Камень и яблоня

Она подошла еще ближе и заглянула ему в лицо, приподнявшись на носки. Альберт почувствовал, как его искра внутри совершила какой-то немыслимый кульбит.

– Ты устал, – сказала Лира, и в ее голосе вдруг исчезла насмешка. – Сильно устал. Когда в последний раз нормально ел?

– Не помню, – честно признался Альберт.

– Так и знала. – Она схватила его за руку – за ту самую, правую, пальцы которой все еще подрагивали после боя, – и сжала крепко, не давая выдернуть. – Пошли.

– Куда?

– Есть одно местечко. Не спорь, мечник. Ты сейчас зеленый, как молодой огурец, и если я тебя отпущу, ты пойдешь в казарму, упадешь на койку и уснешь, даже не разувшись. А утром проснешься с такой скрученной шеей, что воевать не сможешь.

Альберт хотел возразить, но она уже тащила его за собой, и сил сопротивляться не было. Не потому, что он был слаб, а потому, что ее пальцы, горячие и уверенные, лежали на его запястье, и это было… приятно. Тепло разливалось от места прикосновения куда-то вверх, к локтю, к плечу, к самому сердцу.

– Ты всегда такая… решительная? – спросил он, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией.

– Всегда, – отозвалась Лира, не оборачиваясь. – Иначе в нашем ремесле долго не протянешь. Особенно если ты девушка, ростом не вышла, а волосы такие, что в любой темноте видно.

Они вышли за ворота гильдии и свернули в узкий переулок, которого Альберт раньше не замечал. Город спал, но где-то вдалеке слышались голоса, звон посуды, обрывки песен. Лира вела его уверенно, лавируя между мусорными баками и спящими котами, пока они не остановились перед неприметной дверью, обитой железом.

– Это что? – спросил Альберт, разглядывая вывеску, на которой было нацарапано что-то неразборчивое.

– Мое. – Лира достала из кармана ключ, огромный, старый, с вычурной головкой. – Лавка. Ну, если это можно назвать лавкой. Скорее, моя пещера сокровищ.

Дверь со скрипом открылась, и Альберт шагнул внутрь.

Он ожидал увидеть что угодно – склад оружия, алхимическую мастерскую, может быть, даже небольшую казарму. Но то, что предстало перед его глазами, было… невозможно описать одним словом.

Это был магазин. Магазин, в котором, казалось, собралось всё на свете.

Стены от пола до потолка были заставлены полками, а полки ломились от склянок, банок, коробочек, свертков, мешочков, флаконов, ампул и прочих ёмкостей, назначение которых Альберт даже не пытался угадать. В воздухе висел густой коктейль запахов: травы, специи, сушеная рыба, кожа, какой-то сладкий цветочный аромат и… жареный лук?

– У тебя тут… – Альберт огляделся, пытаясь найти хоть какой-то порядок в этом хаосе. – Ты здесь живешь?

– Живу, работаю, сплю, иногда плачу, когда ничего не продается, – Лира уже шныряла между стеллажами, ловко переставляя какие-то банки. – Садись вон туда.

Она махнула рукой в угол, где обнаружился потертый диван, заваленный подушками всех мыслимых форм и расцветок. Альберт осторожно опустился на него, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Подушки пахли лавандой – той самой, что разбилась в день их первой встречи.

– Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая, – донеслось из-за стеллажа, сопровождаемое звоном посуды и шипением чего-то, поставленного на огонь.

– Я так не думаю, – честно ответил Альберт, хотя мысль мелькнула.

– Врешь. – Лира появилась из-за стеллажа с двумя кружками в руках. – Но это ничего. Все так думают. Пока им не понадобится какая-нибудь совершенно невозможная дрянь. Например, слеза ночной ящерицы или пыльца с крыльев мотылька, который живет только три дня в году. И тогда они приходят ко мне. Потому что у меня есть всё.

Она протянула ему кружку. Внутри что-то дымилось, пахло травами и медом.

– Что это?

– Сонная трава, корень валерианы, немного меда и… – она замялась, – и один секретный ингредиент. Не бойся, не отравлю. Ты мне живой нужен.

Альберт сделал глоток. Напиток оказался обжигающе горячим, сладким и с горчинкой, которая приятно щипала язык. Тепло разлилось по груди, и он почувствовал, как напряжение начинает отпускать мышцы, которые, казалось, окаменели после боя.

– Вкусно, – сказал он удивленно.

