Тайна Аббатства Святого Иеронима

Настоятель медленно кивнул и снова закашлялся, прикрывая рот платком.

- Вот и хорошо… Работы у нас много. Очень много. Брат Маттео проводит вас в библиотеку и покажет, чем вы будете заниматься.

При слове "библиотека" Мишель невольно почувствовал облегчение. После всех странностей последних суток мысль о книгах, рукописях и привычной работе казалась почти спасением.

Хотя где-то глубоко внутри он уже понимал - в этом аббатстве даже библиотека вряд ли окажется обычной.

Мишель почтительно поклонился отцу Бенедикту и вышел в коридор, где его уже ждал брат Маттео.

Монах молча кивнул и жестом предложил следовать за ним. На этот раз они пошли другой дорогой.

Почти сразу Мишель заметил разницу. Коридоры здесь выглядели гораздо светлее и просторнее. Каменные стены были чище, а в узкие окна уже проникал холодный утренний свет. Вместо сырости и затхлого воздуха нижних переходов здесь пахло воском, старой бумагой и древесиной.

Лестница, по которой они поднимались, вела высоко вверх.

Шаги глухо отдавались под сводами, а где-то над головой время от времени слышалось хлопанье крыльев. Похоже, под самой крышей жили птицы.

Мишель шел молча.

Вопросов в его голове накопилось уже столько, что он сам не знал, с какого начинать. Но после разговора с Себастьяном решил пока наблюдать и слушать больше, чем говорить.

Маттео тоже не стремился к беседе.

Лишь однажды, когда они проходили мимо высокого узкого окна, монах неожиданно замедлил шаг и тихо произнес:

- Библиотека - самое спокойное место в аббатстве.

После этих слов он сразу пошел дальше, будто и не говорил ничего.

Мишель невольно нахмурился. - "Самое спокойное…" Значит, остальные места были куда менее спокойными.

Наконец они поднялись еще по одной лестнице и остановились перед массивной дубовой дверью, окованной темным железом. В отличие от остальных дверей в аббатстве, эта выглядела ухоженной и крепкой. Над ней висела старая выцветшая табличка с изображением раскрытой книги и латинской надписью, почти стертой временем.

Маттео достал из складок рясы тяжелый ключ. Замок открылся с глубоким глухим щелчком. И в тот же миг Мишель почувствовал знакомый запах старых книг, пергамента и чернил.

Впервые с момента приезда в аббатство он ощутил не тревогу, а почти настоящее облегчение.

Глава 6.

Они вошли в библиотеку, и Мишель невольно замер на пороге.

Помещение оказалось огромным.

Высокие сводчатые потолки терялись где-то в полумраке, а вдоль стен поднимались массивные деревянные стеллажи, доверху заполненные книгами, свитками и тяжелыми папками с документами. Узкие окна под самой крышей пропускали холодный северный свет, который ложился на старые переплеты бледными серыми полосами. В воздухе стоял густой запах пыли, пергамента, воска и чернил - запах, который Мишель всегда любил.

Несмотря на мрачность аббатства, библиотека производила совсем другое впечатление. Здесь было тихо. Нет той тревожной тишиной, что царила в коридорах и кельях, а спокойной, глубокой тишиной места, где веками хранились чужие мысли, тайны и знания.

В дальнем конце зала стояли длинные столы для переписчиков. На некоторых еще лежали перья, баночки с засохшими чернилами и тяжелые подсвечники. Казалось, будто люди просто однажды встали и ушли, так и не закончив работу.

Но сильнее всего внимание Мишеля привлек большой дубовый стол посреди библиотеки. Он был буквально завален бумагами.

Старые книги лежали вперемешку со свитками, письмами и потрепанными рукописями. Некоторые страницы уже пожелтели настолько, что казались ломкими, как осенние листья. Повсюду лежала толстая пыль, а несколько книг и вовсе были раскрыты так, будто кто-то совсем недавно искал в них нужные записи.

Маттео подошел к столу и спокойно произнес:

- Вот это нужно разобрать. Распределить по полкам, проверить состояние книг и, если потребуется, переписать поврежденные тексты. Если возникнут вопросы - обращайтесь ко мне.

