По ту сторону неба

Грейс поблагодарила девушку и зашла в лифт, крепче сжав сумку в руках, словно это была единственная вещь, которая сейчас удерживала ее в реальности.

Уже находясь в номере, Грейс, не думая ни минуты, заказала в номер ужин. Пока готовился ужин, она разделась и отправилась в ванную принять душ, стараясь смыть с себя усталость, дорогу и тот тяжёлый груз мыслей, который не отпускал её ни на секунду. Выйдя из душа, она накинула на себя белоснежный банный халат, подошла к зеркалу в номере и стала сушить волосы, наблюдая за своим отражением — уставшим, осунувшимся, с потухшим взглядом.

В дверь постучали. Она вздрогнула, словно её вырвали из мыслей, и пошла открывать. На пороге стоял официант — молодой мальчик, который принес ей ужин. Поблагодарив его, Грейс закрыла дверь и прошла к столику, после чего села и принялась есть. Она ела без какого-либо аппетита, просто потому что нужно было: салат, легкая диетическая курица и бокал красного вина. Всё казалось безвкусным, но она заставляла себя делать глоток за глотком, уговаривая тело не сдаваться.

Перекусив, она переоделась, снова заглянула в сумку и нашла листок с адресом Эммы Браун. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто этот клочок бумаги мог изменить всё. Затем она позвонила на ресепшн и попросила вызвать ей такси.

Уже через несколько минут она сидела в кресле на первом этаже у ресепшена, словно не находя себе места. Мысли путались — вот уже скоро она увидится с Эммой. Сердце билось быстрее с каждой минутой. На стойке регистрации зазвонил телефон, девушка ответила и, положив трубку, обратилась к Грейс:

— Такси уже ждет, — с улыбкой сказала она.

Грейс чуть заметной улыбкой поблагодарила девушку и вышла. Сев в машину, она поприветствовала водителя — немолодого мужчину — и ещё раз назвала адрес: «104 авеню». Мужчина просто кивнул, и машина тронулась.

Уже через минут двадцать машина остановилась у здания. Грейс вышла, и некая дрожь охватила её тело, словно она сомневалась, нужно ли идти туда, неужели именно там она действительно найдет ответы на все свои вопросы. Она подняла взгляд на окна, затем глубоко вдохнула и вошла в здание.

Зайдя в лифт, она нажала на девятый этаж, и лифт понесся вверх. Сердце стучало в такт его движению. Выйдя, она нашла нужную квартиру — 509. Грейс несколько секунд постояла у двери, всё ещё словно сомневаясь, затем подняла руку и нажала на дверной звонок.

Она не заставила себя ждать — буквально через две секунды дверь распахнулась. Это произошло так, словно тот, кто стоял за ней, ждал чьего-то прихода.Перед Грейс стояла женщина лет сорока четырёх с аккуратно уложенными волосами стрижки каре, с ярко-красной помадой и серыми глазами. Женщина была чуть выше Грейс и одета так, словно то ли пыталась уже покинуть квартиру: в руках у неё был букет цветов, и она уже брала сумку с полки, накидывая её на плечо.

— Здравствуйте, меня зовут Грейс Брукс, я ищу Эмму Браун, — начала Грейс.

— Я Эмма Браун… если вы о покупке квартиры, знаете, я передумала… точнее… — Эмма покосилась вверх, — я ещё подумаю, продавать мне её или нет.

— Нет, нет, нет, — ответила Грейс качая головой с чуть заметной улыбкой, — я пришла поговорить именно с вами… дело касается моего сына.

— И как я могу помочь вам? — ответила Эмма и недоверчиво посмотрела на Грейс, осмотрев её с ног до головы.

— Блэквуд стрит дом 1804, Вудсток, — сказала Грейс и посмотрела Эмме прямо в глаза.

Грейс заметила, как лицо Эммы сразу же изменилось. Словно, услышав этот город и адрес дома, Эмма вновь пережила тот самый ужас, который испытала несколько лет назад: побои и измены мужа, предательство отца, как она считала и трагедию дочери.

— Что вам нужно? — безэмоционально и настороженно ответила Эмма сделав шаг назад.

— Я понимаю, что вы спешите, — Грейс бросила взгляд на цветы, — но дайте мне, пожалуйста, десять минут поговорить с вами… от этого зависит жизнь моего сына.

