Ранняя история Русского государства

Святой Феодосий Печерский. Икона

Потом, слыша слова евангельские «аще кто не оставит отца или матери и вслед Мене не грядет, тот несть Мене достоин», Феодосий, воспользовавшись тем, что мать уехала на несколько дней в поле, вышел тайно из дома, взяв с собою только платье, которое на нем было, да немного хлеба, и пошел к Киеву, где, как он слышал, было уже много монастырей. Так как дороги он не знал, то, встретив тяжелые возы, идущие в Киев, пошел вслед за ними издали, не показываясь извозчикам. Когда они останавливались ночевать, он тоже ложился в стороне; так шел он три недели. В Киеве обошел Феодосий все монастыри; но монахи, видя простого юношу, в изорванном платье, не хотели принять его.

Услыхал тогда Феодосий о святом Антонии, что он живет в пещере, пришел к нему, поклонился ему в землю и со слезами просил взять его к себе. Антоний сказал: «Видишь эту пещеру: она место скорбное и тесное; ты же, кажется, молод и не вынесешь скорби на месте том». Феодосий же отвечал ему с умилением: «Знай, честный отче, что всеведец Бог привел меня к твоей святости и велит спасти меня, потому буду делать, что ты велишь». Антоний сказал на то: «Благословен Бог, чадо, укрепивший тебя на этот подвиг; будь в сем месте». Феодосий опять поклонился ему; старец благословил его и велел Никону постричь его, и стал Феодосий жить с ними в пещере, занимаясь постом, молитвою и трудами.

Мать долго искала его в своем городе и окольных городах, но, не находя, скорбела о нем, как о мертвом, однако все-таки объявила по всей стране той, что даст большую награду тому, кто скажет ей, где ее сын. Пришедшие из Киева сказали, что, четыре года перед тем, ходил он по монастырям и просил постричь его. Услыхав это, пошла она, нимало не медля, в Киев искать сына. Пришедши, обошла все монастыри и узнала, наконец, что он в пещере у Антония. Пришла она к пещере и стала хитростью вызывать старца: «Скажите, – говорила она, – преподобному, чтобы он вышел ко мне. Пришла я издалека, чтобы видеть его, беседовать с ним и быть от него благословленною». Вышел к ней Антоний; сначала говорила она о постороннем, потом уже открыла причину своего прихода и сказала: «Прошу тебя, отче, скажи, здесь ли сын мой? Много печалюсь я, не зная, жив ли он?» Простодушный старец, не поняв ее хитрости, сказал: «Сын твой жив и здесь; не печалься о нем». Сказала она ему на то: «Отчего же я не вижу его? Пришла я издалека, чтобы видеть его и уйти назад». Сказал ей старец: «Если хочешь его видеть, то ступай домой, а я пойду уговорю его, потому что он не хочет никого видеть; приходи завтра и увидишь его». Пошел Антоний к Феодосию, стал просить его выйти к матери; он не соглашался. На другой день пришла мать. Антоний опять пошел к Феодосию, опять уговаривал его и опять Феодосий отказался. Вышел Антоний к матери и сказал ей: «Много просил я сына твоего выйти к тебе, да он не хочет». Тогда мать начала гневно кричать: «Обидел меня этот старец: сын мой у него, а он его спрятал и не хочет мне показать его. Покажи мне его, старец, а если не покажешь, то убью сама себя перед пещерою». Тогда Антоний снова взошел в пещеру к Феодосию, стал просить его выйти к матери и едва упросил. Не хотел Феодосий ослушаться старца и вышел к матери. Опечалилась мать, когда увидала, как изменился сын от трудов и воздержания; обняла его и так горько заплакала, что едва могли ее успокоить; потом села и начала говорить Феодосию: «Возвратись, чадо, в дом свой, делай на воле, что считаешь нужным для спасения души своей, только не разлучайся со мною; когда же я умру, тогда возвращайся в пещеру, а я без тебя жить не могу». Отвечал ей Феодосий: «Если хочешь видеть меня каждый день, то пойди в женский монастырь и постригись; а если этого не сделаешь, никогда меня не увидишь». Долго не хотела сделать этого мать, наконец постриглась в монастыре Св. Николая, где прожила еще много лет до мирной своей кончины.

