнуть в толпе, затеряться среди тех, у кого нет имен, но она забыла одну вещь: в этом городе у стен тоже есть глаза, и сегодня все они работали на меня.

Глава 8.

Эстер

Music on: Chad Lawson, Royal Philharmonic Orchestra & James Southall — «Irreplaceable»

Тишина в этом доме не была уютной — она давила на барабанные перепонки, заставляя меня прислушиваться к собственному прерывистому дыханию. Я открыла глаза и еще несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь вспомнить, как я здесь оказалась. Огонь в камине почти дотлел, оставив после себя лишь горьковатый запах гари и едва заметное тепло, которое неохотно боролось с утренним холодом.

Я приподнялась на локте, и голову тут же прошила тупая, пульсирующая боль. Мое тело казалось чужим, тяжелым, словно набитым мокрым песком. За окном не было ничего, за что мог бы зацепиться взгляд. Только ослепительно-белый, выжженный снегом горизонт. Никаких дорог. Никаких соседей.

Я осторожно откинула тяжелое покрывало, которое всю ночь ощущалось как броня, и спустила ноги на пол. Холод пробрал до костей, и я невольно втянула голову в плечи. Желудок скрутило от такой резкой, голодной боли, что перед глазами на мгновение поплыли пятна — я ведь со вчерашнего дня не проглотила ни крошки. В голове — пустота: события вчерашнего дня стерлись, оставив лишь смутные обрывки воспоминаний и тяжелый, горький привкус лекарства, который до сих пор стоял в горле.

На журнальном столике стояла чашка. Я взяла её дрожащими пальцами и выпила холодный, почти ледяной черный чай. Он был противным и горьким, но мне нужно было хоть что-то, чтобы унять дрожь в руках.

Я оглядела гостиную. Старый ковер, массивный стол из грубого дерева — всё здесь было пропитано одиночеством. Кухня, прятавшаяся за диваном, казалась еще меньше под своими низкими балками. Я медленно побрела туда, стараясь не шуметь. Наверху, за деревянным перекрытием, спал Райан — человек, чьего лица я толком не помнила из-за бреда, но чье присутствие было моей единственной нитью с реальностью.

На кухне было слишком чисто. Не та чистота, которая бывает после генеральной уборки, а та, что бывает от пустоты. Я открыла маленький, урчащий холодильник, и его стерильный свет ударил мне в лицо. Никаких контейнеров с домашней едой, никаких забытых в углу фруктов или недопитого сока. Здесь не было жизни. Не было женских рук, которые оставили бы хоть какой-то след — баночку крема на полке или хотя бы уютный хаос в специях. Всё выглядело так, будто Райан просто выживал здесь, а не жил.

Я закрыла его и потянулась к верхнему шкафчику. Дерево под пальцами было шершавым и холодным. Внутри обнаружились ровные ряды жестяных банок: фасоль в томатном соусе, консервированная ветчина, кофе. Еда для тех, кто привык быть начеку и не ждать никого к ужину.

Я взяла банку, чувствуя, как её металлический бок холодит ладонь. В этой тишине даже шорох моей одежды казался преступлением. Я была призраком в доме человека, который, кажется, тоже был лишь тенью самого себя.

В этот момент дверь негромко скрипнула, открываясь. От неожиданности пальцы разжались, и тяжелая жестяная банка с грохотом рухнула на пол. В оглушительной тишине дома этот звук показался мне пушечным выстрелом. Банка, бешено вращаясь, покатилась по старому дереву прямо к порогу, замедлившись лишь у чьих-то ног.

Я замерла, боясь поднять глаза. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая в виски остатками лихорадки. Когда я всё же решилась посмотреть вверх, в дверном проеме стоял Райан. В руках он держал несколько бумажных пакетов. Через мгновение комнату заполнил их запах — свежий хлеб и что-то пряное. Ароматы из другой, нормальной жизни.

Он молча смотрел на меня, и в его взгляде не было злости, только какое-то спокойное, глубокое изучение.

— Кажется, кто-то проголодался, — сказал он, нарушив тишину. Голос у него был низкий, чуть хриплый с утра. Он прошел вглубь кухни и поставил пакеты на стол, даже не взглянув на беспорядок, который я устроила.

