Когда ты уйдёшь

Анна Алеванс

Когда ты уйдёшь

Пролог

Просторная комната утопала в цветах и солнечном свете. Всё здесь – от длинных кружевных занавесей и шёлковых портьер до сетчатых абажуров – казалось белоснежным и сияющим до безобразной, режущей глаз неестественности. У Алиссы от обилия белизны то и дело слезились глаза: она аккуратно вытирала выступающую влагу платком, чтобы не испортить свежий макияж. Она знала, что сегодня должна быть совершенной.

И потому в ней – ни единой огрехи. Замысловато уложенная высокая причёска, в которой каждая прядка и каждый волос занимает положенное ему место. Тиара – из чистейших бриллиантов, конечно, – и тончайшее белое кружево, укрывающее ровные смуглые плечи. О макияже и говорить не стоило: над ней трудились в четыре руки на протяжении двух часов, чтобы подчеркнуть красоту глаз, высокие скулы, изящную линию губ.

Такой она и отражалась в десятках зеркал – безукоризненной, как всё вокруг. Совершенной настолько, насколько это вообще возможно, в этом белом платье с жемчужной вышивкой и бесконечным подолом, простиравшимся на половину комнаты.

Алисса дышала тихо и неглубоко – иначе было невозможно в жёстком корсете. Окно зачем-то заперли, и в комнате отчаянно не хватало свежего воздуха. А тот, что был, насквозь пропитался цветами и ароматическим маслом, дурманившим голову. К щекам прилил жар, и даже щедрый слой пудры не скрывал его. В этой слепящей жаре и бесконечной нехватке воздуха она наконец увидела с отчётливой ясностью, что ждёт её за белой дверью. Сердце заколотилось быстрее.

Она боязливо обернулась, боясь быть застигнутой, и шагнула к ближайшему зеркалу.

– Ну, вот и всё, – прошептала она. Тем не менее ни себе, ни той незнакомой девушке в зеркале она не верила.

Дверь за спиной громко распахнулась, и аккуратная седовласая женщина в очках сказала с ослепительной улыбкой:

– Вам пора. Ваш жених ждёт вас.

Несколькими годами ранее

Глава 1. Он не вернётся?

Он снова ей снился.

Стоило Алиссе закрыть глаза, как он появлялся перед ней – ровно такой, каким был в последнюю встречу и прочие до неё. Такой прекрасный. Совершенный. В эти прелестные минуты беспамятства она забывала о том, что он ушёл. Ушёл уже давно. Маркус распахивал дверь, входил без предупреждения, будто никогда и не исчезал, смотрел на неё с привычной тенью улыбки и заставлял смеяться. Она любовалась им – как всегда. Накидывалась с поцелуями и трепетными ласками. И никуда не отпускала.

«Ты мой. Я никому тебя не отдам», – повторяла она, глядя в мрачноватые прищуренные глаза. А он только смотрел на неё с горечью и не произносил ни звука – и так до самого конца, пока на смену сладким мечтам не приходила реальность.

Она, на самом деле, немного жульничала. Даже в бессознательном состоянии её трудно было обмануть. Алисса всегда знала, что спала. Знала – подсознательно, ведь именно подсознание эти сны и подсовывало, – что происходящее слишком прекрасно, чтобы быть реальностью. То есть, когда-то всё это было реально, а теперь уже нет. Это было с другой Алиссой. Она давно исчезла. И он исчез. Их любовь канула в небытие, и сказка о счастливых влюблённых осталась далеко позади. В утешение ей остались только воспоминания и сны, от которых сердце наполнялось теплом и убийственной горечью.

Резкий звонок будильника вернул девушку в реальный мир. Здесь уже не было места смеху, любви и хоть какой-то радости. Последние три месяца Алисса не жила – она выживала. Каждое действие несло стратегический характер. Подняться спозаранку, не откладывая будильник по несколько раз, чтобы не опоздать на автобус и попасть ко врачу. Умыться, почистить зубы, причесаться, сделать минимальный макияж и одеться – чтобы выглядеть прилично, не вызвать ни у кого подозрений и произвести нормальное впечатление. Позавтракать как следует – чтобы желудок не урчал и живот не болел, а вовсе не потому, что ей так уж хочется. Помыть посуду сразу же, не откладывая, – а то в прошлый раз тарелки и сковородки так залежались, что она с трудом отмыла раковину. Да, и выпить витамины, которые доктор выписал – иначе снова бессонница с истерикой придут рука об руку.