Так жили в пещере святые подвижники, и стал часто ходить к ним сын первого Изяславова боярина Иоанна; наслаждался беседою их и захотел, презрев славу и богатство мира сего, поселиться с ними и сказал о том Антонию. «Хорошее твое желание, чадо, – сказал Антоний, – но берегись, чтобы богатство и слава опять не привлекли тебя, Господь сказал: „Никто же возложь руки своея на рало и зря вспять, управлен есть в царствии небесном“, так и монах, который мыслию обращается к миру и заботится о мирском, не внидет в жизнь вечную». Много еще говорил он юноше, а в юноше еще более усилилось желание вступить в монастырь. Ушел он домой, а на другой день, одевшись в лучшее платье, сел на коня и поехал к старцу; за ним рабы вели другого коня. Когда приехал он к монастырю, старцы вышли ему навстречу и поклонились, как тогда кланялись вельможе, а он сошел с коня, снял с себя одежду и, положив ее у ног старца, сказал: «Все это, отче, прелесть мира сего; делай с ними что хочешь, а я уже все презрел; хочу быть монахом, не возвращусь в дом свой и останусь жить с вами в пещере». Сказал ему на то Антоний: «Берегись, чадо! Кому обещаешься, чьим воином хочешь быть? Ангелы слышат обеты твои, а вдруг придет твой отец, силою уведет тебя, а мы тебе помочь не можем, и солжешь ты пред Господом». – «Верую Богу моему, отче, – сказал юноша, – если отец и мучить меня станет, не послушаю его, не возвращусь в мир. Прошу тебя, отче, вели скорее постричь меня». Велел Антоний Никону постричь его, и дали ему имя Варлаам. Пришел тогда же к старцам любимец князя, который поручал ему весь свой дом, и стал просить Антония постричь его; постригли его и назвали Ефремом. Узнал Изяслав о пострижении Варлаама и Ефрема, сильно разгневался и тотчас повелел привести к себе одного из старцев, и привели к нему Никона. Взглянув на старца с гневом, князь спросил его: «Ты ли постриг боярина моего без повеления моего?» – «Благодатию Божиею я постриг, – отвечал Никон, – повелением Царя Небесного, Иисуса Христа, призвавшего его на такой подвиг». – «Или увещай его возвратиться домой, – сказал князь, – или сошлю всех вас в заточение, а пещеру вашу раскопаю». – «Как угодно тебе, владыко, – сказал Никон, – так и делай, только не мне отвращать воина от Царя Небесного». Пока Никон был у князя, Антоний и братья, взяв свои одежды, ушли из Киева. К князю пришел некто из дружины и сказал об уходе старцев; тогда княгиня уговорила своего мужа воротить их. Изяслав послушался, отпустил Никона, а за Антонием послал вслед с просьбою вернуться. Три дня уговаривали старцев, и наконец они согласились. Узнал боярин Иоанн, что князь ничего не сделал старцам, собрал слуг своих и пошел к пещерам. Приехавши, разогнал монахов, схватил своего сына, увел его с собою, снял с него мантию и клобук и кинул их в овраг; а потом одел его в платье боярское. Варлаам же сбросил с себя это платье; опять одели его, он опять сбросил и повторял это несколько раз. Рассердился отец и велел связать ему руки и связанного вести его по городу. Варлаам по дороге увидал грязную яму, скинул в нее свое платье и стал попирать его ногами. Когда пришли домой, отец посадил его за стол; он же сидел, не ел ничего и смотрел в землю. После обеда отпустил его отец в его комнату и велел присматривать, чтобы он не ушел. Пришла к нему и жена уговаривать его. Варлаам же сел в угол и просидел так три дня. На четвертый день пришли сказать боярину, что сын не ест и не пьет три дня. Сжалился он над ним и отпустил его в пещеру. Весь дом шел провожать его с плачем, как мертвого; в пещере же встретили его отцы с радостью.

