Ранняя история Русского государства

Закладка Десятинной церкви в городе Киеве в 989 г. Художник В.П. Верещагин

Нападения печенегов были главною бедою того времени. Раз пришли они за реку Сулу. Владимир встретил их у реки Трубежа (что близ Переяславля, в Полтавской губернии), и стояли оба войска, каждое на своей стороне, не смея перейти на другую. Приехал к реке князь печенежский, вызвал Владимира и сказал: «Выпусти ты своего мужа, а я своего: пусть борятся; если твой победит нашего, то не будем воевать три года; а если наш победит твоего, то будем воевать три года». Владимир, возвратясь в свой стан, послал клич кликать по обозу: «Нет ли мужа, который поборолся бы с печенегом?» – и не нашлось никого. Наутро приехали печенеги и привели своего мужа, а у нас не нашлось никого. И начал тужить Владимир и послал по войску, и пришел старик к князю и сказал ему: «Князь! Я вышел с четырьмя сыновьями, а меньшой сын остался у меня дома; с детства никто не мог его ударить. Раз я побранил его, а он мял кожи и, рассердясь на меня, перервал их руками». Князь был рад и послал за юношею; привели его к князю, и, когда князь рассказал ему все, он сказал: «Не знаю, могу ли я. Попробую: нет ли большого и сильного быка?» Нашли такого быка; раздразнили быка раскаленным железом и потом пустили. Побежал бык мимо юноши; он схватил его за бок и выхватил кожу с мясом, сколько мог захватить рукою. Владимир сказал после этого: «Можешь бороться». Поутру пришли печенеги, начали кликать: «Нет ли мужа? Наш уже готов». Еще ночью Владимир велел вооружиться юноше, и сошлись богатыри. Выпустили печенеги своего богатыря: он был огромного роста и страшной силы и посмеялся над русским богатырем, который был среднего роста. Отмерили место между двумя войсками и пустили их драться; крепко боролись они, наконец, русский богатырь задушил печенега и повалил его на землю. Побежали печенеги с криком, а русские погнались за ними, рубя их.

Испытание силы Яна Усмаря. Художник Г.И. Угрюмов

В другой раз пришли печенеги к Василеву (близ Киева); вышел против них Владимир с малою дружиною, и стали одолевать печенеги. Владимир спрятался от врагов под мост. Сеча эта была в день Преображения, и обещался Владимир, если спасется, построить в Василеве церковь Преображения. Когда спасся, исполнил обещание, поставил церковь и сделал пир: сварил 300 корчаг меда, накормил бояр и старцев из всех городов, а убогим роздал 300 гривен (т. е. фунтов серебра). Праздновал князь 8 дней и, возвратясь в Киев, опять сделал пир и созвал на него множество народу.

Раз пошел Владимир в Новгород набирать войско против печенегов, которые беспрестанно тревожили его землю. Узнали об этом печенеги и стали около Белгорода; обступили город так, что никому и выйти было нельзя; сделался голод, а помощи от Владимира ждать было нечего: у него самого не было войска. Собралась в городе сходка, и стали говорить на сходке: «Мы уже умираем с голода, а от князя нет помощи. Чем умирать всем, не лучше ли отдаться печенегам: они кого убьют, а кого и отпустят; все равно, ведь умираем же с голода». На том и решили. Был один старик, не приходивший на сходку. Спросил он: «Зачем была сходка?» И сказали ему: «Люди хотят завтра отдаться печенегам». Услыхав это, послал он за старшинами и сказал: «Слышал я, что хотите отдаться печенегам». Они сказали: «Люди не могут переносить голода». На это сказал он им: «Послушайтесь меня: не передавайтесь три дня и сделайте, что я вам скажу». Когда они обещались, он сказал: «Оберите хоть по горсти овса или пшена, или отрубей»; они исполнили. Он велел женщинам сварить принесенное, как варят кисель, потом выкопать колодец, вставить кадку и влить в нее это варево. Потом велел сыскать меду; нашли, рассытили этот мед, по его наставлению, и влили в кадку, поставленную в другой колодец. Утром, по его совету, позвали печенегов, которые послали десять человек из своих, когда горожане дали им своих заложников. Пришли печенеги в город, надеясь, что горожане сдадутся, а те сказали им: «Зачем вы себя губите? Разве можете заставить нас сдаться? Десять лет простоите и все-таки ничего не сделаете: нас кормит земля; если не верите, посмотрите». Попробовали печенеги из обоих колодцев, подивились и сказали: «Князья наши не поверят, если сами не поедят». Попробовали и князья и отступили от города.