Он сделал короткую паузу.

- До вечерней трапезы библиотека полностью в вашем распоряжении.

С этими словами монах слегка поклонился и бесшумно удалился, оставив Мишеля одного.

Некоторое время тот просто стоял посреди зала, медленно оглядываясь по сторонам. Затем подошел к столу и осторожно провел пальцем по толстому слою пыли.

- Да уж… - тихо пробормотал он себе под нос. - Работы здесь действительно хватает. Похоже, в этой библиотеке давно никто толком не прибирался.

Он взял одну из книг. Тяжелый переплет тихо скрипнул.

На обложке почти стерлись буквы, но Мишель все же смог разобрать название на латыни. Это была хроника монастыря, написанная около пятидесяти лет назад.

Он машинально перелистнул несколько страниц и нахмурился. Некоторые листы были аккуратно вырваны. Причем не случайно - кто-то сделал это очень осторожно, стараясь не повредить переплет.

Мишель задумчиво провел рукой по пустому месту между страницами.

- Интересно… - пробормотал он.

Он уже собирался отложить книгу в сторону, как вдруг из нее что-то выпало. Небольшой сложенный лист бумаги медленно опустился прямо к его ногам.

Мишель медленно наклонился и поднял с пола сложенный лист бумаги. На ощупь тот оказался удивительно тонким и старым. Края пожелтели и стерлись так сильно, будто записку много раз прятали, разворачивали и снова скрывали от чужих глаз.

Некоторое время он просто держал находку в руках, затем осторожно развернул лист.

Внутри было всего несколько строк, написанных быстрым неровным почерком: "Не верь тем, кто носит ключи от нижних дверей." Ниже стояла лишь одна буква. "S".

Мишель нахмурился.

Себастьян.

Значит, старик заранее знал, что он окажется именно здесь. Более того - словно специально оставил для него это предупреждение среди книг.

От этой мысли внутри стало тревожно.

Он медленно поднял голову и внимательно оглядел библиотеку. Огромный зал оставался неподвижным и тихим. Высокие стеллажи уходили в полумрак, старые переплеты тускло поблескивали в свете узких окон, а где-то под потолком едва слышно потрескивали деревянные балки.

Никого. Только тишина. Но теперь эта тишина уже не казалась спокойной.

Мишель снова посмотрел на записку. Любопытство постепенно начинало побеждать осторожность. Он машинально перевернул лист и уже хотел сложить его обратно, как вдруг заметил на обратной стороне какие-то едва различимые линии.

Сначала ему показалось, что это просто следы времени или пятна от влаги. Но, подойдя ближе к окну, он понял - линии слишком ровные.

Это был рисунок. Очень бледный, почти стертый.

Мишелю пришлось долго всматриваться в бумагу, поворачивать ее под разным углом к свету, прежде чем изображение начало постепенно проступать яснее. Кто-то нанес его выцветшими чернилами или слабым углем, словно специально стараясь сделать незаметным для случайного взгляда.

Перед ним был план. Точнее - только часть плана.

Неровные коридоры, несколько небольших помещений и узкие проходы, уходящие куда-то вниз. Некоторые линии обрывались, часть рисунка вообще невозможно было разобрать, но в одном месте кто-то поставил маленький крест, обведенный тонким кругом.

Мишель почувствовал, как по спине медленно пробежал холод.

Он сразу вспомнил слова Себастьяна о нижних коридорах под аббатством. Значит, старик говорил правду. Под монастырем действительно существовало что-то скрытое. Что-то настолько важное или опасное, что даже старый летописец прятал планы среди книг.

Несколько секунд Мишель неподвижно стоял возле окна, всматриваясь в рисунок. В голове роились мысли. Кто построил эти подземелья? Что в них находится? И почему монахи так тщательно скрывают все, что связано с ними?

За окном медленно усиливался ветер. Где-то далеко закричала птица, а затем по всему аббатству внезапно прокатился тяжелый удар колокола.

Мишель невольно вздрогнул.