Приходящих к Антонию становилось все больше и больше, и хотя некоторые ушли из пещер (Никон – в Тмуторокань, Ефрем – в Царьград), все-таки скоро собралось до пятнадцати братий. Тогда Феодосий, по повелению Антония, был поставлен в священники, а сам Антоний, не терпя шума и говора и любя уединение, затворился в одной из келий пещеры, а игуменом поставил Варлаама. А потом ушел Антоний на другой холм и выкопал там пещеру, где и теперь покоятся его святые мощи. Варлаам же поставил над пещерою небольшую церковь Св. Богородицы, куда сходились братья на общую молитву. С тех пор все начали знать Печерскую обитель.

Жизнь в пещере была тесная и скудная; ели отшельники только хлеб с водою, а в субботу и воскресенье варили себе чечевицу; а если ее не было, то варили зелень. Плели они из шерсти камилавки и клобуки и носили их продавать в город, покупали на эти деньги хлеб в зернах, который и разделяли между собой, а ночью каждый смалывал свою часть на ручной мельнице (сначала люди толкли хлебные зерна в ступе, потом придумали ручные мельницы, а после уже ветряные и водяные); потом пели заутреню, а после каждый занимался своим делом: кто плел, кто копал в огороде, и так продолжали до обедни; после обедни каждый съедал немного хлеба и шел на свою работу. Так жили в пещере; святой же Феодосий был ревностнее всех: носил воду, дрова из лесу, ночью же молился. Случалось иногда ему видеть, что кто-нибудь из братьи не смолол своего зерна и уснул: возьмет за него то зерно Феодосий и смелет.

Когда князь перевел Варлаама игуменом в обитель Св. Дмитрия, им построенную, собрались братья и выбрали себе в игумены Феодосия. Феодосий, став игуменом, остался по-прежнему смиренным: помнил он евангельское слово: «Кто из вас хочет быть старшим, пусть будет меньше всех и всем слуга». Стала тогда обитель еще больше возрастать; братии все прибавлялось; приходили многие богатые люди просить благословения и приносили от себя дары. Видя, что в пещере уже слишком тесно, выбрал Феодосий место на горе; пошли братья к Антонию и сказали ему: «Отче, братии стало больше, хотим поставить монастырь». Антоний отвечал: «Благословен Бог обо всем; да будет с вами молитва Св. Богородицы и отцов Св. горы», и послал к Изяславу: «Бог умножает братью, а места у нас мало, отдай нам гору». Изяслав отдал им гору. Поставил Феодосий церковь, обвел оградой и поставил много келий. В 1062 г. освятили новую церковь, перешли в монастырь. Тогда же введено и общежительное житие по уставу цареградского Студийского монастыря.

В обители все совершалось по благословению игумена и освящалось молитвою. Когда наступало время службы церковной, один из пономарей приходил в келью преподобного Феодосия и просил у него благословения созывать братию. Точно так же, когда повар собирался варить пищу, он прежде приходил за благословением к игумену, потом клал три земных поклона у алтаря, зажигал у того алтаря свечу и ею разводил огонь. Кто что-нибудь сделал без благословения, на того игумен накладывал епитимью; а пищу, приготовленную без благословения, Феодосий приказывал бросать в огонь или в реку.

Варлаам Печерский. Икона XIX в.

В кельях не позволялось братии держать ничего своего: ни пищи, ни одежды, сверх положенной, никакого другого имущества. Если преподобный Феодосий, обходя кельи, находил что-нибудь такое, то приказывал кидать в огонь, а провинившемуся брату давал наставление.