Ничего лишнего. Каждое движение выверено. Каждое действие обдумано. И никакой импровизации. Чтобы импровизировать, нужно думать и желать хоть чего-то, а она ни того, ни другого не могла.

Автобус, вопреки расписанию, приехал раньше и отчалил прямо перед её носом. Но она не стала догонять. По правде, ей было всё равно. В глубине души ей даже хотелось опоздать на эту встречу. Ничего хорошего она ей не сулила. Но Кэрол устроит ей взбучку, если узнает. Пожалуй, только из-за этого Алисса, заметив неподалёку шашку такси, с деланной демонстративностью выставила руку.

За пять минут до начала она уже сидела на лавочке под дверью. Ждала бесстрастно. Секретарша с извиняющимся видом просила её подождать. Она и не догадывалась, конечно, что Алисса всеми силами сдерживается, чтобы не уйти. Спустя пятнадцать минут ожидания пациент вышел, и перед ней с улыбкой распахнули дверь. По одной этой улыбке было ясно: ей здесь совсем не понравится.

Психолог оказалась темнокожей женщиной в белой блузке с воротником жабо и в строгих квадратных очках. Глаза за желтоватыми стёклами казались светлее, чем были на самом деле – а были они почти чёрные, блестящие и настолько непроницаемые, что в них не угадывалось ни одного чувства.

Алисса помнила, зачем пришла. И, отрешившись от своего недоверия, а заодно отказавшись от предложенного чая, она рассказала незнакомой женщине всё… всё, что посчитала нужным. И с каждым словом закопанные где-то в глубине души чувства вновь начали пробуждаться в ней. Она совсем не хотела обнажать свою жизнь перед бесстрастным, совершенно незнакомым ей человеком, но то был жест отчаяния; как и любой страждущий, девушка руководствовалась слабой надеждой, что страдания её могут прекратиться.

Единственная слушательница, надо отдать ей должное, слушала повествование внимательно, не прерывая. Алиссе даже показалось, что она ей сочувствует; в какой-то момент ей вдруг поверилось, будто кто-то по-настоящему понял её чувства и её боль. Но это впечатление исчезло, когда женщина наконец заговорила.

– Вы думаете, что не сможете жить без него? – спросила она, когда рассказ закончился.

Алисса отвела взгляд.

– Да. Не смогу. Я слишком сильно… слишком…

Слова «люблю его» так и не сорвались с её уст, но психолог всё поняла.

– Конечно, – согласилась она. – Я это вижу. Вы рассказали мне о том, какой была ваша жизнь с ним. Но я ни слова не услышала о том, как вы жили до него.

Алисса прикусила губу.

– Ужасно. Моя жизнь была… ужасной. Другого слова не подберёшь. Всё было даже хуже, чем сейчас.

– Почему же? Можете вспомнить, что именно не устраивало вас в той жизни, в которой не было Маркуса?

– Всё, – отозвалась она бездумно и, заметив в лице собеседницы вопрос, продолжила: – Не было в моей жизни того, что меня устраивало. Я была несчастна. Одинока. Я ненавидела свою работу, но ходила на неё, лишь бы не оказаться на улице и не умереть с голода. Каждый день я думала о том, насколько всё безнадёжно и беспросветно.

– Безнадёжно и беспросветно, – повторила психолог и черкнула что-то в своём блокноте. – Хм-м. Рядом с вами тогда не нашлось никого, кто поддержал бы вас? Друзья? Члены семьи?

Алисса не видела смысла привирать. Все её подруги остались в прошлом, нашли новых друзей и обзавелись семьями. Что до её родственников: их, конечно, было много, но она не знала из них и половину. Её жизнью никто не интересовался – кроме матери, с которой они созванивались раз в пару месяцев. Но та никогда не обременяла себя заботами о взрослом ребёнке: Алисса знала, её мать выдохнула с облегчением, когда она отправилась в свободное плавание.

– То есть, в тот период рядом с вами не было никого постоянного – ни партнёра, ни друзей, ни родных? Никого, кто мог бы вас поддержать и вытащить из уныния? Правильно?

