21:21

Ашна — с руками, которые бесшумно скользили над светящимися письменами, фиксируя законы; её глаза, без зрачков, горели ровным, глубоким светом, в котором читалась тысячелетняя сосредоточенность.

Абзуг — с самой молодой, но самой сложной структурой: его грани постоянно переливались, словно он просчитывал вероятности быстрее, чем они успевали возникнуть.

Они подняли головы, когда он вошёл. Вопросов не было. Они знали, зачем он пришёл — тема была согласована во время его предыдущего визита.

— Мы нашли решение, — первой нарушила тишину Ашна. Без предисловий. Без формальностей. — Ты станешь для неё ключом. Ваши сущности соединятся через кровь.

Нур опустился на свободный стул. Он не склонил головы, но в его позе не было обычной дерзости бунтаря. Только сосредоточенность.

— Я уже пробовал кровь, — сказал он. — Это не сработало.

— Потому что тогда ты просто искал след, — ответила Ашна. — А это — совсем иное.

Она достала из складок мантии камень. Чёрный, почти матовый, но в глубине, под гладкой поверхностью, пульсировала алая жила. Как застывшая капля, в которой билась жизнь.

— Сердечник. Вулканический обсидиан — он способен удержать и твою кристаллическую структуру, и её код. Мы создадим копию твоего кода внутри этого камня и добавим туда её кровь. Один к одному. Пространство будет распознавать её как тебя. Она получит доступ к твоему каналу.

— А если она Протей? — спросил Нур, глядя на камень.

— Такой информации в наших записях нет, — признался Абзуг. — Артефакт может не принять её. Или принять — но исказить. Это риск, который мы не можем рассчитать.

Ашна помолчала, глядя на него с той спокойной, древней мудростью, которую он помнил с детства.

— Ты понимаешь, что это значит, Нур? Ты не просто дашь ей доступ. Ты отдашь ей часть своей сущности. Она станет твоим отражением. И ты — её. Чтобы она перемещалась статично, мы привяжем нить к двум точкам: твоему сектору во Дворце и её миру. Ты закрепишь их сам.

Нур на мгновение замолк, затем встал и прошёлся по залу, что-то прикидывая в своих расчётах.

— Риски? — спросил он, возвращаясь.

— Петля захвата, — ответил Абзуг. — Если ваши энергии вступят в конфликт вместо синхронизации, вас может запереть в пространстве между мирами.

— Как этого избежать?

— Нужен катализатор, — пояснил Рамет. — Сильный энергетический выброс. Что-то, что сможет настроить ваши сущности друг на друга. Эмоциональный пик. Сильная, чистая эмоция — ярость, страсть, боль, страх.

— Артефакт активируется в момент соединения крови в камне, — дополнил Абзуг. — Эмоциональный всплеск станет зарядом, который запустит механизм. Дальше она сможет пользоваться им, как ты своими часами. Но только по одному маршруту — привязка нити. Без активации камень не откроет путь.

Нур сжал камень в кулаке. Алая жила внутри пульсировала в ответ на его присутствие.

— И, если она согласится… мы становимся связанными. Намертво.

— На уровне сущностей — да, — подтвердила Ашна. — Это не узы крови. Это не союз любовников, Нур. Это слияние метафизических отпечатков. Разорвать эту связь можно только ценой части собственной души.

Она помолчала.

— Но есть ещё кое-что, Нур. Сила, которую невозможно предугадать. Наши хроники называют её по-разному: резонанс, искра, связь. В нижних мирах её называют любовью. Но суть одна — это хаотический фактор, который не подчиняется законам Формы или Энтропии. Он способен обойти предопределение. Переписать то, что записано в Связях.

Нур фыркнул — тихо, почти незаметно. Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Любовь, — повторил он, пробуя слово на вкус, как что-то чужое, не имеющее отношения к его миру. — Это то, что мы называем сбоем в системе. Аномалией. Ошибкой, которая не должна была произойти. Но случилась с нашим Ядром?