В кельях братья должны были молиться, петь псалмы или заниматься рукоделием; после вечерни запрещено было ходить друг к другу в келью беседовать. Если Феодосий, обходя ночью кельи, слышал молитву, то благодарил Бога; а если слышал беседу двух или трех, то стучал в дверь и уходил. Наутро призывал виноватых и уличал в грехе: кто покается, того прощал, а другим назначал епитимью.

Ночью братия молилась; для отдыха назначен был полдень, когда запирались монастырские ворота и до вечерни никого не впускали в монастырь. Раз в полдень пришел к монастырю князь Изяслав. Приехав к воротам, он сошел с коня, потому что никогда не въезжал верхом на монастырский двор. Остановясь, князь велел отворить ворота; но брат, стоявший у ворот, сказал ему, что игумен не велел никого ни впускать в монастырь, ни выпускать оттуда до вечерни. «Это я, – сказал Изяслав, – пусти одного меня». Инок, не узнав князя, сказал: «Я уже говорил тебе, что велено мне от игумена не отворять ворот, даже если бы пришел сам князь; если хочешь, потерпи до вечерни». – «Я князь! Разве ты и мне не отворишь?» – Поглядел инок и узнал князя, но ворот не отворил, а пошел к игумену. Феодосий пришел сам, увидал князя и поклонился ему. «Правду ли, отче, – спросил князь, – говорит, что ты не велел пускать и князя?» – «Я дал такое повеление, – отвечал Феодосий, – для того чтобы иноки не выходили в такое время; а твоему приходу мы всегда рады». Тогда вошли они оба и начали беседовать.

Много поучал Феодосий своими наставлениями, еще больше поучал своим примером. Ел он только сухой хлеб или вареную зелень без масла, пил только воду; ночи проводил в молитве; в Великом посту до Вербной недели уходил в пещеру, которая теперь называется Феодосиевою; в пятницу перед Лазаревою субботою, во время вечерни, возвращался в монастырь и, став в дверях церковных, поучал братию. В работах он помогал братии, пособлял даже хлебы печь и никогда не знал ни усталости, ни отдыха: был он крепок и силен телом. Пришел к нему однажды келарь и сказал, что некому носить воду. Феодосий встал, нимало не медля, и начал носить воду из колодца; увидал это один из братии, сказал другим – и все пришли помогать игумену и наносили воды даже больше, чем нужно. В другой раз не было дров. Пришел келарь к Феодосию и сказал: «Повели тому из братьи, который празден, наносить дров». – «Я празден», – сказал Феодосий, взял топор и пошел рубить дрова, а братии приказал идти обедать. Братия, окончив трапезу, увидали, что игумен рубит дрова, взяли топоры и нарубили столько дров, что их стало на много дней. Случилось раз Феодосию долго просидеть у Изяслава, который в то время был где-то за Киевом; так как наступала ночь, то князь велел заложить повозку и свезти преподобного в монастырь. По дороге слуга, не знавший, кого он везет и по худому платью считавший Феодосия за простого монаха, сказал ему: «Черноризец! Ты всегда празден, а я работаю и не могу от усталости ехать на коне; садись ты на коня, а я лягу в повозку». Феодосий, не говоря ни слова, так и сделал. Начинало рассветать; стали им по дороге попадаться бояре, которые ехали к князю; бояре, узнав преподобного, сходили с коня и кланялись ему. Тогда Феодосий сказал: «Теперь уже утро, чадо, садись на коня». Увидавши, что бояре кланяются Феодосию, испугался слуга и пересел на коня; еще больше испугался, когда, подъехавши к воротам монастыря, увидал, что черноризцы вышли и поклонились игумену в ноги. Феодосий же взял его за руку, велел накормить и дал ему еще денег. Рассказал об этом сам повозник; Феодосий же никому не говорил о том. Феодосий был милосерд: близ монастыря велел он построить особый двор с церковью во имя первомученика Стефана и принимал туда нищих, слепых, хромых и прокаженных, и на содержание их отпускал десятую долю всего монастырского имущества. Каждую субботу посылал он воз хлеба заключенным в темницы. Милостив он был и к тем, кто делал зло обители. Раз поймали воров в монастырском селе и привели их к Феодосию. Он велел их развязать и накормить и стал поучать их, чтобы впредь они никому не делали зла. Потом отпустил, наделив всем нужным. Все неправедно обиженные шли к Феодосию, как к своему заступнику. Пришла раз вдова, которую обидел судья неправедный; навстречу ей попался Феодосий; не узнав его, вдова спросила: «Где игумен?» – «Зачем он тебе? – сказал Феодосий. – Он человек грешный». – «Грешен он или нет, не знаю, – отвечала вдова, – знаю только, что он многих избавил от печали и напасти; пришла и я просить у него заступления». Феодосий обещал сказать игумену; вдова рассказала свои дела; тогда пошел он к судье и добился того, чтоб все неправедно отнятое было отдано назад.