Эмма, положив букет на полку и там же оставив сумку, начала снимать пальто.

— У вас есть десять минут… проходите…ээ , — произнесла она, пытаясь вспомнить её имя.

— Грейс, можно просто Грейс, спасибо.

Грейс и Эмма направились в гостиную, оформленную в минималистичном дизайне в серо-зелёных тонах с белыми шторами. Эмма указала Грейс, куда та может сесть, а сама подошла к большому панорамному окну и открыла шторы, впуская больше света, словно хотела разглядеть Грейс получше. Открыв шторы, она скрестила на груди руки и повернулась к ней. Тёмно-бордовый свитер на Эмме ещё больше подчёркивал её ярко-красную помаду и черты сильной женщины.

Грейс медленно встала, полезла в сумку и, вытащив оттуда письмо от Хоффмана, протянула Эмме. Эмма с интересом взяла письмо, и, прочитав надпись на конверте «Моей дочери Эмме», она изменилась в лице.

— О боже, Грейс… — ответила с раздражением Эмма, держа конверт так, словно тот обжигал ей руки. — Зачем нужно было выдумывать историю про сына, чтобы вручить мне этот конверт? Как это подло…

Эмма бросила конверт на журнальный столик.

— Нет, Эмма, вы не так всё поняли, — ответила Грейс, подбирая слова. — Да, этот конверт передал мне ваш отец…

— Никакой он мне не отец, — закатив глаза фыркнула Эмма отвернулась к окну, продолжая держать руки скрещёнными на груди.

— На самом деле, — уже спокойно продолжала Грейс, — я пришла по другому делу к вам. Мистер Хоффман — единственный, кто рассказал мне хоть какую-то правду. Я не могла не выполнить его просьбу и не передать этот конверт вам…

Грейс замялась. Она хотела рассказать Эмме про самоубийство отца, но не знала, как та отреагирует, и всё же не решилась.

— Мне очень жаль, Эмма… Я слышала вашу историю, вы пережили огромный ужас. Самое страшное — потерять ребёнка… примите мои соболезнования.

— О чём вы? — Эмма резко развернулась к ней оглядывая ее с ног до головы.

— Саманта… ваша дочь...мне очень жаль…

— Моя дочь не умерла, — холодно ответила Эмма. — Саманта жива.

Грейс смотрела на Эмму, не в силах сразу принять услышанное. Саманта жива… Эта мысль не укладывалась в голове. В памяти всплывали слова Хоффмана, годы молчания, диагноз, который не оставлял шансов. Если это правда — значит, всё, что она считала реальностью, рушилось прямо сейчас. Но где тогда Саманта? И во что всё это на самом деле превращается?

— Вас это удивило? — спокойно спросила Эмма, наблюдая за её реакцией.

— Удивило?.. — Грейс едва слышно усмехнулась, покачав головой. — Ваш отец всю жизнь считал, что она мертва…

— Особый случай, — сухо ответила Эмма и, пройдя к креслу, опустилась в него. — Врачи до сих пор не могут ничего объяснить.

Грейс подалась вперёд, будто боялась упустить хоть слово.

— Где ваша дочь? Что с ней?

Эмма посмотрела на неё внимательнее, чуть прищурившись, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше.

Грейс замерла, затем почти с отчаянием в голосе продолжила:

— Что вы знаете, Эмма?.. Прошу вас… ответьте мне. Неужели Саманта знает, то что происходит в доме?

На мгновение в комнате повисла тишина.Глаза Эммы бегали из стороны в сторону,словно та боялась вымолвить слово.

— Думаю, знает, — произнесла Эмма. — Но… я не уверена, что она сможет вам это объяснить. И не уверена, что вы вообще найдёте ответы, которые ищете.

— О чём вы? — в голосе Грейс прозвучал страх.

Эмма медленно поднялась, не отрывая от неё взгляда.

— Пойдёмте.

Она направилась в коридор. Грейс на секунду замешкалась, затем поспешила за ней предварительно взяв конверт со стола и положив в сумку.

— Куда? Куда мы идём? — растерянно спросила она.

Эмма остановилась у вешалки, взяла букет и обернулась.

— Сегодня день рождения моей дочери, — сказала она, слегка кивнув на цветы. — Я хочу её поздравить.

Грейс почувствовала, как по спине пробежал холод.