Я рванулась вперед, едва не споткнувшись о край ковра, и быстро подняла банку. Пальцы мелко дрожали.

— Прости меня, — выдохнула я, прижимая холодную жесть к груди, словно щит. — Я не хотела у тебя тут рыскать... правда. Я думала, ты спишь. Думала что-нибудь приготовить... хотя бы фасоль.

Я замолчала, чувствуя, как лицо обжигает стыд.

— Еще раз прости за вчерашнее. Я совсем не хотела тебя обременять, Райан. Ты и так сделал слишком много. Если ты скажешь мне, как добраться до какого-нибудь отеля, я сейчас же соберусь и уйду. Я не задержусь здесь ни на минуту дольше.

Я ждала, что он укажет на дверь или хотя бы кивнет, соглашаясь, что мое присутствие — это ошибка. Но он лишь начал медленно доставать продукты из пакетов, и этот его будничный ритм пугал меня сильнее, чем если бы он начал кричать. В этом доме, затерянном в снегах Мэна, мой побег казался еще более отчаянным, а предложение уйти в никуда — почти самоубийственным.

— Я же сказал вчера: ты мне не мешаешь. Успокойся, — отозвался он, даже не обернувшись. Райан выкладывал на стол покупки, и по тому, как уверенно двигались его руки, было ясно — он привык распоряжаться в этом доме сам. Свежий хлеб, свертки с мясом, какие-то овощи и плотный пакет с кофе. — Видимо, тебя вчера так накрыло, что ты половину слов мимо ушей пропустила. Пока не поешь — никуда не пойдешь. Это не обсуждается.

Он глянул на камин, в котором осталась лишь горстка серого пепла, и коротко выругался про себя.

— Черт. Совсем забыл, что дом остывает мгновенно. Ты как, замерзла?

Он подошел ближе — просто и буднично, как врач к пациенту. Перехватил мою ладонь, чтобы проверить температуру, и тут же нахмурился. Его пальцы были сухими и горячими, а мои на их фоне казались кусками льда.

— Эстер, да ты совсем ледяная.

Райан не стал дожидаться ответа. Он развернулся и быстро поднялся на второй этаж. Я едва успела моргнуть, как он уже спускался обратно, на ходу встряхивая тяжелую рубашку из плотной байки.

Он молча накинул рубашку мне на плечи, плотно запахнув её.

— Сейчас станет легче. Сейчас растоплю огонь и сделаю завтрак.

Я продела в рукава руки, утопая в огромной мужской одежде. От неё пахло стиральным порошком и чем-то хвойным. В этом его жесте не было никакой игры — только сухая, мужская исполнительность человека, который взял на себя ответственность за чью-то жизнь и просто делает то, что нужно.

— Садись, давай, нечего так стоять, — бросил он уже от камина, принимаясь за щепки. — Отелей поблизости нет, а в таком состоянии ты и мили по снегу не пройдешь. Так что придется тебе задержаться.

— Я могу воспользоваться твоим... туалетом? — мой голос прозвучал едва слышно, в горле все еще саднило. — Я хотела бы умыться.

Райан молча указал на дверь сбоку от лестницы. Я коротко кивнула и отошла, стараясь не запутаться в полах его огромной рубашки.

Я открыла дверь и вошла внутрь. Это была небольшая ванная, в которой всё, от стен до пола, было отделано деревом, потемневшим от времени и влаги. Раковина, туалет и крошечное окно, почти полностью затянутое морозными узорами и присыпанное снаружи снегом. Я нащупала выключатель, и комнату залил тусклый, не слишком яркий свет, который выхватил каждую щербинку на деревянных панелях.

Я подошла к раковине и заставила себя взглянуть в зеркало.

Увиденное заставило меня замереть. От той, кем я была ещё недавно, не осталось почти ничего. На меня смотрела измученная незнакомка: бледная, почти прозрачная, с впалыми щеками и темными тенями под глазами. От былого лоска — калифорнийского загара и волос, выгоревших на солнце до золотистого блеска — не осталось ровным счётом ничего.