Никто из присутствующих не отреагировал на его сарказм в сторону брата.

— А что тогда держит тебя здесь, Нур? — продолжила Ашна. — Что заставляет тебя искать путь для неё, рисковать своей сущностью, нарушать правила, которые ты сам себе установил?

Он не ответил сразу. Его пальцы сжались вокруг камня. Взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным — он искал объяснение, которое устроило бы его самого.

— Долг, — сказал он наконец. — Я должен довести до конца то, что начал.

Ашна не стала спорить. Только покачала головой — едва заметно, с лёгкой, грустной улыбкой, которую Нур не увидел, потому что уже смотрел в сторону выхода.

— Конечно, — тихо сказала она. — Долг.

Абзуг переглянулся с Раметом. В их взглядах не было ни удивления, ни разочарования. Только понимание того, что молодой Принц ещё не готов увидеть правду.

— Где проводить ритуал? — спросил Нур, возвращая разговор в практическое русло.

— Там, где граница уже истончена, — сказал Абзуг. — Там будет проще всего открыть проход именно для неё — без шума и без риска задеть другие слои.

Нур поднялся. Камень лежал в ладони — холодный, тяжёлый, полный обещаний и опасностей.

— Я понял. Благодарю.

Он уже повернулся к выходу, когда голос Ашны остановил его:

— И ещё, Нур. Знай, что пророчество — это лишь канва. Контур судьбы, набросанный углём. А чувства — это краски. Они могут залить всё чёрным, исказить рисунок до неузнаваемости. Или добавить те штрихи, которые превратят угольный набросок в картину, какой никто не ожидал увидеть. Будь осторожен с тем, что берёшь в руки.

Он не обернулся. Кивнул — коротко, почти незаметно.

— Я знаю.

И шагнул в коридор, оставляя наставников за спиной. В его руке лежал обсидиан, который должен был стать нитью между двумя мирами — и между двумя душами, которые ещё не знали, выдержат ли они эту связь.

Абзуг проводил его взглядом и покачал головой.

— Готов поспорить, он не понимает до конца, на что соглашается.

— Понимание приходит позже, — ответила Ашна, возвращаясь к своим свиткам. — Иногда — слишком поздно. Но выбор сделан.

— Поставишь на успех? — спросил Абзуг.

— На его упрямство — да, — вздохнула Ашна. — Для такого, как он, упрямство — уже достаточная мотивация. Остальное… приложится. Или сломает их обоих.

Глава 30

Неужели даже ты

Мэй пришла на третий день.

С кофе, с папкой, с идеально отшлифованным выражением лица, за которым пряталась усталость.

— Недели твоего радиомолчания. Встречи с тремя брендами — в мусорку. Официальная версия — «творческий отпуск», — выпалила она, едва дверь захлопнулась. Голос был ровным, но Ли На знала этот тон — так Мэй говорила, когда боялась. — Не говори, что всё в порядке, Ли. Ты в коме, потом просыпаешься и молчишь три дня. Я ждала, что ты заговоришь сама. Но ты молчишь. И я не знаю, что мне думать.

Ли На сидела на диване, поджав ноги. Она знала, что этот разговор неизбежен. И знала, что врать больше не сможет. Не после всего, что случилось.

— Ты права, — сказала она тихо. — Я не в порядке. И я не знаю, с чего начать.

— Начни с того, почему ты сбежала из Москвы. Не с той версией, что ты мне продала, а с настоящей. — Мэй отставила кофе в сторону, освобождая пространство. — Я чувствую, что всё, что происходит с тобой сейчас, началось там.

Ли На помолчала. Собралась. Потом начала.

Она рассказала о Павле. О том, как он появился в её жизни — статусный, холодный, странный. О том, как она сама не поняла, когда перестала видеть в нём просто выгодную партию. О его словах о детях, о будущем, о том, что он хотел от неё чего-то большего, чем просто близость. О сне, который оказался не сном. О зале без теней и о Правителе Нингире, который был Павлом и не Павлом одновременно.

