Планета Мелания

Но сейчас главное — не выдать себя. Притворяться, что ничего не произошло. И быть начеку.

За окном завывал ветер, доносились отдалённые звуки ночной жизни первой параллели. Я глубоко вздохнула, завернулась в одеяло и постаралась уснуть. Но сон не шёл — перед глазами всё ещё стояли светящиеся мечи, высокие фигуры высших меланов и взгляд Горда, в котором смешались изумление и решимость.

— Мила, милая, — тихо сказала мама, присаживаясь на край моей кровати и осторожно касаясь моего плеча. — Не переживай так сильно за Нану. Она умерла во сне. Это лучшая смерть, какая могла бы быть при её болезни. Она прожила хорошую жизнь и была доброй старушкой. Оказывается мама не спала.

Я лежала, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как к горлу подступает комок. Слова мамы должны были утешить, но вместо этого боль утраты стала ещё острее. Я перевернулась на спину, вытерла слёзы рукавом ночной рубашки и посмотрела на маму. Она уже сидела рядом и её лицо, обычно такое спокойное и уверенное, сейчас выглядело уставшим, измождённым — будто за одну ночь она постарела на несколько лет.

— Да, мам, я знаю, — голос дрожал, срывался. — Но я уже скучаю! И что я буду делать в следующую пятницу? — последние слова я произнесла шёпотом, а потом не выдержала и разревелась по‑настоящему, громко, взахлёб, как в детстве.

Мама погладила меня по голове, провела ладонью по волосам — так, как делала, когда я была маленькой и разбивала коленку, падая с забора. Она ничего не говорила, просто сидела рядом и терпеливо ждала, пока я проплачусь, пока слёзы перестанут литься ручьём, а дыхание выровняется.

Когда я успокоилась, вытерев глаза уголком одеяла, мама заговорила снова, но теперь в её голосе звучало что‑то новое — не просто забота, а лёгкая нотка удивления и даже любопытства:

— Милочка, Нана в своём завещании упомянула о лаборатории, в которой ты бы очень хотела проводить свои эксперименты. — Она сделала паузу и с лёгким укором посмотрела на меня. — Правда, почему‑то я ни о каких экспериментах ничего не знаю…

Я покраснела, чувствуя себя пойманной на месте преступления. Конечно, я рассказывала маме не обо всём — например, о том, как тайком собирала редкие минералы у подножия скал или пыталась воссоздать формулу светящегося состава, который видела у высших меланов.

— …Но Нана просила оставить лабораторию тебе, — продолжила мама, и её взгляд смягчился. — Если тебе нечем занять пятницу, теперь ты сможешь её занять экспериментами. Нам, конечно, понадобится твоя помощь на второй параллели, — она встала и направилась к двери, но остановилась на пороге. — Но мы готовы на эту жертву. Лишь бы ты была счастлива, милая! А мы сами справимся. Утром собери вещи, днём мы переезжаем в новый дом.

— Уже?! Так быстро?! — воскликнула я, резко садясь в кровати. Сердце забилось чаще — от неожиданности, волнения и какой‑то странной смеси страха и восторга.

— Да, милая, — мама обернулась, и в её глазах я увидела ту же решимость, что и у Вира, когда он принимал важные решения. — Ты же понимаешь, что чем быстрее мы переедем, тем быстрее твои братья начнут получать образование. На второй параллели есть школа, настоящая, с учителями и библиотекой. Отец останется пока здесь, чтобы закончить со всеми делами. А мы поедем устраиваться на работу на новом месте. Да и работу нужно будет найти очень быстро, чтобы папа быстрее перебрался к нам.

Я кивнула, пытаясь осознать всё сказанное. Лаборатория Наны… переезд… новая жизнь на второй параллели. В голове закружились мысли: смогу ли я продолжать свои исследования? Как отреагирует Лил на перемены? И что будет с теми тайнами, которые я начала раскрывать на внешней земле?

— Хорошо, мам, — я глубоко вздохнула, стараясь унять волнение. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, милая, — улыбнулась мама и погасила лампу, оставив комнату в полумраке. Перед тем как выйти, она на мгновение задержалась в дверном проёме, посмотрела на меня с теплотой и добавила: — Всё будет хорошо. Нана бы этого хотела.