– Я же говорила, я хорошая хозяйка. – Лира плюхнулась на диван рядом с ним, и пружины жалобно скрипнули. Диван был узким, и она оказалась так близко, что Альберт чувствовал жар, исходящий от ее тела. – Рассказывай. Как оно там, в курганах?

– Мерзко, – Альберт сделал еще глоток. – Сыро, холодно, кости везде. Некромант оказался слабым, но голема поднял приличного.

– А ты его? – Лира смотрела на него во все глаза, подперев щеку рукой. Локоть ее упирался в спинку дивана, и вся она была такая домашняя, уютная, совсем не похожая на ту дерзкую бестию, что сбила его с ног посреди двора.

– Разрубил, – сказал Альберт и, помедлив, добавил: – Огнем.

Лира ахнула. Не театрально, а по-настоящему, и в ее глазах загорелся такой живой, такой искренний восторг, что Альберту стало неловко.

– Я хочу это увидеть! – воскликнула она, хлопая в ладоши. – Ты должен мне показать. Прямо сейчас!

– Не сейчас, – Альберт осторожно отодвинулся, потому что она вдруг оказалась совсем близко, почти прижавшись к его плечу. – Я устал. Могу не рассчитать.

– Ах да, – она отодвинулась, но совсем чуть-чуть. – Ты же у нас сегодня герой, героям нужен отдых.

Они пили чай молча, и это молчание было странно уютным. Альберт разглядывал магазин, пытаясь понять, как в этом хаосе можно хоть что-то найти. Банки с надписями «сушеная жаба» соседствовали с коробкой, на которой было выведено «не трогать, я серьезно», а рядом с ней стояла баночка с вареньем, в которой, судя по засохшим пятнам на горлышке, уже кто-то покопался.

– А что это за секретный ингредиент? – спросил он, кивая на опустевшую кружку.

Лира улыбнулась. Хитро, заговорщически, с прищуром.

– Скажешь, что это глупость.

– Скажу.

– Немного корицы.

Альберт посмотрел на нее, потом на кружку, потом снова на нее.

– Корица – это секретный ингредиент?

– Для сонного отвара – да! – возмутилась Лира. – Обычно туда кладут мед и валериану, и получается гадость, от которой хочется блевать. А с корицей – вкусно, и спишь как убитый. Ну, или как не убитый, но очень уставший.

Она замолчала, и вдруг, без всякого перехода, спросила:

– А ты кого-нибудь любил?

Альберт поперхнулся последним глотком.

– Что?

– Ну, любил. Девушку. Мужчину. Собаку. Лошадь. Кого-то, кого было жалко потерять. – Она говорила быстро, словно боялась, что он перебьет, и смотрела куда-то в сторону, на полку с засохшими травами. – Просто интересно.

Альберт молчал долго. Дольше, чем нужно. Он думал о том, как жил последние годы – тренировки, бои, магия, которую он скрывал, одиночество, которое сам себе выбрал. Было ли в этой жизни место для любви?

– Нет, – сказал он наконец. – Не было времени.

– Времени всегда можно найти, – тихо сказала Лира, и в ее голосе вдруг пропала вся игривость, осталась только какая-то странная, непривычная серьезность. – Если очень захотеть.

Она посмотрела на него, и в этот раз он не отвел взгляд. Зеленые глаза были совсем близко, в них отражался свет масляной лампы, и этот свет дрожал, переливался золотом, и Альберт вдруг понял, что не хочет, чтобы этот момент заканчивался.

– А ты? – спросил он тихо.

– Я? – Лира усмехнулась, но усмешка вышла какая-то грустная. – Я всех люблю. Всех, кто заходит в мою лавку. Стариков, которые покупают настойку от кашля, и молодых вояк, которым нужны притирания от шрамов, и детей, которые приходят погладить моего кота. Я люблю свой магазин, свои банки, свои травы. – Она замолчала, покусывая губу. – А чтобы кого-то… по-настоящему… наверное, нет. Тоже времени не было.

В комнате повисла тишина. Слышно было, как где-то за стеной капает вода, как потрескивает фитиль в лампе, как сердце Альберта стучит где-то в горле.

– Лира, – начал он, не зная, что скажет дальше, но она вдруг вскочила, словно ужаленная.

– Ты есть хочешь? – спросила она слишком бодро. – Я тут на прошлой неделе пирог с мясом пекла. Ну, как пекла… купила у пекаря. Но я его разогрею, будет как свежий. Ты сиди, не вставай!