— Я думала, я схожу с ума, — сказала Ли На. — Что это стресс, последствия переутомления. Но это не прошло. Когда я была в коме… я попала в странное место. Белое. Бесконечное. Не свет в конце туннеля — а сама пустота, в которой нет ни времени, ни верха, ни низа. Белый песок под ногами. Чёрные скалы.

Она помолчала, подбирая слова.

— Там никого не было. Я была одна. Но при этом… не одна. Я слышала себя. Не мысли — что-то глубже. Как будто душа говорила со мной. Или я сама с собой. Я не могу объяснить. Слова не подходят. Это как… как если бы ты всю жизнь смотрела на себя в мутное зеркало, а потом зеркало исчезло — и ты увидела, что под ним.

Мэй молчала. Не перебивала.

— Я не знаю, сколько там была. Дни. Недели. Может, годы. Время не существовало. А потом… я вернулась. Открыла глаза — и увидела потолок его спальни.

Лицо китаянки оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие края папки, побелели.

— Есть ещё кое-что, — продолжила Ли На. — KHAN. Мы стали близки, ты знаешь это. И я реально доверяла ему. Но в Японии узнала, что он — часть того мира, от которого я бежала. Он знал всё это время кто я.

Мэй медленно выдохнула.

— Так что это за мир? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Я не помню их названия. Но из его объяснения я поняла, что их два… не знаю, как объяснить даже. Два состояния в общем. Одно — статичное, идеальное, почти механическое. Второе — вечно меняющееся, живое, но без формы. Они воюют друг с другом. Тысячи лет. И я оказалась между ними. Я — просто человек, но Нингир этот считает меня ключом. К чему-то.

— Нингир, — повторила Мэй медленно, пробуя имя на вкус. Её голос приобрёл странную, отстранённую глубину — как будто она читала вслух древний текст. — В платоновском «Тимее» есть образ Демиурга. Создателя, который не творит из хаоса, а упорядочивает. Придаёт форму. Выстраивает мир по чертежам. Он не добрый и не злой. Он — архитектор. И для него порядок важнее жизни.

Она сделала паузу.

— Твой Нингир — подходит под описание. Тот, кто ищет баланс, но цена баланса… часто — нарушение покоя живых. Иногда через силу. Иногда через… привязанность, ставшую долгом.

Мэй смотрела на неё долго. Потом сказала тихо:

— Ты сама-то веришь в это?

— Я хочу не верить, — ответила Ли На. — Но я видела вещи, которые не могла выдумать. Я до сих пор помню их запахи, текстуры, звуки.

Она помолчала.

— Я не знаю, что со мной происходит. Моя жизнь — это не то, чем я её считала.

Мэй встала, прошла к окну. Смотрела на город, не оборачиваясь.

— Я всегда знала, что ты не просто «русская девушка с тяжёлым прошлым», — Мэй отложила папку в сторону. — С первого курса. Когда ты читала иероглифы с интонацией носителя. Когда рассказывала сны о местах, которых не существует на картах. Я думала… время всё расставит по местам. Кажется, время пришло.

— Может быть, — ответила Ли На.

— И что ты собираешься делать?

— Я хочу узнать, кто я на самом деле. Найти правду. — Ли На помолчала, собираясь с мыслями. — Для этого мне нужно будет исчезнуть на время. Не знаю, на сколько. День. Неделя. Может, дольше.

— Снова?

— Снова. Чон Рён обещал помочь. Он знает, как добраться до тех мест, где я смогу найти ответы. Ему нужна правда не меньше, чем мне.

Взгляд Мэй стал тяжелее.

— Чон Рён, — повторила она, и в голосе прозвучало то же странное напряжение, что и при упоминании Нингира. — Ты ему до сих пор доверяешь?

— Я не знаю, — честно ответила Ли На. — Но лучше сделать и пожалеть, чем продолжать убегать.

