Тайна Аббатства Святого Иеронима

Тайна Аббатства Святого Иеронима

Глава

Тайна Аббатства Святого Иеронима.

Глава 1.

Год 1495-й выдался холодным и сырым даже для северных земель. Осень здесь наступала рано, будто солнце уставало светить этим краям и поспешно уходило за серые тучи. Дорога к Аббатству Святого Иеронима тянулась через бесконечные леса и болотистые низины, где земля под ногами чавкала так, словно не желала отпускать путников дальше. Старый тракт, выложенный еще много столетий назад крупным камнем, местами уходил под воду, и колеса повозок вязли в грязи почти по самые оси. По обе стороны дороги стояли темные ели, высокие и неподвижные, как молчаливые стражи этих земель. Их ветви нависали так низко, что порой казалось - лес пытается сомкнуться над дорогой и скрыть ее от чужих глаз.

Редкие путники старались не задерживаться здесь после заката. Возницы, встретившиеся Мишелю по дороге, крестились при упоминании аббатства и говорили вполголоса, будто лес мог их услышать. Один старик, подвозивший его часть пути, и вовсе пробормотал, что колокола Святого Иеронима иногда звонят по ночам сами, хотя колокольню всегда закрывают до рассвета. После этих слов он замолчал и больше не проронил ни слова до самого перекрестка.

Мишель де Руан сидел в повозке спокойно, закутавшись в темный дорожный плащ. Мужчина он был высокий, статный, с правильными чертами лица и аккуратно подстриженной темной бородой, в которой уже серебрились первые нити седины. Его руки, непривычно ухоженные для человека дороги, лежали поверх кожаной сумки с письменными принадлежностями и рекомендательным письмом епископа. Взгляд у Мишеля был внимательный и немного усталый - взгляд человека, который слишком много видел и слишком редко удивлялся.

К вечеру лес начал редеть, и впереди сквозь туман впервые проступили очертания аббатства.

Аббатство Святого Иеронима возвышалось над болотами, словно выросло прямо из черного камня. Высокие стены с узкими окнами казались неприступными, а башня колокольни терялась в сером небе. Влажный ветер тянул с болот запах сырости, мха и холодной воды. Внизу, у подножия холма, прятался маленький городок - несколько десятков домов с покосившимися крышами, кузница, трактир да лавка торговца свечами. Даже отсюда было видно, что жители стараются лишний раз не смотреть в сторону монастыря.

Само аббатство не производило впечатления святого места. В нем не было света и величия, которыми любили хвастаться южные монастыри. Оно казалось суровым, молчаливым и слишком старым. Камень стен почернел от времени и дождей, а статуи святых над воротами почти стерлись, словно ветер и годы постепенно стирали их лица.

Когда Мишель подошел ближе, тяжелые ворота медленно отворились, будто в аббатстве уже знали о его прибытии. Из темноты двора показался монах с фонарем в руке. Он молча посмотрел на путника, затем перевел взгляд на письмо с печатью епископа и только после этого тихо произнес:

- Добро пожаловать в Аббатство Святого Иеронима, господин де Руан… Надеюсь, вы умеете хранить тайны.

Тяжелая дверь за спиной Мишеля закрылась с таким глухим звуком, будто отрезала его от прежней жизни. Несколько мгновений он еще слышал удаляющиеся шаги монаха, затем и они растворились в глубине коридоров, уступив место странной тишине аббатства. Не полной - нет. Где-то далеко потрескивал огонь, скрипели старые балки под ветром, а снаружи временами доносился протяжный крик болотной птицы. Но все эти звуки только сильнее подчеркивали одиночество этого места.

Мишель медленно снял дорожный плащ и огляделся.

Комната оказалась небольшой, но удивительно чистой. Узкая деревянная кровать у стены, стол, грубо сколоченный из темного дуба, высокий подсвечник с толстой восковой свечой и тяжелый сундук для вещей. На каменном полу лежала потертая шкура, а в углу тихо потрескивал маленький очаг, едва справлявшийся с сыростью, пропитавшей стены. Узкое окно больше походило на бойницу - через мутное стекло почти ничего не было видно, кроме тумана и редких огоньков внизу, в городке.