– Со мной никогда никого не было, – ответила она резко и искренне. – Я всегда оставалась наедине со своими проблемами, сколько себя помнила. Даже когда у меня были друзья… – В глазах собеседницы появилось выражение понимания, и Алисса на мгновенье спохватилась. – Ну, в общем, в тяжёлые моменты своей жизни я почти всегда оставалась одна. Меня никто не понимал, никогда. Только он. Только ему было до меня дело. И он сделал так, что моя жизнь стала что-то значить.

– И теперь, когда он ушёл, вы чувствуете, будто ваша жизнь потеряла свою ценность? Без него вы менее значимы, так?

– Нет. Я не менее значима. И не менее ценна, – ответила Алисса. – А моя жизнь – да. Ведь теперь я не знаю, для чего мне жить. Это Маркус заставлял меня жить, каждый день. До него я не знала, какой чудесной может быть жизнь. До него у меня были только страхи, тревоги, злость и усталость.

Лицо предательски увлажнилось. Со столика рядом Алисса схватила пару салфеток. Психолог молча наблюдала, как она стирала слёзы. А затем промолвила:

– Как вы думаете, почему он ушёл?

Алиссе пришлось взять новую порцию салфеток.

– Он сказал об этом, прежде чем ушёл, – ответила она хрипло.

– Что именно он сказал, можете припомнить?

– Что он не сможет… не сможет простить себе то, что сделал. Он думал, будто не заслуживает никакого прощения.

– Почему он так считал? Вы знаете? Может быть, вы сами не простили его?

Алисса так изумилась, что вмиг перестала плакать. Сквозь поволоку слёз проглядывало спокойное, почти безучастное лицо с обвиняюще поджатыми губами.

– Нет. Я простила его! Я бы всё забыла… ради нас. Ради него. Он сам не мог себя простить, он ведь сам это сказал! Маркус… такой. Это так в его духе. Может простить любого мерзавца, но себя – ни за что!

– Правда? Со стороны Маркус кажется очень чувствительным юношей. Можно даже сказать – идеалистом, – отозвалась женщина. – Таким людям свойственно обвинять во всех грехах себя. Он мог, несомненно, считать себя виноватым в сложившейся ситуации, но не кажется ли вам, что он был прав, хотя и отчасти? Сознательно он, конечно, не желал вам изменять. Но…

– Что «но»? Что вы имеете в виду?

– Но у каждого человека есть тёмная сторона, – ответила женщина. – На протяжении всего рассказа вы ни разу не упомянули ни об одном его недостатке. Что ж, вероятно, для вас он был идеален. Я даже поверю, что именно так он себя и вёл. Однако это – только фасад. Внутри у нас, у каждого из нас, есть то, что психотерапии называется Ид. Тень. То, что мы скрываем – наши тайные желания, страхи, самые постыдные мечты и фантазии.

Алисса чуть не рассмеялась. Кто-кто, а Маркус свои желания, как и фантазии, от неё не скрывал. Правда, упоминать об этом в беседе было неприлично.

Психолог восприняла её красноречивое молчание за просьбу продолжать.

– Мои слова могут прозвучать для вас резко. И я пойму, если вы их не примете. Но не создалось ли у вас впечатления, что ваш молодой человек неспроста допустил такой поступок по отношению к вам? Он совершил именно то, что неизбежно привело к расставанию.

Алисса воззрилась на неё красными глазами.

– И как это понимать? – холодно и очень тихо промолвила она. – Вы хотите сказать, словно он изменил мне специально, чтобы был повод расстаться?

– Не специально, конечно. Было бы самоуверенно подозревать его в таком открытом намерении. Но подсознательно, – она нарочито подчеркнула это слово, – подсознательно он именно этого хотел, пусть никогда бы себе в этом не признался. Подозреваю, какая-то часть Маркуса желала оставить эти отношения в прошлом.

Алисса, отправляясь на этот сеанс, отчётливо понимала его цель. Справиться с болью, научиться жить дальше с помощью знающего умудрённого человека. Она была, конечно, настроена слишком скептично, чтобы ждать невероятных результатов в первый же день. Но сейчас она чувствовала себя так, словно на неё ведро ледяной воды вылили.