Я схватила стоявший рядом кувшин и опрокинула его, выливая воду в ладонь. Она была такой ледяной, что от одного запаха свежести перехватило дыхание. Я плеснула водой в лицо, чувствуя, как кожа немедленно онемела. Снова посмотрела на себя в зеркало, намертво вцепившись пальцами в края раковины.

Боже. Что я делаю? Какого меня сюда занесло?

Я стою в глуши, в доме у незнакомого мужчины. Без телефона, без какой-либо связи с миром. Без четких планов и с совершенно затуманенным разумом. Я просто беглянка, которая сама не понимает, куда бежит и на что надеется.

Я на секунду прикрыла глаза, пытаясь унять дрожь в коленях. Толкнула дверь и вышла из ванной. На кухне уже вовсю хозяйничал Райан: по дому плыл густой аромат свежемолотого кофе и жареных яиц, которые весело шкварчали на плите. Он обернулся на звук моих шагов и, ничего не говоря, отодвинул тяжелый деревянный стул, приглашая меня за стол.

Я села, чувствуя себя неуклюжей в его вещах, и сразу обхватила горячую чашку обеими руками. Тепло керамики немного уняло дрожь в пальцах.

— Я могу вызвать такси к твоему дому? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Райан на секунду замер, а потом медленно обернулся. На его лице промелькнула улыбка, но она мне совсем не понравилась — в ней было слишком много снисхождения, как будто я сморозила глупость.

— Эстер, мы в Гринвуд-Лейк, — мягко произнес он, ставя передо мной тарелку с завтраком. — Это севернее самого Портленда. Здесь не то что такси — здесь в радиусе двадцати миль до ближайшей расчищенной трассы нет ничего, кроме частных дорог, которые после вчерашнего бурана превратились в снежное месиво.

— Ты ведь выезжал сегодня в магазин, — упрямо проговорила я.

Райан покачал головой.

— Нет. Я заезжал к семье фермеров, они живут в паре миль отсюда. Купил у них кое-какие припасы и хлеб — они пекут его сами. Еле проехал. В некоторых местах даже приходилось расчищать снег вручную.

Он сел напротив. Его взгляд был спокойным и открытым, словно он объяснял очевидные вещи ребенку, но в то же время в нем читалась непреклонность.

— Мой внедорожник хоть и массивный, но даже он там сейчас не пройдет. Поэтому вынужден тебя огорчить: тебе придется здесь немного задержаться.

Он пододвинул ко мне сахарницу.

— Поешь. Тебе нужно восстанавливать силы. Как только дорожные службы расчистят завалы — а это займет время — я сам отвезу тебя в город, к любому терминалу. Идет?

Его голос звучал так разумно и заботливо, что паника, начавшая было подниматься в груди, немного отступила. Он не запирал двери, не прятал ключи. Он просто констатировал факты, предлагая дождаться безопасного момента. Но это ощущение, что я отрезана от мира милями снежной пустыни, всё равно осело холодом где-то под ребрами.

Я посмотрела на тарелку. Золотистая яичница, пара ломтиков поджаренного хлеба и несколько хрустящих, лоснящихся от жира полосок бекона. Мой желудок отозвался болезненным спазмом, требуя любой еды, но я замерла. В горле встал ком.

Дело было не в религии — я давно не заходила в синагогу, — а в каком-то древнем, вшитом в ДНК коде, который кричал: не трогай это. В голове всплыл голос бабушки Рахиль и субботние ужины в нашем доме в Сан-Франциско. Запах океанского бриза, смешанный с ароматом домашней халы... Это было так далеко, словно в другой жизни, но барьер вырос прямо здесь, на этой кухне в лесах Мэна.

— Что? — спросил Райан, заметив мою заминку. — Ты вегетарианка или что-то типа того?

Я подняла на него глаза.

— Райан, это выглядит потрясающе, и я ужасно голодна, но... я не ем свинину. И если это готовилось на одной сковороде с беконом, я просто не смогу это съесть. Глупо, да? Учитывая, что я в бегах, бросила всё...

Я осеклась. Ой, вей, про «в бегах» не нужно было говорить, — обожгла мысль. Я постаралась скрыть вспышку страха за виноватой улыбкой.

— Я просто не могу. Это сильнее меня. Прости, пожалуйста. Я знаю, как это звучит сейчас.