За год до смерти новое горе узнал Владимир: сын его Ярослав, князь новгородский, отказался платить дань 300 гривен, которую всегда платили новгородцы. Велел Владимир поправлять дороги, мостить мосты, готовясь идти на Ярослава, а Ярослав послал к варягам за море искать помощи. Готовясь к войне, Владимир разболелся в любимом селе своем Берестове и умер (15 июля 1015 г.). Бывшие при нем хотели скрыть его смерть, потому что любимый сын его, Борис, был в то время на войне с печенегами, а в Киеве был старший сын его, Святополк. Окружавшие Владимира не любили Святополка и не хотели, чтобы он сделался князем киевским, а тогда киевский князь считался старшим, и все остальные должны были повиноваться ему. Потому они спустили тело Владимира ночью, проломав пол (жилье было в старину наверху, а внизу помещались службы). Борис, однако, не подоспел, и они должны были везти тело Владимира в Киев и поставить в церкви Богородицы. Узнавши это, люди сошлись плакать по нем без числа: бояре плакали, как о защитнике земли, убогие – как о заступнике и кормильце; со слезами положили тело блаженного князя в мраморную раку и схоронили его.

Легенда о белгородском киселе. Радзивилловская летопись

Святополк сел, таким образом, в Киеве по отце своем, призвал киевлян и начал дарить им; они принимали его дары, но сердце их было не с ним, потому что братья их были с Борисом, а Борис тогда уже возвращался: печенегов он уже не настиг; на возвратном пути он услышал, что отец умер, и горько плакал об отце, который его очень любил. Остановился он тогда на реке Альте (в Полтавской губернии); пришла к нему дружина и сказала: «У тебя отцовское войско, пойди и сядь на столе (престоле) отцовском в Киеве». Он же отвечал им: «Не подыму руки на старшего брата: теперь, когда умер отец, он мне вместо отца». Услыхав это, дружина разошлась. Святополк спешил обмануть Бориса и послал сказать ему: «Я хочу быть в ладу с тобою и еще прибавить к тому, что дал тебе отец», – а между тем поехал ночью в Вышгород (близ Киева) и позвал к себе какого-то Путшу и нескольких вышгородцев и сказал им: «Преданы ли вы мне всем сердцем?» Они отвечали: «Мы готовы сложить за тебя свои головы». Тогда он сказал им: «Не говоря никому, пойдите и убейте брата моего Бориса». Ночью пришли убийцы на Альту и, подступив к шатру Бориса, услыхали, что блаженный поет заутреню: он уже знал, что его хотят убить. Помолясь, он лег спать. Тогда убийцы, как дикие звери, обступили шатер и прокололи копьем Бориса и слугу его. Слугу этого, родом венгра, по имени Георгия, очень любил Борис и надел ему на шею золотое ожерелье. Убийцы, не могши снять ожерелья, срубили ему голову и потому после не могли найти тела в трупах других, тогда же убитых слуг Бориса. Бориса повезли на телеге: он еще был жив. Узнав об этом, Святополк послал двух варягов приколоть его мечом. Так умер Борис.

Святополк, убив Бориса, задумал также убить Глеба, и с коварством послал сказать Глебу: «Приезжай скорее: отец очень болен». Глеб собрался быстро, сел на коня и поехал с небольшою дружиною. У Волги конь его споткнулся, и он ушиб ногу; тогда сел в лодку; потом перешел в Днепр и подходил уже к Смоленску. Был он уже вблизи от этого города, как получил известие от Ярослава: «Не ходи: отец умер, а брата убил Святополк». Услыхав это, Глеб начал плакать и молиться, говоря: «Господи! Лучше бы мне умереть с братом, чем жить на сем свете. Брат мой! Если бы я видел твое лицо ангельское, если бы я умер с тобою! А теперь зачем я остался один?» Когда он так говорил, пришли убийцы, посланные Святополком, захватили Глебову лодку и обнажили оружие. Уныли бывшие с Глебом; убийца Горясер велел скорее оканчивать с Глебом, и повар Глебов, по имени Торчин, вынув нож, зарезал Глеба. Тело святого оставили в лесу между двумя колодами. Только после нашли его и вместе с братом положили в Вышгороде, где построили сначала маленькую, а потом большую церковь, и стали на всей Руси чествовать память святых мучеников. Потом Святополк послал убить Святослава, которого настигли на пути в Венгрию, куда он собирался бежать. Тогда начал помышлять: «Избью братию и буду один владеть на Руси», – и начал задабривать киевлян, даря кому платье, кому – деньги.