В груди всё ещё теплилась боль от утраты, но рядом с ней появилось что‑то новое — робкая надежда. Лаборатория… возможность заниматься тем, что я люблю. И шанс дать братьям лучшее будущее.

Я повернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Завтра начнётся новая глава. И я должна быть готова — ради семьи, ради памяти Наны и ради тех тайн, которые ждут меня впереди.

Глава 7. Переезд.

Утром я проснулась с головной болью и опухшими от слёз глазами — ночь выдалась беспокойной, сны то и дело прерывались видениями: то светящиеся мечи высших меланов, то лицо Наны, улыбающейся мне из полумрака. Но я глубоко вздохнула, выпрямилась и, собрав всю волю в кулак — с выдержкой настоящего рыцаря, как говорила сама Нана, — принялась за дело.

Я аккуратно сложила в сумку свои немногочисленные вещи: потрёпанную тетрадь с записями об экспериментах, несколько минералов, собранных у подножия скал, старый компас, который когда‑то чинил папа, и маленький камешек в форме сердечка — подарок Лила. В последний раз окинула взглядом комнату, где прошла большая часть моей жизни, и вышла к маме и братьям.

— Готова? — мама окинула меня внимательным взглядом, и в её глазах мелькнуло понимание. Она подошла и на мгновение прижала меня к себе. — Знаю, тяжело. Но мы справимся. Нана бы гордилась тобой.

Лил, с рюкзаком, который был почти больше него самого, подпрыгивал от нетерпения:

— Мила, а мы будем жить рядом с парком? Там есть качели? А школа далеко?

— Всё узнаешь скоро, — улыбнулась я, взъерошив его волосы. — Главное, что мы вместе.

Вир, старший брат, молча взял у меня сумку — он всегда был немногословным, но надёжным.

На лифте со стражами проблем не возникло. Мы предъявили документы, и стражи, проверив печати, пропустили нас без лишних вопросов. Оказывается, помимо завещания нотариус принёс ещё и разрешение на выход на вторую параллель с постоянным проживанием — документ с восковой печатью и подписью самого магистрата. Я с удивлением рассматривала его: Нана всё продумала заранее.

Домик оказался маленьким, но уютным — с каменными стенами, увитыми плющом, и крышей из тёмно‑красной черепицы. Раньше я к Нане в дом не заходила, только провожала её до калитки, а теперь буду здесь жить. Сердце сжалось от тоски: вот дорожка, по которой она ходила, вот ступеньки, которые скрипели под её ногами… Я на мгновение прикрыла глаза, стараясь не дать слезам пролиться снова, и глубоко вздохнула.

— Ну что, за работу! — бодро сказала мама, и мы принялись за обустройство.

В доме было шесть комнат: три спальни, лаборатория, помывальня и большая кухня, объединённая с гостиной, чему мама была особенно рада.

— Наконец‑то можно будет готовить без спешки, — пробормотала она, проводя рукой по столешнице. — И печь настоящую выпечку, а не эти жалкие лепёшки…

Мне досталась комната Наны. Войдя в неё, я замерла на пороге: всё здесь напоминало о моей старушке. Старинный шкаф с резными дверцами, стол у окна, заваленный книгами и склянками, кресло‑качалка с пледом, наброшенным на спинку, — будто она только что встала и вышла на минутку.

Я решила ничего здесь не менять. Аккуратно повесила свои четыре платья в шкаф рядом с её платьями — тёмными, строгими, но удивительно изящными. Сложила книги на полку, добавив свои к тем, что читала Нана: потрёпанный том по ботанике, справочник по минералам, сборник древних легенд…

Провела пальцами по полке, потом по тумбе у кровати, по спинке кресла. В памяти всплыло морщинистое улыбчивое лицо бабушки, её голос, рассказывающий мне истории о далёких землях, её руки, тёплые и шершавые, показывающие, как смешивать порошки для опытов.

Когда я легла на подушку, почувствовала её запах — едва уловимый, но такой знакомый: смесь лаванды, чернил и чего‑то неуловимо родного. На мгновение мне показалось, что она сейчас войдёт в комнату, сядет рядом и скажет: «Ну что, моя умница, какие у нас планы на сегодня?»

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и улыбнулась сквозь слёзы.

— Спасибо, Нана, — прошептала я. — Я не подведу тебя.