– Вы это серьёзно? – спросила она. – Я, кажется, уже сказала, что всё у нас было хорошо! Мы любили друг друга! Мы были счастливы! Скажите, мэм, вы когда-нибудь читали книгу или смотрели фильм об идеальных отношениях? Ну, таких, где люди просто созданы друг для друга? Именно такие отношения у нас были!

– Не удивлена, что вы так думаете. Я понимаю, что с вашей точки зрения, вероятно, всё именно так и выглядело, – сказала доктор по-прежнему невозмутимо. И тем самым ещё больше её разозлила. – Но чтобы объяснить свою позицию, я немного углублюсь в анализ вашей собственной личности. Вы вполне отчётливо дали понять, что пережили до него. Вы испытывали финансовые трудности и, вероятно, трудности с адаптацией в социуме. Вы постоянно меняли работу, нигде не уживаясь и испытывая постоянный дискомфорт. Кроме того, насколько я понимаю, вы не имели постоянных друзей, мало с кем общались и долго пребывали в одиночестве. Всё это в совокупности указывает на клиническую депрессию. Я не могу ничего утверждать, но предполагаю, что с этой депрессией вы жили не один год. Вероятнее даже, что это было с вами с подросткового возраста. Оттуда и ваша апатия, отсутствие энергии, низкая стрессоустойчивость и отсутствие интереса к жизни, о котором вы сами упомянули ранее. Чем дольше депрессия живёт с нами, тем сложнее с ней бороться и тем глубже она пускает в нас корни. Если вовремя не взять это под контроль, человек может полностью выпасть из жизни и, в конце концов, дойти до самого худшего.

Алисса продолжала смотреть на неё в упор, ничего не говоря. И та незамедлительно продолжила.

– Вы сказали, что появление Маркуса в корне изменило всю вашу жизнь. И я вам верю. Он проявлял по отношению к вам ту заботу, сострадание и любовь, которых никто не давал до него. Вы наконец поняли, что не одиноки, что ваша жизнь нужна и важна кому-то. Таким образом он один закрыл все ваши естественные психологические потребности – как и вы, наверное, закрыли его в каком-то смысле. Но это не могло продолжаться вечно.

– И что же дальше? К чему вы клоните?

– Один человек не может заменить для нас весь мир, – ответила женщина. – А я думаю, именно это Маркус и пытался для вас сделать. Вы были сломлены и несчастны. Часто это притягивает к нам нездоровых патологических личностей, тиранов, если позволите так выразиться – тех, кто испытывают жажду уничтожения. Но иногда это притягивает людей противоположных – таких, которые испытывают внутреннюю потребность исцелить и спасти. По-моему, ваш Маркус относится именно к таким. Вы не думали об этом?

Алисса думала. И не один раз. Жажда спасения была у него в крови. Откуда-то в нём была эта потребность протягивать руку всякому, даже самому низшему и подлейшему, чтобы помочь выбраться.

Она – с неохотой – ответила утвердительно. Психолог выглядела вполне удовлетворённой, будто бы все её тайные ожидания оправдались.

– Итак, поскольку мы пришли к общему мнению, я могу говорить откровенно. Помогать человеку в вашем положении – это чрезвычайно трудозатратно. Не у каждого найдётся столько душевных сил. И неудивительно, что Маркуса в конце концов это стало тяготить. Уверена, вы говорите правду – он испытывал к вам глубокие чувства, как и вы к нему, и на уровне сознания не хотел причинять вам боль. Но его поступок, эта измена, не был просто досадной случайностью, ведь именно это в дальнейшем привело к вашему расставанию.

Алисса резко поднялась.

– Вот к чему вы клоните? Так я, по-вашему, стала для него обузой? Он ушёл, потому что я стала тяготить его, да?

Женщина смотрела на неё снизу вверх. Такая же непроницаемая и холодная, какой была в самом начале. А вот её распирало от гнева и унижения до дрожи в пальцах. Девушку будто окатило цистерной с помоями.

– Он ушёл, потому что устал, – сказала психолог. – Вы говорите, ваши отношения были идеальными, но мы видим только вашу точку зрения. Что думал об этом он сам? И давали ли вы то, чего он хотел? Ведь в отношениях двое людей дают и берут примерно поровну. Может быть, вы были так погружены в себя и свои личные проблемы, что не могли дать ему всё необходимое, чтобы осчастливить в ответ?