Но больше самой комнаты его заинтересовало аббатство.

Еще пока его вели по длинным коридорам, Мишель успел заметить, насколько странным было внутреннее устройство монастыря. Аббатство Святого Иеронима словно строили не один век и не по единому замыслу. Старые каменные переходы неожиданно соединялись с более новыми галереями, лестницы вели то вверх, то резко уходили вниз, а некоторые двери выглядели так, будто их не открывали десятилетиями.

Стены были сложены из темного влажного камня, который даже днем, вероятно, не видел солнечного света. Повсюду горели свечи и масляные лампы, но их света едва хватало, чтобы разогнать густые тени под сводами. На стенах висели потемневшие от времени гобелены с изображениями святых, чьи лица почти стерлись, отчего казалось, будто они наблюдают за каждым вошедшим пустыми глазницами.

Особенно запомнился Мишелю внутренний двор, который он успел увидеть через арочный проход. Колодец посреди двора был накрыт тяжелой железной решеткой, словно кто-то боялся, что оттуда может выбраться нечто нежелательное. Рядом стояла старая статуя Святого Иеронима с книгой в руках, но трещина, проходившая через каменное лицо святого, придавала ему скорее страдальческий, чем благочестивый вид.

И еще одно показалось Мишелю странным.

Несмотря на поздний час, аббатство не спало. За закрытыми дверями слышались шаги, приглушенные голоса, иногда - скрип ключей. Один раз ему даже почудилось, будто где-то внизу быстро захлопнули тяжелую дверь и кто-то коротко вскрикнул. Монах, сопровождавший его, тогда заметно ускорил шаг, словно боялся, что гость начнет задавать вопросы.

Мишель подошел к столу, провел пальцами по гладкой поверхности дерева и задумчиво посмотрел на дрожащее пламя свечи. Что-то в этом месте было неправильным. Не пугающим - пока нет. Скорее… настораживающим. Слишком много запертых дверей, слишком много молчания и слишком внимательных взглядов монахов, которые старались казаться незаметными.

Он устало опустился на кровать, но сон не шел. За окном завывал ветер, а где-то далеко в глубине аббатства неожиданно раздался глухой удар колокола.

Один раз. И снова наступила тишина.

Он долго ворочался на жесткой кровати, прислушиваясь к звукам аббатства. За стенами то и дело что-то скрипело, где-то далеко гулко хлопала дверь, а ветер за узким окном выл так протяжно, будто бродил вокруг монастыря живым существом. Несколько раз Мишелю казалось, что по коридору кто-то проходит - медленно, почти бесшумно, останавливаясь у его двери. Тогда он невольно задерживал дыхание и вслушивался, но шаги снова удалялись, растворяясь в каменных переходах.

Наконец усталость взяла свое, и он уснул. Сон его был тяжелым и тревожным.

Он стоял посреди монастырского двора. Небо над аббатством было черным, без единой звезды, а сам двор тонул в густом сером тумане. Посреди двора возвышалась колокольня - гораздо выше, чем была на самом деле. Ее верхушка терялась во мраке, а колокол раскачивался сам по себе, издавая глухой, надтреснутый звон.

Бом...

Бом...

Каждый удар отдавался у Мишеля внутри груди.

И тогда он увидел звонаря. Старик сидел возле колокола, скорчившись, словно огромный паук. Его тело было замотано в грязные серые тряпки, скрывавшие лицо и руки. Лишь из-под ткани поблескивали странно светлые глаза. Тонкие пальцы судорожно вцепились в веревку колокола, и при каждом ударе старик начинал тихо смеяться - сухо, хрипло, почти безумно.

Мишель хотел окликнуть его, но не смог произнести ни слова. Тогда звонарь медленно поднял голову.

- Поздно приехал... - прошелестел он голосом, похожим на скрип старой древесины. - Слишком поздно...

Колокол ударил снова.

Бом...