Между тем Ярослав в Новгороде сначала еще не знал о том, что делается, и готовился к войне с отцом. Варяги, которых он собрал, начали притеснять новгородцев. Встали новгородцы и избили варягов. Ярослав рассердился, но схитрил: послал сказать новгородцам: «Мне уже не воскресить их», – и позвал к себе важнейших горожан, будто на пир, и изрубил их. В ту же ночь прислала ему из Киева сестра Предслава сказать, что случилось. Опечалился Ярослав, послал известить Глеба, а сам поутру собрал новгородцев и сказал им: «Милая моя дружина! Вчера изрубил ее, а сегодня она мне нужна»; потом утер слезы и прибавил: «Отец мой умер, Святополк сидит в Киеве, избивая братию». Сказали ему тогда новгородцы: «Хоть и избиты наши братья, но мы можем оборонять тебя»; и собрал Ярослав варягов 1000, а других 40 000 и пошел против Святополка, призвав на помощь Бога и сказав: «Не я начал избивать братью, а он; да мстит Бог кровь братии моей; безвинно пролил кровь праведную Бориса и Глеба. Да судит Бог по правде». Святополк, услыхав о походе, тоже приготовил войско и стал на берегу Днепра, у Любеча. И стояли оба войска одно против другого три месяца, и стал воевода Святополков, ездя по берегу, укорять новгородцев: «Зачем вы, плотники, пришли сюда с этим хромым? Мы заставим вас строить хоромы». Тогда Днепр начал мерзнуть. У Ярослава был приятель в стане Святополка и послал к нему Ярослав ночью сказать: «Что посоветуешь сделать: меду варено мало, а дружины много». Он отвечал: «Скажите Ярославу: коли меду мало, пусть подаст его к вечеру». Ярослав понял, что он советует биться ночью, и велел своим готовиться, повязать платками головы, чтобы в темноте можно было распознавать друг друга; а Святополк всю ночь пил со своими. Переправился Ярослав, бились до свету и победили Святополка, который бежал к тестю своему, польскому королю Болеславу.

Убийство Глеба в ладье. Клеймо иконы Борис и Глеб с житием

Прошел год. Болеслав пришел со Святополком против Ярослава. Ярослав вышел навстречу им к реке Бугу на Волыни. Оба войска стали друг против друга; река разделяла их; дядька Ярослава, Будый, начал задирать Болеслава, говоря: «Дай-ка я проткну палкою твое толстое брюхо», а Болеслав был так толст, что едва мог сидеть на коне; но был он смышлен и сказал войску: «Если вас не обижает эта укоризна, то я один погибну», сел на коня, переплыл реку, а за ним все войско. Ярослав не приготовился, был разбит и убежал в Новгород только с четырьмя человеками; Святополк же с Болеславом пришли в Киев. Сказал Болеслав Святополку: «Разведи мое войско на покорм по городам», – что и было сделано. Когда Ярослав прибежал в Новгород, он хотел уйти за море к варягам, но Константин, сын Добрынин, с новгородцами разрубили его лодку и сказали: «Хотим биться с Болеславом и Святополком», – и стали собирать деньги; на те деньги наняли за морем варягов, а между тем, Святополк велел избивать ляхов, которые стояли по городам. Болеслав, обиженный этим, ушел из Киева, захватив все имение Ярослава, взял сестру его себе в наложницы и корсунянина Анастаса к себе в казначеи. Ярослав тогда пошел на Святополка, выгнал его из Киева, и бежал Святополк к печенегам, а на следующий год пошел с печенегами на Ярослава.