Я опустила голову, ожидая любой реакции — от раздражения до насмешки. Райан на секунду замер с кофейником в руке. Его серьезный взгляд скользнул по моему лицу, задерживаясь на побелевших костяшках пальцев, которыми я вцепилась в край стола.

Он не стал выспрашивать про мои слова о побеге и не произнес ни слова в осуждение. Просто взял мою тарелку, молча унес её, а через мгновение вернулся, поставив передо мной новую. На ней лежал ломоть свежего, еще дышащего теплом хлеба и небольшая пиала с густым, темным медом и ломтиками твердого сыра.

— Ешь, Эстер, — сказал он спокойным, ровным голосом. — Хлеб еще теплый. Кофе будешь с сахаром?

В этот момент я поняла, что за его внешней суровостью скрывается какая-то удивительная мужская деликатность. Он просто принял это как факт.

Я проглотила кусочек хлеба и, стараясь придать голосу обыденности, спросила: — Ты живешь здесь один?

Райан кивнул, не сводя с меня глаз поверх края своей чашки. В его взгляде не было любопытства, скорее спокойное наблюдение.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — проговорил он. — Конечно, — ответила я, хотя внутри всё сжалось.

Он выдержал паузу, словно взвешивал слова, и по мере того, как затягивалось молчание, я чувствовала, как по спине пробегает холодок. Я перестала жевать, когда он наконец заговорил.

— Каков твой план, Эстер? — Его голос был низким и ровным. — Я смотрю на тебя и вижу девушку, чья жизнь была выстроена по четким правилам. Ты не похожа на авантюристку, которая в один прекрасный день решила бросить всё ради острых ощущений и выхода из зоны комфорта.

Он слегка наклонил голову, и в его глазах блеснул стальной отблеск ума.

— Я видел твой чемодан в прихожей — это не вещи случайного путника, как и то, как ты держишься. Такие, как ты, не сжигают мосты без веской причины. Но если ты действительно решила начать жизнь с чистого листа, то выбрала для этого самое неподходящее место на карте. Эти леса не дают ответов, они только помогают спрятаться. Так что ты задумала на самом деле? Что ты собираешься делать, когда снег растает?

Его вопрос не был сухим допросом — это был точный, почти хирургический анализ. Он видел меня насквозь, и от этой его проницательности мне стало куда неуютнее, чем от осознания того, что я заперта в лесу с незнакомцем.

Что я собираюсь делать? Если бы я сама знала ответ на этот вопрос.

Я опустила взгляд на чашку, и пар от кофе коснулся моего лица, словно призрачная вуаль. Признание давалось с трудом — каждое слово весило тонну.

— У меня нет четкого плана, Райан. И, честно говоря, я до конца не понимаю, что творю. Ты прав... — я горько усмехнулась, глядя на свои чистые, никогда не знавшие тяжелого труда руки. — Мой мир всегда был выверен до секунды, расчерчен по линейке. Я жила в коконе из комфорта, тепла и предсказуемости.

Я подняла на него глаза, пытаясь отыскать в его лице хоть каплю понимания, но наткнулась лишь на непроницаемое спокойствие.

— Но сейчас всё это не имеет значения. Единственное, чего я хочу — чтобы между мной и тем городом пролегло как можно больше миль. Чтобы я наконец исчезла с их радаров и перестала быть объектом, которым можно управлять. И я... я правда бесконечно благодарна, что ты не оставил меня там, на дороге. Что приютил.

Райан молчал, медленно вращая чашку в ладонях. Казалось, он взвешивает мои слова, пытаясь понять, насколько они правдивы.

— Благодарность — плохой помощник, Эстер, — наконец произнес он. Его голос звучал глухо, как звук шагов по мерзлой земле. — Она заставляет тебя видеть то, что ты хочешь, а не то, что есть на самом деле. Ты думаешь, что если отъедешь подальше от дома, проблемы останутся там, в зеркале заднего вида. Но это так не работает.

Он подался вперед, и свет из окна жестко очертил скулы.