Девушка, поглощённая своей злостью, даже не могла найти в себе силы и дать достойную отповедь. Почти с минуту она стояла, сжав кулаки и пытаясь совладать с поднявшейся в груди бурей. Круглые настенные часы показали, что до окончания сеанса осталось десять минут. Только она скорее спустится в ад, чем досидит здесь до конца!

– Не думайте, я не пытаюсь обвинить вас. Вы просто не были способны дать ему то, чего он хотел. Это очень типично для людей с вашей болезнью. Вам придётся взять себя под контроль, чтобы вернуться в колею и выйти из этого замкнутого круга, и тогда, возможно, ваши следующие отношения не закончатся так плачевно.

Алисса беззвучно вздохнула. Выбросила в урну использованные салфетки. Обернулась напоследок.

– Я сказала вам, как мы были счастливы. Мы оба, а не я одна, – подчеркнула она, изо всех сил сдерживая слёзы. – Но вы извратили всё, что услышали. Вы не помогаете, а только осуждаете, только у вас нет никакого права меня судить! Вы хоть представляете, сколько сил мне стоило просто прийти сюда? Конечно, нет! Это было в первый и в последний раз.

Она взялась за ручку и потянула дверь, когда ей вслед раздалось:

– Вам придётся научиться жить без него. Один человек не может заменить нам весь мир.

Алисса громко затворила за собой дверь.

Глава 2. Пустота

Это именно то, что осталось ей после него – тотальная опустошённость. Даже в худшие свои дни до той судьбоносной встречи с Маркусом Алисса не испытывала ничего подобного. Возможно, было бы легче навсегда остаться в полном мраке, чем, познав наконец-то свет, вновь вернуться в кромешный ад бесполезной и бессмысленной жизни. Возможно, она не испытывала бы такой тяжести и боли, если бы просто смирилась с этой новой реальностью и научилась в ней существовать.

Но Алисса смириться не могла, покуда в её сердце теплилась надежда. Потерять Маркуса для неё было даже хуже, чем умереть. Смерть – это что-то окончательное, за ней нет ничего, кроме вечного покоя. А за смирением и принятием пришли бы муки, выдержать которые она была не в силах.

Утром после его исчезновения девушка долго не поднималась с места, сжимая в ладонях последнее письмо. Она ощущала себя как после обморожения: всё онемело, от лицевых мышц и до пальцев ног. Прошли минуты, прежде чем разум прояснился и в голове отчётливым фонариком заискрила мысль. Он ушёл. Он не вернётся.

Нет.

Она отодвинула всё ненужное в дальний угол сознания, словно мусор – и его измену, и последние слова, и высказанные им в письме намерения. Наскоро одевшись, Алисса рванула на автобусную остановку. Примчалась в его квартиру бегом, не обращая внимания на болезненные уколы в животе. В ней теплилась надежда: вдруг он здесь? Вдруг он ещё не уехал? Но вот её взору предстала пустая квартира, и сердце выполнило кульбит. Из гардеробной исчезли два чемодана, обувь и зимние вещи. Пустовали шкафы и полки. На рабочем столе вместо ноутбука лежала пара, видимо, не очень любимых книг. А, может, он просто позабыл сунуть их в чемодан к остальным.

Алисса опустилась на диван. Её постепенно охватывало горе и отчаяние. Если бы она успела! Если бы она увидела его ещё раз! Она бы убедила его… она бы смогла убедить его остаться! Да она, в конце концов, могла бы приковать его к батарее, благо, такой опыт у них уже был. Где-то здесь наверняка найдётся пара наручников…

Она рассмеялась сквозь слёзы. Вышло неуверенно и невротично.

Нет, Алисса так просто не сдастся! Они не могли расстаться – тем более, из-за какой-то дряни! Он не мог оставить её из-за собственного чувства вины! Они бы пережили это вместе, они бы справились! Как он мог думать, что разрушает её жизнь?

Она должна найти его. Но где? Он сказал, что уезжает из страны. Нет смысла искать его в Фэйрвью в доме отца – туда бы он не поехал, даже чтобы попрощаться. Но куда Маркус направился? И зачем? Неужели ради того, чтобы никогда, даже случайно, не встретиться с ней?

«Об этом я подумаю потом», – решила Алисса.