Ярослав встретил Святополка на берегу Альты и, став на том месте, где убит был Борис, поднял руки к небу и сказал: «Кровь брата моего вопиет к тебе, Владыко! Мсти за кровь праведного, как мстил за кровь Авеля, положив на Каина стенание и трясение», – потом прибавил: «Братья мои! Хоть вы телом и не здесь, но молитвою помогите мне против этого гордого убийцы». Битва началась с восходом солнечным и продолжалась до вечера; три раза сходились в рукопашный бой, наконец одолел Ярослав, а Святополк убежал в пустыню между чехами и ляхами и там умер. Ярослав же сел опять в Киеве. Из братьев остались в живых только Судислав и Мстислав, да был еще племянник Брячислав Полоцкий. Брячислава скоро Ярослав подчинил себе; с Судиславом жил он сначала мирно, а через несколько лет посадил в тюрьму; с Мстиславом же было не так легко справиться.

Мстислав этот княжил в Тмуторокани, на устье Кубани-реки. Он прозван за свою храбрость Удалым. Вот как рассказывают об одном его подвиге. Воевал он с касогами (черкесами); князь их Редедя сказал ему: «Зачем мы губим дружины свои; давай лучше бороться: ты одолеешь – возьми имение мое, жену мою и детей; я одолею – возьму все твое». Мстислав согласился. Боролись долго, начал одолевать Редедя: был он высок ростом и силен. Тогда Мстислав воскликнул: «О, Пречистая Богородица! Помоги мне: если я одолею, то дострою церковь во имя Твое». Сказавши это, повалил Касога на землю. Воротясь в Тмуторокань, он построил церковь Св. Богородицы. Недовольный тем, что Ярослав все взял себе, а с ним не делится, Мстислав пришел к Киеву, когда Ярослав был в Новгороде; но киевляне не пустили его к себе; тогда он пошел к Чернигову и сел там. Узнал об этом Ярослав и послал за море к варягам; пришел к нему Якун, который носил золотом тканный плащ (луду). Пошли они на Мстислава и сошлись у Листвена, близ Чернигова. Мстислав так устроил войско, что против варягов поставил северян (славянское племя, жившее в Черниговской области: от них и до сих пор называется город Новгород-Северский), а сам с дружиною стал на крыле. Наступила темная ночь, поднялась гроза, и тогда Мстислав вступил в битву: изрубили варяги северян и утомились; тут Мстислав повел на них свою дружину. Страшна была эта сеча при блеске молнии. Увидал Ярослав, что его побеждают, ушел в Новгород, а Якун, который потерял даже свой плащ, бежал за море. Обошел поутру Мстислав поле битвы, посмотрел на тела убитых северян и варягов и сказал: «Кто бы не был рад этому? Вот лежит северянин, вот варяг, а дружина цела», – и послал сказать Ярославу: «Сядь в Киеве: ты старший брат, а мне пусть будет та сторона»; но Ярослав долго не верил ему и не шел в Киев; наконец, они помирились и разделили Днепром Русскую землю. Пока жив был Мстислав, братья жили в мире; на двенадцатый год (1036 г.) после битвы лиственской Мстислав пошел на охоту и умер. Был он толст; лицо у него было красное, глаза большие; был он храбр на войне; много любил свою дружину, не щадил для нее ни денег, ни питья, ни кушанья. Тогда Ярослав остался один владеть землею Русскою.

Единоборство Мстислава с Редедей. Художник Н.К. Рерих

Ярослав не оставлял войны: так ходил он не раз в Польшу на помощь тамошнему королю, ходил в землю чуди, где построил город Юрьев, по своему христианскому имени: звали его Юрием или Георгием (теперь на этом месте город Дерпт); посылал сына своего Владимира против греков, которые стали обижать русских купцов. Поход этот был неудачен: греки набрали много пленных и ослепили их всех. Но больше Ярослав оставался в Киеве и строил церкви и монастыри. Самая важная из церквей, которую он построил – Св. Софии, сооруженная по образцу царьградской. Обвел он Киев новою стеною и, как в Царьграде, устроил золотые ворота. При нем вера христианская начала сильно укрепляться. Ярослав любил беседовать с священниками, любил читать книги, собирал писцов и приказывал им переписывать книги (тогда еще печатать не умели); а если какая книга была еще не переведена, да узнавал о ней Ярослав, что есть она по-гречески, то велел переводить ее. Не одними церковными делами занимался Ярослав: новгородцам, которые так много помогли ему, он дал льготные грамоты, и новгородцы требовали от каждого князя, чтобы он клялся сохранить грамоты Ярославовы. Память его они сильно чтили: двор княжий у них постоянно назывался Двором Ярославовым. Кроме того, при Ярославе записаны те обычаи, по которым судили исстари, и назвали эту запись Русскою Правдою, потом ее дополняли, и долго только по ней велся суд на Руси. В ней еще не отменен был обычай – за смерть родственника мстить всему роду убийцы, только указано, кто именно может мстить: могли мстить самые близкие родные. Сыновья Ярослава и это уничтожили и установили за убийство платить деньги. Показаны цены за убийство, раны и т. д.; показано, что, в случае если не найдут убийцу, платит пеню вся община: стало быть, еще тогда существовала у нас круговая порука.