В 1069 г. большое горе постигло обитель Печерскую. Князь Изяслав рассердился на Антония и, боясь его гнева, Святослав, брат его, взял Антония ночью и увез к себе в Чернигов, где он выкопал себе пещеру в Болдиных горах; на месте том после был монастырь, который теперь закрыт. После Антоний опять возвратился в Киев. Случилось это вот как. Всеслав, князь полоцкий, внук Рогнеды, о которой уже говорено, напал на Новгород. Изяслав и братья его пошли помогать новгородцам, разбили Всеслава; потом зазвали его к себе, обещавши под присягою не делать ему зла. Всеслав поверил им, пришел, а они захватили его и посадили в темницу. Этого-то и не одобрял Антоний. Потом, когда напали на Русь половцы, новый кочевой народ, появившийся там, где когда-то бродили печенеги, и выгнавший их, князья, выступившие против них, пришли просить благословения у старца. Он сказал им, что половцы разобьют их. Так и случилось. Изяслав и Всеволод бежали в Киев, а Святослав в Чернигов. Собрались киевляне на сходку на площади и послали сказать князю: «Половцы разошлись по всей земле; дай нам, князь, оружие и коней, мы пойдем биться с ними». Не послушался Изяслав; тогда в народе началось большое смятение: одни пошли к княжьему двору, другие – к тюрьме. Князь сидел в сенях; народ начал с ним спорить; а в это время один из бояр княжеских увидал, что другие идут к тюрьме, и сказал князю: «Пошли стеречь Всеслава». Когда народ подходил уже к тюрьме, дружина сказала князю: «Пошли вызвать Всеслава хитростью к окошку и убить его». Князь послушался, а народ в то время сломав тюрьму, уже выпустил Всеслава. Изяслав бежал из Киева, а Всеслав сделался князем. Пошел Изяслав в Польшу и через семь месяцев возвратился на Русь с Болеславом Польским. Вышел против него Всеслав к Белгороду (около Киева) да ночью и бежал в Полоцк. Увидали киевляне, что Всеслав бежал, собрались на сходку и послали сказать Святославу и Всеволоду: «Дурно мы сделали, что прогнали князя; а теперь он идет на нас с ляхами. Пойдите в город отца вашего; а если не пойдете, то мы сожжем город и уйдем в Грецию – больше нам делать нечего». Святослав отвечал им: «Пошлите к брату; если придет с ляхами губить вас, то мы пойдем на него ратью, не дадим погубить отцовского стольного города; если придет с миром, то пусть идет с малою дружиною». Утешились киевляне, а Святослав и Всеволод послали сказать брату: «Всеслав бежал, противника у тебя нет, не води ляхов; а если хочешь погубить Киев и гневаться, то знай, что нам жаль отцовского города». Услыхав это, Изяслав пошел к Киеву с Болеславом и небольшою дружиною, а перед собою послал сына своего Мстислава. Пришел Мстислав в Киев, изрубил 70 человек из тех, которые выпустили Всеслава, других ослепил; попадались и невинные. Ляхов, расставленных по городам, народ стал избивать; тогда Болеслав ушел в Польшу; Изяслав пошел к Полоцку, выгнал Всеслава и посадил в Полоцке своего сына. После, однако, Всеслав опять вернулся. Покончив со всеми своими врагами, вспомнил Изяслав об Антонии, тогда-то и спас его Святослав.