Она метнулась за стеллаж, и Альберт услышал, как она возится там, гремит посудой, что-то бормочет под нос. Он остался сидеть на диване, чувствуя, как внутри него что-то меняется. Та самая искра, его вечный спутник, тлела ровно и спокойно, но рядом с ней, совсем близко, зарождалось что-то новое. Что-то, что не требовало контроля, не нуждалось в сдерживании. Что-то, что просто было.

Он встал и подошел к стеллажу, за которым Лира активно делала вид, что очень занята разогреванием пирога, хотя пирог уже, судя по запаху, давно согрелся и начинал подгорать.

– Лира.

Она обернулась, и на ее лице было такое выражение – смесь испуга, надежды и еще чего-то, чему Альберт не мог подобрать названия, – что он невольно улыбнулся. Впервые за сегодняшний вечер по-настоящему, открыто.

– Твой пирог горит, – сказал он.

– А?! – Она обернулась к печи и замахала руками, выхватывая противень. – Вот черт! Я же говорила, что нельзя отвлекаться! А ты стоишь, смотришь, отвлекаешь…

Пирог и правда подгорел с одного бока, но Лира, осмотрев ущерб, решила, что это не страшно.

– Обрежем черное, и будет идеально, – объявила она, ставя противень на стол. – Садись. И не смотри на меня так.

– Как?

– Как будто я что-то сломала, а ты не знаешь, как об этом сказать, но тебе смешно.

Альберт сел за маленький столик, заваленный бумагами и сушеными кореньями, которые Лира сгребла в кучу одним движением. Пирог оказался на удивление вкусным – даже подгоревшая корочка придавала ему какой-то особый, домашний вкус.

– Ты умеешь готовить? – спросил он с набитым ртом и тут же почувствовал себя неловко. Отец всегда учил его, что за столом надо вести себя прилично.

– Нет, – честно призналась Лира, с аппетитом уплетая свой кусок. – Вообще не умею. Поэтому я покупаю у пекаря, а потом говорю всем, что сама пекла. Это моя маленькая тайна. Теперь и твоя.

– Я никому не скажу, – пообещал Альберт.

– Знаю. – Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни хитрости, ни вызова. Только тепло. – Ты вообще на секреты похож. Весь из них состоишь. Огонь там, прошлое тут. Смотри, лопнешь когда-нибудь от всего, что внутри держишь.

Альберт отложил вилку.

– А ты? У тебя тоже есть секреты?

– О, – Лира откинулась на спинку стула и закатила глаза к потолку. – У меня их целый сундук. Я их под кроватью храню, в старом ларце. Но я тебе их не покажу, потому что если я их открою, они рассыплются в пыль. Секреты, знаешь ли, любят темноту.

– Тогда я свои тоже пока не буду открывать, – сказал Альберт, и это прозвучало как обещание. Или как вызов.

Лира наклонила голову, и рыжая прядь упала ей на лицо.

– А я и не прошу. Мне нравится их разгадывать. Это как собирать пазл, в котором половина кусочков потерялась. Интереснее.

Они доели пирог, и Лира заварила еще чаю – на этот раз без снотворного, просто травяной, с мятой и медом. Альберт рассказывал о бое, о том, как Корвин сначала косился на него, а потом невольно подстроился под его ритм, как Эйнар одним щитом прикрывал их обоих, не давая мертвецам окружить, а Лиэн в нужный момент так скрутил заклинание некроманта, что тот сам запутался в собственных нитях.

Лира слушала, не перебивая, и в ее глазах горел тот самый огонек – восхищение, смешанное с чем-то более глубоким, что заставляло Альберта говорить больше, чем он планировал. Он рассказал о том, как учился фехтованию под руководством отца, как тот был суров, но справедлив, как заставлял его вставать затемно и водить клинком, пока руки не начинали трястись.

– А огонь? – тихо спросила Лира. – Огонь откуда?

Альберт замолчал. Это была та часть пазла, которую он пока не хотел отдавать.

– Потом, – сказал он. – Когда-нибудь.

– Хорошо, – согласилась Лира без обычной своей настойчивости. – Когда-нибудь так когда-нибудь.

Она зевнула, прикрывая рот ладошкой, и Альберт вдруг заметил, как поздно. За окном уже серело, занимался новый день, а они просидели в этой уютной лавке всю ночь.

