Героика. Социализма исторический закон. Том 1

Общественное бытие первично, так как оно существует вне и независимо от общественного сознания людей; общественное сознание вторично, так как оно представляет собой отражение их общественного бытия.

Однако мы должны ответить на вопрос: общественное сознание включает в себя сознание общественное (трудовых коллективов страны) и сознание верхушки власти социализма (Сталина и его ближайшее окружение?). Если разделить первых и вторых, что мы имеем целью указать в исследовании, то первичное общественное бытие (жизнь работников промышленных предприятий, жизнь народа при социализме) и вторичное общественное сознание (способы и методы выживания в условиях советской власти коллективов промышленных предприятий) – очень тесно взаимосвязаны, и настолько, что способы и методы выживания становятся тем самым фактором, законом, который выстраивает жизнь работников промышленных предприятий и жизнь всего советского народа, то есть то, что в марксизме считается вторичным - то в реальной практике социализма 1917-1991 гг. становится первичным, во всяком случае частью первичного.

Принципиально ли важно не признавать данной постановки вопроса, если она ближе к реальности и проверена опытом социализма? Это принципиально важный вопрос потому, что тормозом в познании объективных законов общественного развития может быть слепое преклонение перед «классическими» законами, которые, не исключено, становятся все более «классическими» - настолько, что перестают играть хоть сколько-нибудь реально значительную роль в борьбе за социальный прогресс. Представляется очень верным утверждение, что «Законы общественного развития выступают чаще всего как тенденции… Столкновение различных тенденций ведет к тому, что в каждый исторический момент существует не одна возможность… Не в воображаемой независимости от законов природы заключается свобода, а в познании этих законов и в основанной на этом знании возможности планомерно заставлять законы природы действовать для определенных целей. Это относится как к законам внешней природы, так и к законам, управляющим телесным и духовным бытием самого человека, - два класса законов которые мы можем отделять один от другого самое большее в нашем представлении, отнюдь не в действительности. Свобода воли означает, следовательно, не что иное как способность принимать решения со знанием дела. Так исторический материализм решает старую философскую и социологическую проблему соотношения свободы и необходимости, проблему свободы и детерминированности воли (связь периферии, центра – сравнительно-исторический метод).

Знание законов природы, природы общества с точки зрения исторического материализма не освобождает от необходимости новых знаний, позволяющих расчленять общую «строго научную формулировку основных положений и принципов исторического материализма», делая ее не столь строгой, когда вперед выходит ее госпожа верификация, практика, опыт, конкретный результат из того, что ранее только подразумевалось, как истинное и неделимое.

Сегодня многие склоняются к идее, что пора истории принять более конкретные, более точные величины…» И так уж принципиально дать точное определение виду или типу открывающегося за этим явлением закона, если, например, «под историческим законом разумеют моральные предписания или политические уроки, или отдельные эмпирические обобщения (вроде немецкого Дранг нах Остен или франко-русской дружбы, многими принимаемыми за законы истории). Наконец, нередко историческими законами какого-либо народа называют традиционные устои его культурного и политического быта. Одним словом, под историческими законами разумеются понятия весьма несходные и притом под очень разными углами зрения, вследствие чего гораздо лучше избегать употребления этого выражения, довольствуясь казуальными и эволюционными законами психологии и социологии, действующими как в ходе исторических событий, так и в развитии культурно-социальных форм, к чему, собственно говоря, и сводится вся историческая жизнь.