Древнейшее сохранившееся изображение Антония Печерского

Недолго оставался спокойным Изяслав. Святослав, желая более власти, обольстил Всеволода, пославши сказать ему: «Изяслав советуется против нас со Всеславом; если мы его не выгоним, то он нас выгонит». И выгнали Изяслава. Пошел Изяслав к ляхам, захватив с собою много денег и надеясь на те деньги добыть помощь, да не удалось ему. Долго ходил он по разным землям, возвратился в Киев только тогда, когда умер Святослав (в 1077 г.).

Изгнавши брата, Святослав и Всеволод стали искать поддержки в Феодосии Печерском; послали звать его к себе обедать, но Феодосий отвечал: «Не вкушу брашна, исполненного крови и убийства, и не пойду на трапезу иезавелину». (Иезавель, царица израильская, известна своим нечестием, ненавистью к пророкам, и в особенности к жившему тогда пророку Илии, и, наконец, своею ужасною кончиною: она выброшена была из окошка и съедена собаками). После того не раз Феодосий обличал Святослава: написал к нему письмо и говорил в том письме: «Кровь брата вопиет на тебя к Богу, как кровь Авелева на Каина». Разгневался Святослав и бросил письмо на землю. Стали говорить, что Феодосий будет сослан в заточение. Феодосий с радостью готовился принять мучение за правду; но Святослав побоялся тронуть праведника, хотя Феодосий долго не велел поминать его на ектениях, а поминал Изяслава, и только по общей просьбе велел поминать его после Изяслава. Тогда перестал он и обличать, надеясь тронуть Святослава просьбой. Святослав, который давно хотел побеседовать с Феодосием, узнав, что он перестал говорить против него, послал спросить, не позволит ли он приехать к нему в монастырь. Когда Феодосий дозволил, Святослав пришел. Феодосий с братиею вышел к нему навстречу и поклонился. «Отче! – сказал Святослав, – не смел я прийти к тебе в монастырь: думал, что ты гневаешься на меня и не пустишь в монастырь». – «Что наш гнев для твоей власти, добрый князь! – отвечал Феодосий. – Наше дело – сказать вам, что нужно для спасения души, а ваше дело – послушать». Вошли они в монастырь и стали говорить. Феодосий говорил ему от Священного Писания, что нужно любить брата; а Святослав складывал всю вину на брата и не хотел с ним помириться. Много раз после ходил Феодосий к Святославу и увещевал помириться с братом, но всегда безуспешно. Хотя Святослав так любил Феодосия, что говорил ему: «Отче! Правду говорю тебе, что если бы сказали мне, что отец встал из гроба, не так бы я обрадовался этому, как твоему приходу; не боялся бы его и не смущался бы так пред ним, как перед тобою». – «Если так боишься меня, – сказал Феодосий, – то возврати брата». Святослав на это ничего не отвечал. Случилось раз Феодосию прийти к Святославу. Вошел в комнату, сел и увидал перед собою музыкантов: кто играл на гуслях, кто – на органах, а иные пели песни. Блаженный сидел, потупив голову, потом сказал: «Будет ли так на том свете?» Святослав умилился, заплакал и с тех пор не велел играть, когда приходил преподобный.