В этот момент в дверь постучали.

— Мила? — это был Лил. — Можно я тут с тобой посижу? Тут так странно… всё чужое, а тут как будто она рядом.

Я подвинулась, похлопала по кровати рядом с собой.

— Конечно, заходи.

Он забрался ко мне, прижался боком, и мы сидели так несколько минут, слушая, как внизу мама с Виром переставляют мебель и переговариваются о чём‑то своём.

Новый дом. Новая жизнь. Но память о Нане останется со мной — не как боль утраты, а как опора, как компас, указывающий путь

Бедная моя Нана… Я долго лежала, вспоминая часы, проведённые с ней: как она учила меня, как показывала, какие травы дают стойкий краситель, как рассказывала легенды о древних алхимиках, которые умели превращать обычный камень в светящийся кристалл. В памяти всплывали её тёплые руки, слегка шершавые от работы, её тихий смех, когда я в очередной раз что‑то спрашивала или допускала элементарные ошибки, и её неизменное: «Ничего, Мила, ошибки — это ступеньки к открытию».

Наконец я встала, вытерла слёзы и отправилась смотреть лабораторию. Она находилась прямо у кухни — небольшая дверь с потускневшей латунной ручкой, которую я раньше не замечала. Толкнув её, я оказалась в помещении, окутанном пыльной тишиной. Видимо, со смерти мужа Нана сюда не заходила: слой пыли на полках был таким толстым, что на нём можно было оставить след пальцем, а паутина в углах свисала причудливыми кружевами.

Я вооружилась ведром с тёплой водой, тряпкой и щёткой — и принялась за уборку. Постепенно комната оживала: под слоем пыли проступали очертания стеллажей, заставленных склянками, банками и коробками с непонятными надписями; на стенах обнаружились полки с книгами в кожаных переплётах; в центре стоял массивный дубовый стол с царапинами от реагентов, а под ним — большая тумба с выдвижными ящичками, каждый из которых при открывании издавал протяжный скрип.

Лаборатория оказалась меньше в два раза, чем остальные комнаты, но достаточно вместительной за счёт стеллажей вдоль стен — они тянулись почти до потолка. На полках стояли колбы разной формы, медные тигли, ступки с пестиками, связки засушенных трав, мешочки с порошками, баночки с кристаллами. Я с благоговением касалась всего этого — здесь хранился целый мир знаний, оставленный мне мужем Наны.

Закончив уборку, я вытерла руки о фартук и прикинула список того, что мне ещё понадобится: несколько колб с узким горлышком, водяная баня, набор фильтров, новые реактивы, лопатка для перемешивания, несколько ящиков для хранения образцов. Взяв листок бумаги и карандаш, я аккуратно записала всё, стараясь ничего не упустить.

На рынке мне удалось купить всё необходимое — торговцы уже знали меня как «внучку Наны» и даже сделали небольшую скидку. Довольная, я вернулась в новый дом, расставила всё по местам и приготовила всё к своему первому эксперименту: разложила инструменты, проверила освещение, разложила образцы минералов, которые планировала исследовать.

К этому времени мама и братья тоже закончили обустраиваться. Мы сели ужинать за большим деревянным столом на кухне. Аромат тушёных овощей и свежего хлеба наполнил комнату, создавая атмосферу домашнего уюта.

За ужином младший брат Лил щебетал без умолку:

— А вы видели, какие тут улицы? Широкие! И дома не как у нас, а с витражными окнами! А ещё я сегодня встретил мальчика, он сказал, что тут есть парк с фонтаном! — его глаза горели восторгом, а руки так активно жестикулировали, что чуть не опрокинули кружку.

Мы с Виром и мамой тихо улыбались, глядя на его эмоции. Вир, старший брат, лишь качал головой, но в уголках его губ тоже пряталась улыбка. Мама ласково погладила Лила по голове:

— Ну вот видишь, милый, не так уж всё и страшно на новой параллели.

— Да я и не боялся! — тут же отозвался Лил, гордо выпрямившись. — Просто… просто непривычно. Все члены семьи освоились и началась новая жизнь.

Глава 8. Сны

Ночью мне приснился тот самый высший мелан по имени Горд. Он стоял в полумраке, освещённый лишь слабым светом своего меча, и смотрел на меня своими чёрными глазами — глубокими, бездонными, словно две бездны. Я проснулась в недоумении, села на кровати, пытаясь отдышаться.