Мэй повернулась. В её глазах была усталость, но в ней не было страха.

— Тогда едь, — сказала она. — Ищи свои ответы. Но ты должна пообещать мне, что вернешься. Потому что, если ты исчезнешь навсегда, я переверну всё, чтобы найти тебя. Даже если это будут миры, которых нет на картах.

Ли На посмотрела на неё. Впервые за долгое время она почувствовала не пустоту, а что-то другое. Благодарность. За то, что рядом есть кто-то, кто не требует объяснений, которые она не может дать.

— Обещаю, — сказала она.

Мэй кивнула. Взяла папку и остывший кофе, повернулась к выходу. На пороге остановилась.

— И, Ли… Будь осторожна с теми, кто предлагает открыть двери. Возможно, это дверь ведет в другую клетку.

Слова подруги прозвучали не как поддержка, а как ещё одно пророчество.

Дверь закрылась.

Ли На осталась одна. С облегчением оттого, что наконец сказала правду. Даже если эту правду нельзя было объяснить. Даже если она сама её ещё не понимала.

Но внутри разрасталось что-то другое. Холодное. Липкое.

Откуда ты знаешь о Нингире, Мэй?

Откуда ты знаешь о моих снах?

Почему реагировала так, будто знала все с самого начала?

Она не знала, сможет ли задать эти вопросы вслух. Но одно знала точно: мир вокруг неё продолжал трескаться. И даже те, кого она считала своими, могли оказаться частью чужой игры.

Неужели даже ты, Мэй?..

Глава 31

Не просьба. Ультиматум.

Он не вошёл — он появился. Без звука. Как всегда. Ли На даже не обернулась. Слишком устала. Или слишком зла.

Она сидела за ноутбуком, пальцы летали по клавиатуре — быстро, почти лихорадочно. На экране — столбцы китайского текста. Дедлайн завтра. Как и у двух других проектов. Работа была способом не думать. Не чувствовать. Не вспоминать.

— Вторая ночь подряд, — сказал он. Голос ровный, но в нём проступила хрипотца — та самая, что выдавала не шутку, а напряжение.

Она не оторвалась от экрана.

— У меня горят сроки.

— У тебя очередной побег.

Пальцы замерли на секунду, потом снова застучали — быстрее, резче.

— У меня есть обязательства. Договора. Люди, которые ждут и мир, который живёт по часам. — Она нажала клавишу слишком сильно. — А у тебя — индустрия, которая месяц ищет своего KHAN'а.

— С агентством я разобрался. Им важен бренд и рейтинг, а не моё присутствие в нон-стоп.

Он подошёл ближе. Не тронул — просто встал за спиной, близко, так, что она почувствовала тепло его тела и слабый запах озона. Его истинная природа просачивается. Значит, он на взводе.

— А ты? — спросил он. — Как насчёт твоих обязательств, что действительно имеют значение?

Она развернулась в кресле. Резко.

— Я не могу испариться, Рён. Я не ты. У меня нет менеджеров, которые прикроют все дыры. Только слово, на котором держится моя репутация. Которой я добивалась сколько себя помню. В отличие от твоей вечности, где можно всё бросить на тысячу лет, от каждого прожитого дня зависит моя жизнь.

— Жизнь? — Он усмехнулся. Криво. Без веселья. — Прятаться за словом, которое ты дала кому угодно — кроме себя. Ты не репутацию защищаешь. Ты защищаешь иллюзию контроля. Потому что если остановишься — тебе придётся посмотреть на то, что внутри. Придётся признать, что ты бежишь от самой себя.

— Не смей. — Её голос сорвался. — Не смей говорить, что я боюсь. Я просто чертовски устала. Устала от того, что каждый, кто приближается ко мне, оказывается не тем, кем кажется. Паша. Ты. Кто следующий — Мэй?

Он замер. На секунду. Что-то мелькнуло в глазах — быстро, почти незаметно. Но она увидела.

— Значит, ты и меня туда же, — сказал он тихо.