Звук был низким, густым и каким-то тревожным. Он не просто разносился по монастырю - казалось, колокол проходил сквозь стены, пол и даже человеческое тело.

Теперь этот звон уже не казался ему обычным монастырским сигналом. После слов Себастьяна в каждом ударе чудилось что-то зловещее.

Мишель медленно сложил записку и спрятал ее под одежду, ближе к груди. Затем снова подошел к большому столу и попытался сосредоточиться на работе.

Он осторожно перебирал книги, раскладывал рукописи, стряхивал пыль с переплетов, но мысли постоянно возвращались к найденному плану.

Чем дольше он находился в библиотеке, тем сильнее замечал странности.

Некоторые книги явно кто-то недавно просматривал. На нескольких страницах оставались свежие следы пальцев в пыли. В отдельных хрониках были аккуратно вырезаны целые листы. Причем не вырваны в спешке, а именно осторожно удалены - так, чтобы на первый взгляд пропажа не бросалась в глаза.

Это особенно настораживало.

Кто-то целенаправленно убирал определенные записи.

Мишель подошел к одному из дальних стеллажей и провел рукой по корешкам книг. Многие из них были посвящены богословию, монастырским хроникам и церковным законам, но иногда среди них попадались совсем странные труды - старые медицинские записи, описания болезней, трактаты о травах и даже несколько книг на латыни, названия которых он прежде никогда не встречал.

Одна из книг особенно привлекла его внимание.

Она лежала отдельно, почти спрятанная за другими томами, словно кто-то специально задвинул ее подальше. Переплет был темным, без названия, а металлические уголки покрылись зеленоватым налетом времени.

Мишель осторожно потянул книгу на себя.

И в тот же момент ему вдруг показалось, будто где-то в глубине библиотеки кто-то тихо прошел между стеллажами.

Мишель замер, напряженно прислушиваясь. Несколько секунд в библиотеке стояла абсолютная тишина. Лишь где-то под самым потолком тихо потрескивали старые балки да ветер временами ударял в узкие окна. Он медленно обошел стеллажи, вглядываясь в темные проходы между полками, но никого не увидел. Высокие шкафы с книгами неподвижно уходили в полумрак, и только пыль медленно кружилась в полосах холодного света.

- Почудилось… - тихо пробормотал Мишель, хотя неприятное чувство чужого присутствия так и не исчезло окончательно.

Он вернулся к столу и снова занялся разбором книг. Работа постепенно увлекла его. Одни рукописи он осторожно складывал отдельно, другие переносил к полкам, некоторые приходилось раскрывать прямо на месте, проверяя состояние страниц. Время текло незаметно. За окнами медленно темнело, а библиотека словно еще глубже уходила в свою привычную древнюю тишину. Иногда Мишелю казалось, будто само аббатство наверху давно исчезло и в мире остались только книги, запах пергамента и редкие удары колокола, доносившиеся сквозь толстые стены.

Когда дверь библиотеки наконец открылась и на пороге появился Маттео, Мишель даже не сразу понял, сколько времени прошло.

- Пора на вечернюю трапезу, - спокойно произнес монах.

Мишель устало потер глаза и поднялся из-за стола. Спина неприятно ныла от долгого сидения, а пальцы были испачканы пылью и чернилами. Они молча спустились вниз. Вечернее аббатство казалось еще более мрачным, чем днем. Свечи вдоль стен горели тускло, тени становились длиннее, а лица монахов - еще более усталыми и замкнутыми.

В трапезной все повторилось почти так же, как и прежде: молитва, густая похлебка, черный хлеб и полное молчание. Однообразие этой жизни уже начинало давить даже на Мишеля, привыкшего к спокойствию и уединению. Здесь же тишина казалась не мирной, а тяжелой, словно каждый из сидящих за столом думал о чем-то таком, о чем нельзя говорить вслух.

После трапезы монахи начали расходиться по своим кельям. Маттео проводил Мишеля до комнаты и, коротко поклонившись, ушел. Оставшись один, Мишель тяжело опустился на лежанку. Он настолько устал за день, что даже не стал зажигать свечу. Комнату постепенно заполняла темнота, за окном тихо выл ветер, а мысли еще некоторое время кружились вокруг найденной записки, старика Себастьяна и странного плана подземелий. Однако усталость быстро взяла верх. Мишель закрыл глаза и почти сразу провалился в сон.