– Мне пора, – сказал он, поднимаясь. – Отчет у Эйнара в полдень, нужно хоть немного поспать.

– Иди, – Лира встала следом, и они оказались лицом к лицу, в тесном пространстве между столом и стеллажом. – Только пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– В следующий раз, когда пойдешь на задание, возьми с собой вот это. – Она сунула ему в руки небольшой кожаный мешочек. – Противоядие от всякой некромантской дряни. Если ранят чем-то отравленным, сразу глотни. Действует быстро.

Альберт взвесил мешочек на ладони.

– Сколько я должен?

– Нисколько, – отрезала Лира. – Это подарок. За то, что ты не умер в курганах и пришел ко мне в гости.

– Это было свидание? – спросил Альберт, и сам удивился собственной смелости.

Лира замерла. Зеленые глаза расширились, стали огромными, и на щеках у нее проступил румянец, который не скрыла даже тусклая лампа.

– А ты хотел бы? – спросила она тихо, и в голосе ее не было привычной дерзости. Только робость, которую она пыталась спрятать, но не могла.

Альберт молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы Лира начала нервничать. Потом он медленно, осторожно, словно брал в руки что-то хрупкое и бесценное, поднял ладонь и убрал прядь рыжих волос с ее лица.

– Да, – сказал он. – Хотел бы.

Он не поцеловал ее. Не потому, что не хотел – хотел так, что искра внутри него полыхнула ярким, обжигающим пламенем. А потому, что впервые в жизни ему захотелось сделать все правильно. Не торопиться. Не ломать. Просто быть рядом.

– Тогда, – Лира сглотнула, и ее голос дрогнул, но в глазах снова зажглись те самые чертики, – следующее свидание организуешь ты.

– Договорились, – кивнул Альберт.

Он вышел на улицу, когда солнце уже поднялось над крышами, окрашивая город в розово-золотые тона. В кармане лежал мешочек с противоядием, на губах – вкус мятного чая и подгоревшего пирога, а в груди, там, где тлела его вечная искра, теперь горело что-то новое. Тихое. Теплое. Необоримое.

Он шел к казарме и улыбался, как мальчишка, и ему было все равно, кто это увидит.

Впервые за долгое время Альберт чувствовал, что не просто живет, а начинает что-то настоящее. И это что-то пахло дымом, мятой и рыжими волосами.

Глава 4. Пламя над скалами

Прошло две недели. Две недели, за которые Альберт успел привыкнуть к ритму отряда так, словно всегда был его частью. Он знал, что Эйнар, прежде чем войти в бой, всегда делает три глубоких вдоха – первый, чтобы оценить расстояние, второй, чтобы настроить щит, третий, чтобы забыть о страхе. Он знал, что Лиэн перед серьезным заклинанием начинает тихонько постукивать пальцами по бедру, отсчитывая такт, и что если стук прекращается – значит, магия уже ушла из его рук и назад ее не вернуть. Он знал, что Корвин, когда злится, сжимает фальшион так, что костяшки белеют, а когда успокаивается – начинает крутить его в пальцах, расслабленно, лениво, как кошка, играющая с мышью, которая уже не убежит.

Знал он и другое.

Он знал, как пахнут волосы Лиры, когда она только проснулась – не мятой и дымом, как днем, а чем-то сладким, медовым, уютным. Знал, что она сначала заваривает чай и только потом начинает соображать, что делает, и что первая кружка у нее всегда получается слишком крепкой, а вторая – в самый раз. Знал, что она любит сидеть на подоконнике своей лавки, свесив ноги, и смотреть, как город зажигает вечерние огни, и что в такие моменты она не болтает, а молчит, и молчание это тяжелое, с каким-то своим, невеселым смыслом.

Они встречались каждый день. Иногда на час, иногда на полчаса, иногда – как в прошлую пятницу – на всю ночь, до самого рассвета. И каждый раз, когда Альберт уходил от нее, в груди у него горело что-то, что он не мог назвать иначе, чем счастьем.

Но сейчас счастье было далеко.

Они стояли на краю ущелья, и ветер, пахнущий серой и пеплом, хлестал в лицо, заставляя жмуриться. Внизу, в каменной чаше, где когда-то был карьер, а теперь – зловонное озеро расплавленной породы, лежал дракон.

Он был огромен.