До Ярослава наши митрополиты не только ставились в Царьграде патриархом, но и назначались там; даже епископы были или греки, или болгары; только священники были уже и из русских. Еще Владимир велел при церквах учить детей читать, чтобы сделать их священниками. Сначала матери, отпуская детей в училище, плакали по ним, как по мертвым. Ярослав в то время, как не ладил с греками, задумал поставить митрополита из русских, и чтоб его поставили русские епископы. Был в селе Берестове, куда Ярослав любил ездить, священник в церкви Святых апостолов, по имени Иларион, человек добрый, книжный и строгий постник: часто ходил он молиться в лес над Днепром, ископал себе в берегу пещерку и там молился; его-то выбрал Ярослав и поставил в митрополиты. Пещерка осталась пустая; поселился там св. Антоний и основал Печерский монастырь. Об этом скажем после.

Великий князь Ярослав Мудрый. Художник В.П. Верещагин

Поставив Илариона, Ярослав прожил только три года. Собираясь умирать (1054), позвал он своих сыновей и сказал им: «Отхожу от этого света, дети мои; имейте между собою любовь, потому что вы братья, одного отца и одной матери дети. Если будете любить друг друга, то Бог будет с вами и покорит вам всех супротивных и станете жить мирно; если же будете с ненавистью ссориться, то погибнете сами и погубите землю, которую отец и дед ваш добыли трудом великим. Пребывайте мирно, слушайтесь (как меня слушались) старшего брата Изяслава, которому оставляю старший город Киев, Святославу даю Чернигов, Всеволоду – Переяславль, Вячеславу – Смоленск, Игорю – Владимир Волынский». И, разделив им города, запретил переступать предел братнин и сгонять брата. Изяславу же сказал: «Если кто обидит брата, то помогай тому, кого обидели». Потом уже, совсем больной, поехал в Вышгород и там еще больше разболелся, и был при нем только Всеволод, которого он любил больше других братьев. Когда он умер, повезли его в Киев и положили в мраморную раку в церкви Св. Софии.

Незадолго до смерти Ярослава в той пещере, где спасался Иларион, поселился, как сказано, Антоний. Был он родом из города Любеча (в Черниговской губернии); в миру его звали Антипою. С детства благочестивый, он почувствовал желание к уединенной жизни и решился идти на Святую гору Афонскую, которая в то время славилась святостью иноков своих. Обходя тамошние монастыри, Антипа еще сильнее пожелал иночества и упросил одного из тамошних игуменов постричь его; в монашестве он получил имя Антония. Постригшись, он удалился в пещеру, которую и до сих пор показывают на Святой горе. Игумен, постригавший Антония, видя его подвиги, сказал ему однажды: «Антоний! Иди опять в Русь, и да будет над тобою благословение Святой горы: многие иноки произойдут от тебя».

Пришел Антоний в Киев и пошел по монастырям тамошним; но не понравилась ему жизнь в этих монастырях: построены они были князьями да знатными людьми, и жили в них иноки, как в миру. Пошел тогда Антоний по дебрям и горам и пришел к пещерке, выкопанной Иларионом, понравилась она ему, и начал он со слезами молиться Богу: «Господи! Утверди меня в месте сем! Да будет на нем благословение Св. горы и игумена, который постриг меня». Стал он копать пещеру, трудясь с постом и молитвою. Скоро узнали о нем люди и стали приносить ему все, что нужно для жизни. Приходящие просили у него благословения, а иные поселялись с ним. Первый поселился св. Никон; мы не знаем, откуда он был родом, знаем только, что он был священник и что св. Антоний поручил ему постригать тех, кто желал с ними остаться. Потом пришел св. Феодосий.