Она быстро нашла горячую линию городского аэропорта и позвонила. Когда прохладный женский голос на той стороне трубки ответил ей, девушка затараторила.

– Здравствуйте. Извините, мне нужно знать, есть ли у вас международные рейсы? Или только внутренние?

– Международные рейсы? Да, конечно. Хотите приобрести билет в другую страну?

– Нет-нет. Я хочу знать, в какие страны осуществляются рейсы из вашего аэропорта?

– Поняла вас. Так, минуту… – В трубке раздалось мерное клацанье клавиш. – Хм-м, на этой неделе осуществляются рейсы в Аргентину, на Кубу… ещё есть Гавайи…

«Ну, это вряд ли», – подумала Алисса, представив Маркуса загорающим на пляже в юбке из пальмовых листьев. Сдержала нервный смех.

– Так, ещё вижу рейс во Францию, Париж. Будет через три дня. Рейс в Италию, Рим – через пять дней. И Англия. Лондон.

Англия. Лондон. Алисса затаила дыхание. Куда ещё мог поехать коренной британец?

– Скажите, когда будет рейс до Лондона?

– О, последний рейс был сегодня, самолёт улетел четыре часа назад. А следующий рейс состоится только через неделю. Вы хотите приобрести билет?

Беззаботная сотрудница не могла знать, что от её слов у Алиссы чуть не разорвалось сердце. Пробормотав слабое «нет, спасибо», она бросила трубку и осела на диван.

Маркуса не было в городе. И не было в стране. Он уехал, как и обещал. А она осталась одна. И это уже не исправить… наверное.

Первая неделя его отсутствия прошла быстро, сумбурно, как в тумане. Алисса просыпалась в его квартире, в его постели с неизменными мыслями о нём и о том, что делать дальше, и точно с теми же мыслями ложилась спать. Хотя сном это было трудно назвать: она просто лежала, глядя в потолок, без конца проматывая в голове одни и те же мысли.

Она так и не смогла понять, что должна делать. Сознание её разделилось на две части. Одна – чувственная – умоляла её бежать в аэропорт на следующий рейс в Англию. И раз десять, не меньше, девушка в слепом порыве искала билет на сайте аэропорта. Но за секунду до покупки к делу подключалась более привычная, более реалистичная часть – разумная, и она-то со слепым упрямством убеждала девушку ничего не предпринимать. И хотя сердцем своим она стремилась к любимому, ослушаться доводов разума Алисса тоже не могла, а он твердил неустанно, что Маркус принял своё решение, и у неё нет права его останавливать и разубеждать.

«Он бросил меня. Он сам так захотел», – думала она.

Алисса наконец пообещала себе – и то было проявлением небывалого мужества, – что не отправится следом за ним и не станет унижать себя уговорами и мольбами. Однако это не значило, что надежда в ней оборвалась. Как раз напротив. Спустя какое-то время ожидания она даже убедила себя, что Маркус сам к ней вернётся. Он слишком любил её – разве сможет он без неё жить?

И она ждала. Покорно и упрямо. Порой её охватывало удивительное ясное чувство, будто вот-вот перед ней распахнётся дверь, и Маркус войдёт, как ни в чём ни бывало, попросит прощения за свой идиотизм, и тогда всё станет как прежде…

Но дни упорно шли мимо. Начало холодать. Солнечный сентябрь сменился промозглым октябрём. Алиссе, измученной неизвестностью, порой казалось, словно она ждёт того, кого никогда в её жизни не было. В такие моменты она находила в шкафу то немногое, что он не забрал с собой: свитер, старую олимпийку или выцветшую футболку – укутывалась в них, вдыхая запах его кожи и парфюма, и укладывалась в постель калачиком, представляя, будто бы он обнимает её.

В голову начали закрадываться предательские мысли, что он не вернётся уже никогда. Но Алисса со свойственным ей упрямством отгоняла их прочь. Она пряталась в своих мечтах и надеждах, будто улитка в защитном панцире, и не желала замечать, как жизнь её безвестно проваливается в этих четырёх стенах.

Но однажды кое-что изменилось. Одним октябрьским утром прозвенел звонок. Алисса поднялась с постели – невыспавшаяся, как всегда, всклокоченная, в футболке Маркуса и его же брюках. Упрямо проигнорировала зеркало и рывком распахнула дверь.