И снова ему приснился тот же старик в лохмотьях.

Во сне старик снова стоял возле колокола. Туман клубился вокруг него густыми серыми волнами, скрывая землю и стены, будто самого мира больше не существовало. Был только этот старый звонарь в рваных лохмотьях, тяжелый колокол над головой и вязкий, давящий звон, от которого дрожал воздух. На этот раз старик не двигался. Он просто смотрел на Мишеля. Лица его по-прежнему нельзя было разглядеть - грязные тряпки скрывали почти все, оставляя лишь темные провалы глаз, в которых будто шевелилась сама ночь.

- Они все еще здесь… - хрипло произнес старик.

Голос его прозвучал странно, словно шел не только от него самого, но и откуда-то из-под земли.

Колокол медленно качнулся.

- Все еще ждут…

Туман вокруг начал сгущаться. И тогда Мишель заметил, что старик больше не один. За его спиной постепенно проступали силуэты. Неподвижные, темные, едва различимые. Их было много, они стояли молча, не приближаясь, но от этого становилось еще страшнее. Казалось, все они смотрят прямо на него.

Мишель попытался сделать шаг назад, но не смог пошевелиться. Ноги словно приросли к земле, а холод медленно поднимался по телу, сковывая грудь и дыхание.

- Они ждут тебя… - почти шепотом произнес звонарь и медленно протянул к нему руку.

В этот момент колокол ударил с такой силой, что туман вокруг будто разорвался. Мишель резко проснулся.

Некоторое время он лежал неподвижно, тяжело дыша и не понимая, где находится. Сердце колотилось так сильно, словно пыталось вырваться из груди, а по вискам стекал холодный пот. Комната вокруг тонула в темноте, и только слабый предрассветный свет едва проникал через узкое окно.

Постепенно сознание возвращалось. Каменные стены. Лежанка. Холодный воздух. Аббатство Святого Иеронима.

Но легче от этого не стало.

Мишель медленно сел, провел рукой по лицу и попытался успокоиться. Сон казался слишком настоящим. Настолько настоящим, что ему все еще чудился запах сырого тумана и слышался тяжелый гул колокола.

- Что вам всем от меня нужно?.. - тихо пробормотал он в пустоту.

И словно в ответ где-то далеко, в глубине аббатства, глухо ударил колокол.

Глава 7.

Поздним вечером, когда за окнами библиотеки уже вовсю бушевала зимняя метель, а снег с шорохом бился о узкие стекла, Мишель вновь достал спрятанный листок и осторожно разложил его на столе рядом со свечой. Пламя дрожало от сквозняка, временами выхватывая из полумрака то бледные линии старого плана, то пожелтевшие складки бумаги. За последние недели он изучал этот рисунок десятки раз, едва ли не каждую ночь, но только теперь вдруг почувствовал странное беспокойство, словно до него наконец начала доходить какая-то важная мысль, все это время скрывавшаяся совсем рядом.

Он медленно провел пальцами по краю листа и нахмурился. Бумага была слишком старой. Теперь это ощущалось особенно ясно. За годы работы с рукописями Мишель научился почти безошибочно определять возраст пергамента, качество чернил и даже приблизительное время создания документов. Этот лист появился не десять и даже не двадцать лет назад. Ему было значительно больше.

Мишель откинулся на спинку стула и задумчиво посмотрел на дрожащее пламя свечи.

Если Себастьян действительно был библиотекарем и летописцем аббатства сравнительно недавно, то сам план явно принадлежал другому времени. Значит, старик его не создавал. Он лишь хранил его… или прятал.

Эта мысль неожиданно взволновала Мишеля сильнее прежнего.

Выходит, тайна подземелий существовала задолго до появления самого Себастьяна. Возможно, ее знали еще прежние монахи. Возможно, кто-то веками передавал этот лист из рук в руки, пока он наконец не оказался спрятан среди книг библиотеки.