Родился Феодосий в городе Василеве (близ Киева); родители его были христиане и люди благочестивые. По повелению князя переселились они в город Курск. С детства святой отличался большим благочестием: ходил каждый день в церковь и внимательно слушал слово Божие; игр детских не любил; носил всегда одежду худую и в заплатах. Родители заставляли его надевать чистую одежду и идти играть с детьми, он же не слушался их и все просил отдать его поучиться читать. Нашли учителя, и он скоро выучился. Когда умер отец, Феодосий был тринадцати лет от роду и тогда уже отличался подвигами смирения; стал он выходить с рабами своими в поле и там работать. Мать его часто за то бранила и даже била: была она сильна и крепка, как мужчина; но Феодосий не слушался ее в этом: не одевался в нарядное платье и не шел на игры к детям. Слышал он о святых местах, где пострадал Господь наш Иисус Христос, и захотел идти поклониться тем местам. Пришли в дом к его матери странники; Феодосий принял их с любовью и спросил: «Откуда вы?» Странники отвечали: «От святых мест, и, если будет угодно Богу, идем опять туда же». Феодосий стал просить их взять и его с собою; согласились странники. Феодосий встал потихоньку ночью и ушел за ними вслед; узнала об том мать и погналась за ним. Когда она догнала сына, то схватила его за волосы и начала бить ногами, а странников стала бранить. Потом связала Феодосия и связанного привела его в свой дом, где опять стала бить его, пока не устала. Когда же кончила, заперла его в пустую комнату и привязала тут. Через два дня она принесла ему пищу и выпустила его, но на ноги надела ему железо. Прошло еще несколько дней, сжалилась мать над Феодосием, сняла железо и начала просить его не уходить; Феодосий обещал ей это. После по-прежнему стал ходить каждый день в церковь. Заметив, что иногда не бывает службы, оттого что некому печь просфор, он вздумал заняться этим делом. Так прошло двенадцать лет; сверстники его часто над ним смеялись, но Феодосий ничем не смущался; мать же его оскорблялась этими укоризнами и начала просить сына бросить это дело. Феодосий отвечал ей: «Послушай меня, мать, прошу тебя, послушай: Сам Господь наш смирился и принял вид раба; тем дал он нам пример, чтобы и мы смирились Его ради. Был Он поруган и оплеван и заушен и все претерпел нашего ради спасения, так не должны ли мы все терпеть, чтобы приобрести Христа? А о деле моем скажу тебе вот что: когда Господь возлежал на вечери с учениками, тогда взял хлеб, благословил, преломил его и сказал: „Примите, едите, сие есть тело, еже за вы ломимое во оставление грехов“. Если сам Господь нарек хлеб Своею плотью, то как же не делать мне этого дела с радостью?» Удивилась мать его мудрости и оставила его на время в покое; но через год, видя, что он печет просфоры и почернел от дыма печи, огорчилась и начала опять то ласкою, то угрозою, то побоями отучать его от этого дела. Феодосий опечалился этим и не знал, что ему делать, встал раз ночью и ушел в другой город, бывший неподалеку; там поселился у священника и стал продолжать свое занятие. Мать стала искать его в Курске, не нашла и, узнав, где он живет, с гневом пришла в дом священника, начала бить сына, увела домой и сказала ему: «Не смей уходить от меня! Уйдешь – найду, побью и связанного приведу домой». Покорился Феодосий и только тем и веселился, что каждый день ходил в церковь. Узнал о нем начальник города, полюбил его за смирение и велел жить в церкви при своих хоромах; дал ему хорошую одежду и велел ходить в ней. Феодосий несколько дней носил это платье, но потом оно надоело ему, как тяжесть какая, снял его и отдал нищим, а сам по-прежнему надел свое изорванное платье. Увидал это начальник города, дал ему еще лучшую одежду; он снял и ту и отдал нищим. Так делал он много раз, и, видя то, начальник города стал еще больше любить его за смирение. Однажды пошел Феодосий к кузнецу и велел ему сковать вериги, которые и надел на себя. Как-то в праздник пришла к нему мать и велела надеть ему чистое платье: в тот день Феодосию нужно было служить за столом начальника города, у которого назначен был пир для всех знатных людей того города. Начал Феодосий одеваться при ней; мать же, увидя кровь на сорочке его, разорвала сорочку, нашла под нею вериги, въевшиеся в тело, сорвала вериги и стала бить с яростью. Феодосий же все перенес со смирением и с веселым лицом пошел служить на пир.