Альберт видел драконов раньше – на картинках в старых книгах, на барельефах в храмах, даже однажды, в детстве, издалека, когда какой-то крылатый силуэт пронесся над лесом, заставив деревья склониться, словно перед бурей. Но то, что он видел сейчас, было не книжной иллюстрацией и не силуэтом на горизонте.

Чешуя дракона переливалась черным и багровым, как застывшая лава, а в тех местах, где она отслаивалась, виднелись глубокие трещины, из которых сочился тусклый, пульсирующий свет. Глаза – два вертикальных янтаря с вертикальными зрачками – были закрыты. Дракон спал. Но даже во сне его дыхание поднимало волны в лавовом озере, заставляя оранжевые всполохи плясать на стенах ущелья.

– Это безумие, – прошептал Корвин, и Альберт впервые услышал в его голосе настоящий страх. Не браваду, не напряжение – чистый, животный ужас. – Нас же не за этим послали? Нам сказали – гнездо гарпий. Это не гарпии.

– Гильдия ошиблась, – ровно сказал Эйнар, но Альберт заметил, как его огромные пальцы сжали рукоять щита так, что дерево жалобно скрипнуло. – Или нас подставили.

– Какая разница? – Лиэн стоял чуть позади, и его голос звучал отстраненно, почти равнодушно, но Альберт слышал в нем ту же ноту – ноту, которую мастер поддержки не мог скрыть ни заклинаниями, ни маской спокойствия. Страх. – Важно другое. Он проснется. И когда он проснется, он нас учует. Вопрос только в том, успеем ли мы уйти до этого.

– Не успеем, – сказал Альберт.

Все посмотрели на него.

Он стоял на самом краю обрыва, и ветер трепал его волосы, сорванные с хвоста. Меч висел на боку, привычной тяжестью оттягивая пояс, но сейчас Альберт почти не чувствовал его. Все его внимание было поглощено драконом. Он смотрел на то, как поднимается и опускается брюхо чудовища в такт дыханию, как вздрагивают перепончатые крылья, сложенные вдоль тела, как иногда из ноздрей вырываются струйки дыма, лениво поднимающиеся кверху.

– Он спит, – продолжал Альберт, не отрывая взгляда от дракона. – Но он чувствует нас уже сейчас. Видите, как изменилось дыхание? Участилось. Он знает, что мы здесь. Он ждет.

– Откуда ты… – начал Корвин, но Эйнар оборвал его движением руки.

– Что предлагаешь?

Альберт наконец оторвал взгляд от дракона и посмотрел на командира. В глазах Эйнара не было страха. Там была тяжелая, холодная решимость человека, который уже принял то, что другой назвал бы безнадежностью.

– Напасть первыми, – сказал Альберт. – Пока он не поднялся на крыло. В ущелье он не сможет развернуться. Крылья будут мешать. Мы зажмем его в каменном мешке и не дадим подняться.

– Идиотский план, – выдохнул Корвин.

– Другого нет, – отрезал Эйнар. Он повернулся к отряду, и его голос зазвучал жестко, командно, не терпя возражений. – Слушайте меня. Спускаемся по западной стене. Лиэн, ты первый. Наложи на всех иллюзию – пусть дракон видит нас позже, чем мы будем. Корвин и Альберт, вы заходите с флангов. Я беру центр. Не даем ему поднять голову. Бьем в шею, под челюсть, в глаза. Если он успеет вдохнуть – укрываемся за мной.

– Твой щит не выдержит драконьего пламени, – тихо сказал Лиэн.

Эйнар усмехнулся. Это была страшная усмешка – оскал старого волка, который знает, что этот бой может стать последним.

– Выдержит ровно столько, сколько нужно. Приготовились.

Они начали спуск.

Альберт чувствовал каждую секунду этого спуска каждой клеткой тела. Стена была неровной, осыпающейся, и каждый раз, когда его пальцы искали опору, он слышал, как камни крошатся под весом, падают вниз и, ударяясь о склоны, вызывают сухую, злую дробь, которая эхом разносится по ущелью. Где-то внизу, в самой глубине, дракон заворочался. Тяжело, сонно, но уже с каким-то новым, зловещим смыслом.

Ладонь Альберта вспотела на рукояти меча. Он не вытащил клинок – еще рано, – но пальцы уже легли на оплетку привычным, отработанным хватом. Внутри, там, где тлела искра, начинало нарастать тепло. Не то спокойное, ровное тепло, которое он чувствовал в обычном бою. Это было другое – жаркое, нетерпеливое, почти болезненное. Словно огонь внутри него чувствовал родственную стихию внизу и тянулся к ней, стремясь сгореть или сжечь.