Мишель вновь наклонился над рисунком, стараясь различить почти исчезнувшие линии. При свете свечи план выглядел еще более странным. Некоторые ходы словно обрывались прямо в стенах, часть помещений вообще невозможно было разобрать, а крест в нижнем углу теперь почему-то казался темнее остальных отметок, будто его обводили несколько раз.

- Это становится уже слишком интересно… - едва слышно пробормотал он.

За окном особенно сильно завывал ветер. Старая рама тихо скрипнула, и Мишель невольно поднял голову. Огромная библиотека вокруг него тонула в полумраке. Высокие стеллажи уходили вверх черными тенями, а между рядами книг лежала неподвижная тишина, от которой временами становилось не по себе.

Но теперь он смотрел на библиотеку совсем иначе.

Раньше это место казалось ему просто старым монастырским хранилищем рукописей. Теперь же он все больше убеждался, что именно здесь спрятаны ответы. Среди этих хроник, пыльных свитков и переплетов, к которым десятилетиями никто не прикасался, наверняка скрывались упоминания о нижних коридорах, о странных событиях или о людях, пытавшихся узнать слишком много.

Кто-то ведь нарисовал этот план.

Кто-то оставил предупреждение.

И кто-то потом очень старательно вырывал страницы из старых хроник.

Мишель медленно поднялся из-за стола и подошел к дальним полкам. Его пальцы скользили по пыльным корешкам книг, задерживаясь на особенно старых переплетах. Теперь он уже не просто разбирал библиотеку по поручению настоятеля. Он искал.

И чем дольше он находился в этом аббатстве, тем сильнее ему казалось, что само оно тоже наблюдает за ним.

Где-то далеко вновь глухо ударил колокол.

Мишель замер.

В последнее время этот звук начал тревожить его особенно сильно. Колокол звонил слишком часто. Иногда среди ночи, иногда перед рассветом, а порой и вовсе без видимой причины. И каждый раз после его ударов аббатство будто становилось еще тише.

Каждый день теперь проходил для Мишеля почти одинаково. С утра до позднего вечера он сидел в библиотеке среди пыли, старых переплетов и бесконечных рукописей, все глубже погружаясь в историю аббатства. Он перечитывал монастырские хроники, разбирал письма прежних настоятелей, просматривал пожелтевшие записи летописцев, но пока не находил ничего, что могло бы хоть как-то объяснить существование подземелий или странного плана.

Иногда ему попадались намеки, но слишком короткие, осторожные.

В одной старой хронике мельком упоминалось о "нижних помещениях для особых нужд братства", но следующая страница оказалась вырвана. В другом письме прежний настоятель писал о каком-то "долге перед теми, кто остается внизу", однако письмо обрывалось на полуслове. А однажды Мишель и вовсе нашел книгу, в которой несколько страниц были не просто удалены, а аккуратно выскоблены ножом, будто кто-то боялся оставить даже следы написанного.

Все это лишь усиливало его тревогу.

Теперь он уже не сомневался - в аббатстве действительно что-то скрывали. Причем скрывали давно. Возможно, не одно поколение монахов.

И сильнее всего его мучило исчезновение Себастьяна. Старик словно провалился сквозь землю.

После той встречи в сырой молитвенной келье Мишель больше ни разу его не видел. Порой ему даже начинало казаться, что разговора со старым летописцем вовсе не было, что все это ему приснилось после бессонных ночей и тяжелого колокольного звона. Но стоило достать спрятанный листок с планом, как сомнения исчезали.

Нет.

Себастьян был реален. И именно он втянул его во все это.

Мишель все чаще ловил себя на мысли, что старик мог бы дать ответы хотя бы на часть вопросов. Рассказать, кто создал план, что находится под аббатством и почему монахи так боятся нижних коридоров. Но Себастьян исчез, оставив после себя лишь тревожные предупреждения и ощущение надвигающейся опасности.

Даже немой монах больше не появлялся рядом.

Иногда Мишель замечал его во дворе среди падающего снега - темную фигуру в длинной рясе, медленно проходящую через двор, - но стоило попытаться приблизиться, как тот исчезал за стенами аббатства.