— Мэн не прощает пустых надежд. Сюда не приезжают «просто начать с чистого листа» — это сказки для тех, кто не видел настоящей зимы. Здесь либо ты находишь почву под ногами и становишься частью этой жизни, либо лес быстро высасывает из тебя силы, оставляя ни с чем. Если ты бежишь только от них, а не к чему-то своему, ты проиграешь. Здесь нет места для тех, кто сам не знает, чего хочет.

Его слова ударили наотмашь. Я смотрела на свои побелевшие пальцы, обхватившие чашку, и чувствовала, как внутри всё съеживается. Райан не просто высказывал мнение — он расчертил черту, за которой моя прошлая жизнь окончательно превращалась в пыль. Это было неприятно, жестко, но это был первый раз, когда кто-то не пытался меня пожалеть или вежливо обойти острые углы. Он говорил прямо, без прикрас. И эта его холодная честность пугала меня даже больше, чем неопределенность будущего.

После завтрака Райан ушел в свою мастерскую, оставив меня наедине с тишиной и догорающим пламенем. Я плотнее укуталась в тяжелый плед, пытаясь впитать кожей сухое тепло камина, и замерла, глядя, как танцуют на поленьях рыжие языки огня.

Дом Райана казался идеальным убежищем — крепостью из камня и дерева, затерянной в снегах Мэна. Здесь время замирало, а внешний мир превращался в далекий, невнятный шум. Но как долго я смогу оставаться призраком? Быть невидимой легко до тех пор, пока тебе не нужно ничего, кроме чашки кофе и чужого одеяла.

Стоит мне попытаться сделать шаг к самостоятельности — устроиться на работу, снять жилье или, не дай бог, попасть в больницу — и мне придется предъявить удостоверение личности. Одна вспышка в базе данных, один цифровой след, и двое мужчин моей жизни, словно акулы, почуявшие кровь, мгновенно возникнут на горизонте. Моя свобода закончится ровно в ту секунду, когда я заявлю миру о своем существовании.

От этой безысходности и собственной слабости внутри стало пусто. Я чувствовала себя загнанной в тупик, где каждый выход вел к одному и тому же финалу: возвращению под их контроль. Вся моя жизнь была борьбой против их права решать за меня, как мне дышать и кого любить. И теперь, в этой лесной тишине, я понимала, что их власть не исчезла — она просто затаилась, ожидая моей первой ошибки.

Горячая слеза обожгла щеку; я резко, почти зло, стерла ее рукавом огромной мужской фланелевой рубашки. Я не позволю им снова стать сценаристами моей судьбы. Только не в этот раз.

Глава 9.

Лиам

Music on: Dave feat. James Blake — «Selfish»

Девять утра.

Это время всегда казалось мне началом чего-то привычно-ритмичного: подготовки к судебным слушаниям, оттачивания правовой тактики и защиты чужих жизней. Но сегодня цифры на циферблате моих часов выглядели как смертный приговор. Я мельком взглянул на запястье — стрелки двигались с неумолимой, почти издевательской точностью, отсчитывая время, которое я бездарно терял.

Я стоял у панорамного окна, до боли сжимая в руке чашку с черным кофе. Он давно остыл, покрывшись тонкой маслянистой пленкой, но я продолжал держать его, просто чтобы занять руки и не дать им задрожать от ярости.

Нью-Йорк за стеклом уже вовсю ревел, задыхаясь в пробках и суете — огромный, безразличный механизм. Город, который сожрал Эстер, не оставив даже тени.

В гостиной стоял тяжелый гул, который обычно сопровождает работу кризисного штаба. Кейден Брукс, которого я сорвал из Цинциннати первым же рейсом, сидел за обеденным столом, заваленным оборудованием. Гул кулеров его мощных ноутбуков перекрывал шум просыпающегося города. Мы не смыкали глаз уже сутки. Кейден часами взламывал каждую частную камеру в радиусе десяти кварталов от той заправки и без конца обновлял базы данных больниц, моргов и банков.

— Пока ни хрена, Лиам, — бросил Кейден, не оборачиваясь. Его пальцы летали по клавишам, выуживая из цифрового шума лица, силуэты и тени. — Она словно сквозь землю провалилась сразу после того, как зашла за те чертовы автобусы. Весь Манхэттен утыкан камерами, но я чувствую себя так, будто ищу иголку в стоге дерьма, пока мне свет выключают.