«Почему глаза чёрные? — думала я, глядя в темноту комнаты. — Ведь они должны быть синие, голубые, серые или, на худой конец, карие, как у меня! С тёмным цветом глаз рождаются только на нижних параллелях, а чёрные я вообще первый раз вижу, хотя была на двух низших параллелях…»

Сердце всё ещё колотилось, а по спине пробегал неприятный холодок. Этот взгляд… он будто проникал внутрь, искал что‑то.

Немного оклемавшись от странного сна, я умылась холодной водой, чтобы прогнать остатки тревоги, и побежала на работу. Мама снова ворчала мне в дорогу:

— Мила, ну возьми хотя бы пирожок! Я столько старалась, готовила…

— Мам, я правда не успею, — улыбнулась я, застёгивая куртку. — Но спасибо, всё было очень вкусно!

В мыслях же у меня был только дневник учёного, который я сегодня заберу домой, — потрёпанный, с кожаной обложкой и пометками на полях. Совсем скоро, уже в пятницу, я начну свой первый эксперимент.

Жизнь потекла спокойным размеренным руслом. Младшего братца устроили в школу — он с восторгом рассказывал о новых друзьях и уроках, усердно учился, стараясь не отставать. Старший брат Вир устроился на работу в мастерскую по обработке минералов, а вечерами ходил на курсы по механике — мечтал когда‑нибудь открыть своё дело. Я в свободное от работы время помогала им наверстывать упущенное из школьной программы: Лилу — с чтением и арифметикой, Виру — с физикой и химией.

Мама устроилась на работу в ателье — теперь она кроила платья, а не ткала полотно, как раньше. Это порадовало не только её, но и меня: работа была чуть проще и оплачивалась дороже, так как требовала чёткости действий и расчётов. По вечерам мама показывала мне основы кроя, а я делилась с ней своими знаниями о натуральных красителях, камнях и прочем — так мы нашли новый способ сотрудничества.

Когда настала пятница, мой первый эксперимент, увы, не удался. Как говорится, первый блин комом. Мне не хватало элементарных предметов: нескольких колб, ящиков для хранения реактивов и лопатки для перемешивания. В итоге время, отведённое на эксперимент, я провела в поисках нужного на рынке, бегая от лавки к лавке. Но я не отчаивалась — как говорится, и на моей улице будет праздник.

Через две недели к нам вернулся отец, закончив все дела на первой параллели, и тоже устроился на работу — теперь он помогал в городской библиотеке с каталогизацией древних книг. Всё начало налаживаться: мы стали чаще ужинать вместе, шутить, строить планы.

В выходные дни родные не работали, а отдыхали, и я смогла уделить больше времени своим открытиям. Лаборатория мужа Наны стала моим вторым домом: я разбирала его записи, повторяла опыты, пыталась понять логику его экспериментов.

В библиотеке тоже всё было хорошо. Мальчишки Ког и Дир подали заявки на участие в турнире юных изобретателей и с нетерпением ждали ответа комиссии. Они продолжали приходить каждый день, учились дальше — Ког увлекался механикой, а Дир — химией, и я иногда помогала им разобраться в сложных темах.

А парень с чёрными глазами мне так и снился ночами. Он стоял и смотрел на меня, не пытаясь разговаривать. Его взгляд был тяжёлым, изучающим, будто он пытался прочесть мои мысли. И каждый раз, просыпаясь, я чувствовала, как по спине пробегает холодок. Что он хотел? Почему я не выходила у него из головы? И самое главное — что будет, если он снова меня найдёт? И что это за сны и связь такая?

Глава 9. Перерождение.

Прошло ещё две недели, и в день моего рождения случилось то, что перевернуло всю мою жизнь с ног на голову.

Утро выдалось удивительно ясным — первые лучи солнца пробивались сквозь занавески, окрашивая комнату в нежные золотистые тона. Я проснулась с ощущением чего‑то особенного: может, это был день рождения, а может — предчувствие перемен. По привычке потянулась к часам на тумбочке — они показывали семь утра. В воздухе витал тонкий аромат лаванды: мама, должно быть, разложила свежие веточки по дому, чтобы создать праздничное настроение.