– Тише, – прошептал он себе под нос, усмиряя пламя. – Не сейчас. Сейчас нужно только железо.

Они спустились на дно ущелья за пятнадцать минут, которые растянулись в вечность. Земля под ногами была горячей – даже сквозь подошву сапог Альберт чувствовал, как она дышит жаром. Воздух дрожал над лавовым озером, и запах серы стал таким густым, что горло начало саднить.

Дракон лежал в ста шагах от них.

Ближе он казался еще огромнее. Альберт видел каждую чешуйку на его морде – неровную, потрескавшуюся, с обгоревшими краями. Видел, как поднимаются и опускаются ноздри, втягивая воздух, пробуя его на вкус. Видел, как напрягаются мышцы под чешуей, как вздрагивают веки – тяжелые, как каменные плиты, – за которыми угадывалось движение зрачков.

– Он нас чувствует, – одними губами сказал Лиэн. – Иллюзия держится, но он чует запах. Живой запах.

– Тогда вперед, – бросил Эйнар. – Альберт, правый фланг. Корвин, левый. Ждите моего сигнала.

Альберт двинулся вправо. Каждый шаг давался ему с трудом – не потому, что ноги не слушались, а потому, что каждый мускул в его теле был напряжен до предела, готовый к рывку, и сдерживать эту готовность стоило неимоверных усилий. Он крался вдоль стены ущелья, прижимаясь спиной к горячему камню, и считал шаги. Десять. Двадцать. Тридцать. На тридцать седьмом он оказался там, где стена делала изгиб, открывая вид на шею дракона.

Он остановился.

Теперь он видел чудовище сбоку. Длинная, изогнутая шея, покрытая более мелкой чешуей, чем на корпусе; там, где чешуя заканчивалась, начиналась грубая, серая кожа, натянутая на мощные мышцы. Альберт искал глазами слабое место. Там, где шея переходила в голову, сразу за тяжелой челюстью, чешуя была тоньше. Если ударить туда, с足够ой силой…

Он перевел взгляд на Эйнара. Командир стоял прямо напротив морды дракона, и его башенный щит был поднят, закрывая его от подбородка до колен. Корвин замер с левого фланга, и Альберт видел, как блестит от пота его лицо, как дрожат руки, сжимающие фальшион.

Эйнар поднял левую руку. Три пальца. Два. Один.

– СЕЙЧАС!

Крик Эйнара разорвал тишину ущелья, и в то же мгновение дракон открыл глаза.

Янтарные вертикальные зрачки сузились, и в них, как в зеркалах, отразились четыре маленькие фигурки, бегущие навстречу. Дракон взревел.

Звук был такой, что у Альберта заложило уши и перед глазами поплыли круги. Это был не просто рев – это была волна, физическая, осязаемая, которая ударила в грудь, заставив сердце пропустить удар, а ноги – споткнуться. Он упал на одно колено, но тут же вскочил, потому что если сейчас остановиться – все кончится.

Эйнар ударил первым.

Он бежал прямо на дракона, и это было безумие – один человек с щитом против горы чешуи и когтей. Но Эйнар не был обычным человеком. В его беге была та же мощь, что в обвале, и когда он врезался в морду дракона, щит его ударил точно в нижнюю челюсть, с силой, которая заставила чудовище мотнуть головой.

– БЕЙ! – заорал Эйнар, и Корвин рванул с левого фланга.

Его фальшион описал дугу и вонзился в шею дракона, туда, где чешуя была тоньше. Лезвие вошло на два пальца и застряло. Дракон дернулся, и Корвин, не удержав рукоять, отлетел в сторону, ударившись спиной о стену ущелья.

Альберт уже был в воздухе.

Он не помнил, как преодолел последние двадцать шагов. Тело двигалось само, быстрее мысли, быстрее страха. Правой рукой он выхватил меч, левой – коснулся клинка, и огонь, рванувший из пальцев, побежал по стали, раскаляя ее добела.

Удар.

Он вложил в этот удар все: вес тела, скорость разбега, центробежную силу разворота и ту ярость, что копилась в нем с того самого момента, как он увидел этого дракона. Меч вошел в шею чудовища там, где уже была рана от клинка Корвина, и пробил глубже. Глубже, чем Альберт рассчитывал. На ладонь. На две. На три.