— А что, не так? — Она встала, резко, стул отъехал назад, скрипнув по полу. — Ты пришёл в мою жизнь под чужим именем. Прекрасно знал, кто я и молчал. Полгода лжи. А теперь требуешь доверия?

— Я не требую. — Его голос стал ниже. Опаснее. — Я предлагаю выбор.

— Чем ты лучше Паши?! — Она почти кричала. — Он тоже предлагал. Говорил о правде. О будущем. И знаешь, что было потом? Я узнала, что всё это ложь. Что я — инкубатор. Сосуд. Что моя жизнь ничего не значит. А ты… ты такой же. Просто... не притворяешься влюблённым. Играешь роль друга. Но суть та же.

Тишина.

Он смотрел на неё. Долго. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не гнев. Не обида. Что-то глубже, как будто она попала в место, которое он сам не трогал.

— Wow, — сказал он наконец. Тихо. Почти беззвучно. — Ты правда так думаешь.

Не вопрос. Констатация.

— Я не Нингир.

— Я знаю. Ты — Нур. Страж Врат. Принц, который сбежал от долга и теперь играет в человека. — Она усмехнулась. Горько. — Тоже мне спаситель.

Он дёрнулся. Физически. Как от удара. И она увидела — впервые — как его маска треснула. На секунду. Что-то живое, болезненное проступило под ней. Но он быстро взял себя в руки.

— Слушай. — Он сказал это ровно, слишком ровно. — Давай по фактам. Нингиру от тебя нужен наследник. Ребёнок-спаситель, гибрид Формы и Энтропии, который закончит его войну ценой твоей свободы. Мне ребёнок не нужен. Мне вообще ничего от тебя не нужно. Кроме одного — ясности, что за чертовщина происходит и почему именно ты оказалась в центре всего этого.

Он подался вперёд, наклонился, поставив руки на стол по обе стороны от неё. Заключая в кольцо рук. Прижал к столу. Не давя физически — просто занимая пространство.

— Я вытащил тебя из комы. Из Силлы. Открыл правду, которую тебе никто не скажет. Что я получил взамен? Ты сидишь тут, уткнувшись в экран, и защищаешь призрак нормальной жизни. Которая развалится в секунду, как только Нингир придумает новый способ осуществить свою задумку. Или агенты Хульды найдут тебя. Твоя «нормальность» — это дом из картона перед ураганом.

Он оттолкнулся от стола, провёл рукой по волосам. Жест раздражённого айдола, уставшего от человеческих драм. Но не Принца, привыкшего к вечности.

— Я не буду тебя уговаривать. У меня тоже есть дела. Концерты, съёмки, индустрия, которая вертится вокруг меня. Я поставил всё это на паузу. Рисковал своей репутацией. Не для того, чтобы слушать, как ты сравниваешь меня с этим фанатиком долга.

Он замолчал. Слишком резко. Как будто что-то проглотил. То, что не должен был говорить.

Ли На увидела это. Заметила. Но не сказала ничего.

— Цусима, — продолжил он, уже ровнее. — Остров, где граница между слоями тонка. Через три дня. Аэропорт, полдень. Если хочешь узнать, кто ты на самом деле — будь там. Если твои контракты важнее — что ж. Удачи. Оставайся девочкой-переводчиком, пока тебя не забрали силой.

Он повернулся. Пошёл к двери.

И остановился. Не у двери — на полпути. Стоял, спиной к ней. Плечи напряжены, как будто боролся с собой.

— И ещё, — сказал он. Не оборачиваясь. — Ты права. Я не лучше его. Я хуже. Он хотя бы верит в то, что делает. А я… — Он замолчал. Сглотнул. — Я не знаю, зачем я это делаю. Но я не могу иначе.

— Рён.

Ли На не знала, что сказать еще. Как назвать то, что происходило между ними. Кто он для неё? Друг? Враг? Спаситель? Она окончательно запуталась в своей жизни.