И вдруг туман вокруг начал наполняться силуэтами людей. Они стояли молча, неподвижно, с закрытыми лицами, словно ждали чего-то. Некоторые были в монашеских рясах, другие - в богатых одеждах, а кто-то выглядел как обычные крестьяне. Но всех их объединяло одно - глаза. Пустые, темные, безжизненные. Звонарь медленно вытянул руку и указал вниз.

Мишель посмотрел себе под ноги и почувствовал, как по спине пробежал холод.

Камни двора были залиты чернилами... густыми, черными, похожими на кровь. А среди них лежали разорванные страницы книг и чьи-то письма с сорванными церковными печатями.

- Они все еще здесь... - прошептал старик. - Все еще ждут...

Внезапно колокол зазвонил так громко, что воздух будто разорвался.

Мишель резко проснулся.

Свеча в комнате почти догорела, за окном все еще бушевал ветер... а где-то далеко в глубине аббатства действительно глухо ударил колокол. Еще один раз.

Глава 2.

Утром Мишель проснулся в холодном поту. Несколько мгновений он неподвижно сидел на кровати, пытаясь окончательно понять - сон это был или нет. В ушах все еще стоял глухой звон колокола, а перед глазами всплывало лицо старого звонаря, замотанного в грязные тряпки.

Он резко поднялся, подошел к деревянному чану с водой и плеснул себе в лицо. Ледяная вода быстро привела его в чувство. Мишель несколько минут стоял, опершись руками о край чана, затем медленно выдохнул, умылся и начал одеваться.

Стук в дверь раздался как раз в тот момент, когда он застегивал дорожный камзол.

На пороге стоял тот же монах, что встретил его ночью. Худой, молчаливый, с глубоко посаженными глазами.

- Господин де Руан, настоятель уже ожидает вас, - тихо произнес он.

Мишель молча кивнул и вышел в коридор.

При свете утра аббатство выглядело ничуть не приветливее. Узкий коридор тянулся вперед длинным каменным тоннелем. Стены были влажными, местами покрытыми темным налетом, а воздух пах сыростью, воском и старой бумагой. По обе стороны через равные промежутки горели свечи в железных держателях. Их дрожащий свет лишь усиливал мрак, заставляя тени шевелиться под сводчатым потолком.

Шаги гулко отдавались под каменными арками.

В какой-то момент Мишель заметил лестницу, уходившую вниз, в полумрак подземелий. Узкие ступени терялись где-то глубоко под аббатством, а снизу тянуло холодом так сильно, будто там находился ледяной склеп. Ему даже показалось, что из темноты донесся тихий металлический звон, словно кто-то случайно задел цепь.

Монах, заметив его взгляд, сразу ускорил шаг.

- Туда ходить запрещено, - сухо произнес он, не оборачиваясь.

Больше он ничего не добавил.

Они миновали еще несколько переходов, затем начали подниматься по широкой винтовой лестнице наверх. Здесь стены уже были суше, а вместо запаха сырости чувствовался дым от каминов и терпкий аромат каких-то трав.

Наконец монах остановился возле тяжелой дубовой двери, окованной железом, и осторожно постучал.

Изнутри послышался хриплый голос:

- Войдите.

Комната настоятеля оказалась неожиданно просторной. Высокие узкие окна пропускали тусклый северный свет, из-за чего помещение казалось серым и холодным, несмотря на большой камин, в котором потрескивали дрова. Стены были заставлены книжными шкафами, заполненными старинными фолиантами и свитками. В воздухе смешивались запахи пергамента, воска, лекарственных трав и какого-то тяжелого настоя.

В центре комнаты стоял массивный стол, заваленный бумагами, печатями и раскрытыми книгами. Рядом на подставке горел серебряный подсвечник с тремя свечами.

За столом сидел настоятель.

Отец Бенедикт.

Мужчина лет шестидесяти, невысокий, полный, с болезненно бледным лицом, на котором проступали красноватые прожилки. Дышал он тяжело, с заметным свистом, будто каждый вдох давался ему с трудом. Толстые пальцы перебирали темные деревянные четки, не останавливаясь ни на секунду.

Его маленькие серые глаза внимательно изучали Мишеля поверх рекомендательного письма с печатью епископа.

Несколько мгновений в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине и тяжелым дыханием настоятеля. Наконец отец Бенедикт медленно сложил письмо.