Не дождался Феодосий возвращения Изяслава: он скончался 3 мая 1074 г. Почувствовав приближение кончины, позвал Феодосий братию и начал со слезами поучать их ревностно исполнять свои обязанности; потом благословил их и отпустил. Холод стоял жестокий, но жар жег тело Феодосия. Лег он на одре и сказал: «Да будет воля Божия, что угодно Богу, то и сотворит со мною». Сказав это, замолк и больше ничего не мог говорить. Три дня лежал он молча, потом позвал братию и сказал: «Братия моя и отцы! Вот я знаю, что время жизни моей оканчивается, как открыл мне Бог отшествие из сего света, когда я постом был в пещере. Подумайте, кого выбрать игуменом после меня». Они стали просить его самого назначить. Феодосий выбрал Иакова. Братья отреклись и сказали, что Иаков не у них пострижен: он был прежде священником на Альте, где убит Борис; и выбрали они Стефана. Феодосий сказал: «Я выбрал вам по Божьему повелению Иакова, но вы хотите Стефана», – и, благословив Стефана, сказал: «Чадо! Отдаю тебе монастырь: охраняй его, не нарушай предания монастырского и не изменяй устава». Когда на шестой день зашел навестить его Святослав, Феодосий просил князя не дать в обиду Стефана. Когда он скончался на восьмой день, тело его, по его завету, положили в пещере. После (в 1091 г.) перенесли его святые мощи в церковь Печерскую. Незадолго до Феодосия скончался Антоний.

Преподобные Антоний и Феодосий Печерские на фоне Успенского собора Киево-Печерского монастыря. Икона XVII–XVIII вв.

Обитель Печерская осталась верна наставлениям двух святых своих основателей. Много вышло из нее и проповедников Слова Божия у язычников, много и епископов благочестивых. Так распространялась вера православная в Русской земле вскоре после св. Владимира.

Князь Владимир Всеволодович Мономах и потомки его Мономаховичи

Князь Владимир Всеволодович, прозванный Мономахом (греческое слово, которое значит «единоборец»), по имени деда своего по матери, греческого царя Константина Мономаха, был правнук св. Владимира, крестившего Русскую землю.

Тяжело было то время, когда жил Мономах, по тогдашнему обычаю делить государство, как обыкновенно делят наследство, между всеми сыновьями князя, а в Русской земле было много князей, чуть не на каждый город приходилось по князю. Князья эти должны были слушаться старшего, который жил в Киеве; да не всегда исполняется то, что следует исполнять; так и старинные князья наши не слушались старшего, да и старший не всегда охранял, часто обижал младшего. Особенно часто ссорились между собою из-за того, кому быть старшим или кому владеть таким городом, который побольше и попочетнее. В одном старинном сочинении, которое называется «Слово о полку Игореве», т. е. о походе (мы еще будем говорить о нем), описывается поход князя Игоря на половцев, кочевавших, как теперь кочуют калмыки, в степях придонских. В этом-то сочинении говорится о княжеских ссорах: «В этих ссорах коротался век людской, тогда редко в поле можно было слышать голос пахаря, а чаще кричали вороны, деля добычу, да разговаривали между собою галки, спеша на пир». Еще хуже княжеских ссор были нападения половцев, которых часто нанимали князья друг против друга, а иногда и сами дикари нападали, видя, что князьям некогда от них обороняться. Половцы, нападая на русские города, грабили и жгли их; а жителей городов и сел уводили в полон. Вот как очевидец описывает половецкое нашествие: «Одних ведут в полон, других убивают, иных мучат, иные трепещут, видя смерть ближних, других морят голодом и жаждою. Города и села опустели; пойдем в поле: где прежде паслись кони, волы и овцы, там теперь все выжжено; поля заросли травою, на них поселились дикие звери. Много христиан страдало в плену: ведут их, печальных, мучат, зимою морозят; от голода, жажды и печали похудели их лица, почернело тело; идут они но чужой земле, наги и босы, терн колет им ноги; со слезами говорят друг с другом: „Я из такого-то города“, – говорит один; „Я из такого-то села“, – отвечает другой».