Все происходящее начинало напоминать странный сон.

И чем дольше Мишель жил в монастыре, тем сильнее ему казалось, что Аббатство Святого Иеронима постепенно меняет его самого. Он стал хуже спать, начал вздрагивать от неожиданных звуков и все чаще прислушивался к ночной тишине, ожидая услышать колокол.

Колокол звонил почти каждую ночь.

Иногда один раз.

Иногда несколько.

И всякий раз после этого Мишель долго лежал без сна, глядя в темноту своей кельи и думая о людях, которые, по словам старика из сна, все еще ждали где-то там… внизу.

Так незаметно прошла зима.

Снег, месяцами лежавший вокруг Аббатства Святого Иеронима, начал медленно таять. С крыш потянулись длинные капли, дороги раскисли, а серый лес вокруг монастыря постепенно оживал после долгих холодов. По утрам над болотами теперь поднимался влажный туман, и ветер уже не резал лицо ледяным холодом, как прежде. Весна пришла тихо, почти незаметно, но вместе с ней в аббатство словно вернулась какая-то скрытая тревога.

Поиски Мишеля по-прежнему ни к чему не приводили.

За долгие месяцы он просмотрел огромное количество хроник, писем и монастырских записей, однако все важное словно специально исчезало прямо у него из рук. Стоило появиться хоть малейшему намеку на нижние коридоры или странные события прошлого, как страницы оказывались вырванными, записи - испорченными, а упоминания - слишком расплывчатыми и осторожными.

Иногда ему начинало казаться, что кто-то задолго до него очень тщательно очищал историю аббатства. Причем делал это не один раз.

Будто многие годы здесь уничтожали любые следы какой-то страшной тайны.

Но сильнее всего Мишеля мучило другое ощущение.

Чем дольше он размышлял обо всем произошедшем, тем яснее понимал - его словно специально втянули во все это. Слишком уж странно складывались события с самого начала. Сначала неожиданное приглашение в аббатство, затем встреча с Себастьяном, та загадочная записка, старый план, исчезновение людей и бесконечные намеки, которые будто специально подталкивали его все глубже в эту историю.

Словно кто-то заранее знал, что он не сможет остановиться. Что любопытство окажется сильнее осторожности.

И действительно, Мишель уже давно понимал - теперь он не успокоится, пока не узнает правду. Тайна аббатства постепенно захватила его целиком. Даже работая с обычными рукописями, он продолжал искать скрытые знаки, странные записи или случайные упоминания. Он начал замечать за собой, что думает о подземельях постоянно - во время трапезы, перед сном, просыпаясь среди ночи от колокольного звона. Иногда ему становилось страшно от самого себя.

Раньше он был спокойным человеком, привыкшим к размеренной жизни переписчика, к книгам и тишине. Теперь же внутри него словно поселилось беспокойство, не дававшее покоя ни днем, ни ночью.

А Аббатство Святого Иеронима тем временем продолжало жить своей странной жизнью.

Монахи все так же молчали за трапезами. Настоятель почти не появлялся, и поговаривали, что болезнь окончательно приковала его к постели. Маттео по-прежнему был сдержан и немногословен, а немой монах продолжал возникать где-то вдали, словно тень, и исчезать прежде, чем Мишель успевал к нему приблизиться.

Только колокол продолжал звучать.

Иногда среди ночи.

Иногда перед рассветом.

А порой и днем - без всякой причины.

И каждый раз после его ударов Мишель испытывал странное чувство, будто под аббатством действительно кто-то есть. Кто-то, кто все еще ждет.

Глава 8.

Весна постепенно вступала в свои права, хотя старое аббатство словно сопротивлялось ей. Даже теперь, когда снег почти сошел, в коридорах по-прежнему стоял сырой холод, а каменные стены сохраняли зимнюю промозглость. В библиотеке это ощущалось особенно сильно. Здесь почти никогда не менялся воздух - все тот же запах старой бумаги, воска, пыли и чего-то едва уловимо затхлого, будто сами книги за долгие годы впитали в себя дыхание людей, давно ушедших из жизни.