- Господин Мишель де Руан… - произнес он хриплым голосом. - Епископ очень высоко оценивает ваши способности. Особенно ваш почерк… В наше время красивое письмо встречается реже, чем честность. А честность, признаться, я не встречал уже давно.

- Я высоко ценю мнение епископа… и уверен, что не разочарую вас, - тихо произнес Мишель.

Отец Бенедикт несколько секунд молча смотрел на него, продолжая медленно перебирать четки. Затем уголки его губ едва заметно дрогнули, будто он хотел улыбнуться, но давно разучился это делать.

- Все приезжающие сюда говорят именно так, господин де Руан, - хрипло ответил настоятель и тяжело закашлялся, прикрывая рот платком. Приступ длился недолго, но после него дыхание его стало еще более свистящим. - Но Аббатство Святого Иеронима… особое место. Здесь не любят лишнего любопытства.

Он сделал ударение на последних словах и внимательно посмотрел Мишелю прямо в глаза.

- В ваши обязанности будет входить переписывание старых рукописей, ведение церковных записей и работа в архиве. Иногда вам придется заниматься личной перепиской аббатства. Работа тихая, спокойная… если человек умеет держать язык за зубами.

Мишель слегка склонил голову.

- Я прибыл сюда работать, отец Бенедикт, а не задавать вопросы.

- Прекрасно, - почти сразу ответил настоятель. - Потому что вопросы здесь обычно приводят к неприятностям.

В комнате снова повисла тишина.

За окном завыл ветер, и в этот момент где-то далеко внизу глухо ударил колокол. Отец Бенедикт едва заметно вздрогнул. Всего на мгновение. Но Мишель это заметил.

Настоятель медленно перевел взгляд в сторону окна, затем крепче сжал четки.

- Странно… - пробормотал он почти шепотом. - Для утренней службы еще слишком рано.

Мишель хотел спросить о ночном колоколе и своем сне, но вовремя остановил себя. Вместо этого он спокойно произнес:

- Аббатство кажется очень старым.

- Оно старше, чем вы думаете, - ответил отец Бенедикт и резко поднялся из-за стола. - Брат Маттео покажет вам архив и скрипторий. Сегодня отдохнете после дороги, а с завтрашнего дня приступите к работе.

Настоятель уже собирался закончить разговор, когда внезапно снова посмотрел на Мишеля.

- И еще одно, господин де Руан… - голос его стал заметно тише. - Если ночью услышите колокол… не выходите из комнаты. Что бы вам ни показалось.

С этими словами отец Бенедикт отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Мишель почтительно поклонился и вышел из комнаты настоятеля.

За дверью его уже ждал брат Маттео. Монах стоял неподвижно, спрятав руки в широких рукавах рясы, и казался частью самого аббатства - таким же серым, тихим и незаметным.

- Идемте, - произнес он. - Сейчас время утренней трапезы.

Он повернулся и неспешно пошел по коридору.

Мишель последовал за ним, вновь замечая, насколько странным было это место. Даже утром в аббатстве царил полумрак. Сквозь узкие окна едва проникал бледный северный свет, а свечи продолжали гореть вдоль стен, будто здесь никогда полностью не доверяли солнцу.

Они спустились по каменной лестнице и вошли в длинное помещение с высоким сводчатым потолком.

Это была трапезная.

Тяжелые деревянные столы тянулись вдоль всего зала, а по обе стороны стояли длинные лавки, отполированные временем и сотнями рук. В воздухе пахло горячей похлебкой, свежим хлебом, дымом и сырой шерстью мокрых плащей. На стенах висели темные деревянные распятия и старые железные светильники, в которых дрожали огоньки масла.

Монахи уже собирались к трапезе. Кто-то молча рассаживался по местам, кто-то тихо переговаривался, но стоило Мишелю войти, как разговоры сразу стихли.

Он почувствовал на себе взгляды. Любопытные. Настороженные. Некоторые - откровенно недоброжелательные.

Один молодой монах даже перекрестился, быстро опустив глаза, словно появление нового писаря почему-то вызывало у него тревогу.

Брат Маттео подвел Мишеля к свободному месту в конце стола.

- Во время трапезы разговаривать не принято, - негромко произнес он. - После молитвы брат Августин будет читать жития святых.

Словно в подтверждение его слов где-то в глубине трапезной снова глухо ударил колокол.

Мишель невольно вздрогнул.

Тот же звук.

Тот же тяжелый надтреснутый звон, который он слышал ночью во сне.

Когда все расселись по своим местам, из-за стола у стены поднялся брат Августин - худой седовласый монах с вытянутым лицом и глубоко запавшими глазами. Он раскрыл тяжелую книгу, лежавшую перед ним, и низким монотонным голосом начал читать молитву. Монахи склонили головы.

В трапезной стало так тихо, что было слышно, как потрескивает масло в светильниках и за окнами воет ветер.

Закончив молитву, брат Августин медленно перекрестился. Остальные последовали его примеру, и только после этого монахи приступили к еде.

Похлебка оказалась неожиданно вкусной - густой, горячей, с ароматом чеснока и каких-то северных трав. К ней подали темный хлеб и немного сыра. Мишель не сразу понял, насколько голоден. Лишь сделав несколько ложек, он почувствовал, как усталость дороги понемногу отступает. Возможно, еда и не была столь хороша, просто он не ел со вчерашнего утра.

Разговоров действительно никто не вел.

Лишь иногда слышался стук деревянных ложек о миски да ровный голос брата Августина, который теперь читал жития святых. Его слова эхом расходились под высокими сводами трапезной, сливаясь с шумом ветра за стенами аббатства. Мишель украдкой наблюдал за монахами.

Большинство выглядели уставшими и молчаливыми. Некоторые избегали смотреть друг другу в глаза. Несколько раз он замечал, как кто-то нервно оборачивается в сторону двери, ведущей в глубину аббатства, будто ожидая чего-то неприятного.

Когда трапеза закончилась, брат Августин вновь прочитал молитву благодарения. Монахи поднялись почти одновременно, заскрипели лавки, зашелестели рясы.

Все быстро разошлись по своим делам.

Мишель тоже поднялся, намереваясь вернуться в свою комнату, но не успел сделать и нескольких шагов, как рядом бесшумно появился брат Маттео.

- Я провожу вас, - спокойно произнес он.

- Благодарю, но я запомнил дорогу, - ответил Мишель.

На лице Маттео не дрогнул ни один мускул.

- Самостоятельно ходить по аббатству запрещено.

Мишель удивленно приподнял бровь.

- Даже днем?

- Особенно днем, - тихо ответил монах.

И впервые за все время их разговора в его голосе прозвучало что-то странное… не строгость и не раздражение.

Страх.

Глава 3.

Мишель спокойно последовал за братом Маттео обратно по коридорам аббатства, теперь уже внимательнее рассматривая все вокруг. При свете дня это место не стало менее мрачным - наоборот, серый утренний свет лишь подчеркивал старость камня и сырость стен.

Они шли молча.

Свечи по-прежнему горели вдоль коридоров, несмотря на наступившее утро. Их слабое пламя дрожало от сквозняков, гулявших под высокими сводами. Где-то сверху капала вода. Звук был редким, но настойчивым, словно само аббатство медленно таяло изнутри.

Мишель заметил еще несколько дверей, окованных железом. На некоторых висели тяжелые замки. Одна из дверей особенно привлекла его внимание - старая, почерневшая, с выцарапанным на дереве крестом. Возле нее стояла лампа, хотя коридор и без того был освещен.

Он хотел было спросить, что находится за этой дверью, но вовремя остановил себя. После разговора с настоятелем любопытство здесь явно не приветствовалось.

Наконец они подошли к его комнате.

Маттео остановился у двери и впервые за все время посмотрел на Мишеля чуть дольше обычного.

- Оставайтесь здесь до вечерней трапезы, - спокойно произнес он.

На лице Мишеля мелькнуло легкое удивление, и монах сразу добавил:

- В аббатстве трапезничают дважды. Утром и вечером. Остальное время братья посвящают молитвам и насущным делам. Ваше рабочее место вам покажут завтра.

Он сделал короткую паузу.

- И еще… рекомендую не выходить из комнаты без надобности.

Последние слова прозвучали тихо, но в них снова чувствовалось то странное напряжение, которое Мишель уже замечал у монахов.

- Здесь настолько легко заблудиться? - с легкой усмешкой спросил Мишель.

Маттео не улыбнулся.

- Иногда люди находят не то, что искали.

С этими словами Маттео коротко поклонился и неспешно удалился по коридору. Его шаги еще некоторое время глухо отдавались под сводами аббатства, а затем все снова погрузилось в привычную тишину.

Мишель закрыл дверь и несколько секунд стоял неподвижно. Слова монаха не выходили у него из головы. Странное место. Слишком много запретов для обычного монастыря.

Он медленно подошел к окну.

Внутренний двор аббатства был почти пуст. Лишь несколько монахов пересекали его быстрым шагом, опустив головы и кутаясь в рясы от холодного ветра. Над колодцем покачивалась железная цепь, тихо поскрипывая. Где-то вдалеке кричала болотная птица.

За стенами аббатства начинался лес - темный, неподвижный, словно выжидающий.

Мишель невольно вспомнил слова старого возницы, который вез его сюда. Тогда он решил, что это обычные деревенские страхи и суеверия. Но теперь, оказавшись внутри этих стен, начинал понимать - люди боялись этого места не без причины. Даже воздух здесь казался другим. Тяжелым.

Словно само аббатство хранило слишком много чужих тайн.

Он устало провел рукой по лицу, затем снял камзол и аккуратно повесил его на спинку стула. Дорога вымотала его сильнее, чем он хотел себе признаться. Да и ночь с этим странным сном не дала толком отдохнуть.

Мишель сел за стол и машинально провел пальцами по его шероховатой поверхности. Его взгляд остановился на свече.

Пламя дрогнуло.

Потом еще раз. Хотя сквозняка в комнате не было.

Мишель нахмурился и уже хотел подняться, как вдруг ему показалось, будто за стеной кто-то тихо прошел. Медленно. Почти бесшумно.

Он замер, прислушиваясь. Но все снова стихло.

- Да… странное место… и слишком много тайн, - подумал Мишель. - Но спешить не стоит. Для всего нужно время, а его у меня теперь достаточно.

Он еще немного посидел за столом, прислушиваясь к завыванию ветра за окном. Пламя свечи дрожало, вытягивалось тонкой нитью, словно реагировало на что-то невидимое. Мысли путались. Дорога, разговор с настоятелем, странное поведение монахов, ночной сон с колоколом - все это смешалось в одно тревожное ощущение.

Наконец Мишель поднялся, снял сапоги и прилег на кровать, надеясь хотя бы ненадолго уснуть. Тело требовало отдыха, но голова продолжала работать, цепляясь за каждую странность этого места.

Именно в этот момент в дверь негромко постучали.

Мишель сразу открыл глаза. Стук повторился - осторожный, почти неуверенный.

Он быстро поднялся и распахнул дверь.

На пороге стоял незнакомый монах. Высокий, худой, с болезненно бледным лицом и глубоко запавшими щеками. Капюшон его старой выцветшей рясы был надвинут так низко, что глаза почти скрывались в тени. Монах коротко поклонился и жестом предложил следовать за ним.

- Вы от настоятеля? - спросил Мишель.

Но незнакомец ничего не ответил. Лишь снова сделал приглашающий жест рукой и медленно повернулся к коридору.

Любопытство пересилило осторожность. Мишель набросил камзол и пошел следом.

Почти сразу он понял, что ведут его совсем другой дорогой. Эти переходы заметно отличались от той части аббатства, которую ему уже показывали утром. Коридор был значительно уже, а каменные стены выглядели древними и неровными, словно их возводили еще задолго до появления нынешнего монастыря. Свечи здесь встречались редко, и между пятнами тусклого света лежали длинные полосы густого полумрака.

Воздух становился тяжелее с каждым шагом. Пахло сыростью, пылью и чем-то затхлым, будто сюда годами почти никто не заходил.