— И… вы хотите, чтобы я пошла с вами?

— На месте вы всё поймёте, — ответила Эмма уже тише.

Затем, помедлив, добавила:

— Есть ещё кое-что, что вам нужно узнать,Грейс.

— Что? — почти шёпотом спросила Грейс.

Эмма открыла дверь и, не оборачиваясь, сказала:

— Пойдёмте. Я расскажу всё там.

Глава 50

Такси остановилось у больницы NYU Langone. Грейс медленно открыла дверь и вышла из машины. Ноги казались тяжёлыми, будто с каждой секундой становилось всё труднее заставить себя сделать следующий шаг. Она подняла глаза на здание и глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли. Всё это время она искала ответы, ехала сюда, цепляясь за каждую зацепку, но теперь, когда нужное место оказалось перед ней, внутри вместо уверенности возник только страх.

Следом из машины вышла Эмма. В руках она держала букет цветов для Саманты. Она посмотрела на больницу, крепче сжала стебли и, не произнеся ни слова, направилась ко входу. Грейс поспешила за ней.

Внутри их встретил стерильный запах больницы, смешанный с запахом лекарств и чего-то едва уловимо металлического. За стеклянными дверями сновали врачи и медсёстры, где-то в глубине здания непрерывно звонил телефон, а шаги людей гулко отдавались в длинном коридоре. Грейс шла рядом с Эммой. Она не понимала, куда именно они идут, но Эмма уверенно вела её вперёд. В груди нарастало тревожное предчувствие.

Неужели… неужели она сейчас увидит Саманту? Неужели ответы, за которыми она так отчаянно гналась, окажутся прямо за одной из этих дверей?

Эмма наконец остановилась у одной из палат. Несколько секунд она стояла неподвижно, опустив взгляд на букет, затем медленно подняла глаза на Грейс. В её лице было что-то такое, от чего у Грейс внутри всё сжалось.

Эмма едва заметно кивнула.

— Нам сюда.

Грейс посмотрела на дверь.

Обычная больничная дверь. Ничего особенного. Но сейчас она казалась границей, за которой заканчивалась одна реальность и начиналась другая. Грейс хотела спросить ещё что-то, но во рту пересохло. Сердце билось всё чаще, отдаваясь тяжёлыми ударами где-то в горле.Дверь открылась. Эмма вошла первой. Она сделала шаг вслед за Эммой.

И остановилась.

Саманта лежала на кровати неподвижно, словно время в этой комнате давно остановилось. Её глаза были закрыты. Лицо казалось неестественно бледным, почти прозрачным, а совершенно лысая голова ещё сильнее подчёркивала хрупкость её тела. Она выглядела слишком маленькой для этой огромной больничной кровати. Когда-то в этом теле жила девочка, которая бегала по лесу, разговаривала с матерью, смеялась, чего-то боялась, о чём-то мечтала. Теперь от всего этого осталась лишь неподвижность.

К телу были подключены приборы. Тонкие провода уходили под одеяло и тянулись к аппаратуре возле кровати. Где-то рядом монотонно работал монитор, издавая ровные электронные сигналы.

Грейс почувствовала, как по спине пробежал холод. Она не могла отвести взгляд. Ей вдруг стало трудно дышать. Перед глазами на мгновение возник Эрик, его лицо, его глаза, его неподвижное тело после аварии. И теперь, глядя на Саманту, Грейс впервые по-настоящему поняла, что значит провести годы рядом с человеком, который находится здесь, но словно недоступен тебе.

Она медленно повернулась к Эмме.

— Что происходит?.. — спросила она почти беззвучно. — Что с ней?

Эмма не ответила сразу. Она подошла к небольшому столику, поставила на него букет и только после этого села рядом с кроватью.

Несколько секунд она смотрела на дочь. Затем провела ладонью по ее совершенно гладкой голове — и тихо произнесла:

— Она в коме, Грейс.

Грейс сглотнула и перевела взгляд на Саманту.

— Как давно?

— Семь лет.

Грейс почувствовала, как внутри что-то провалилось.

Семь лет.

Она продолжала смотреть на Саманту, пытаясь представить себе этот срок. Семь лет неподвижности. Семь лет ожидания. Семь лет, в течение которых каждый новый день для Эммы, вероятно, начинался с одного и того же вопроса: проснётся ли она сегодня?

— Мы жили в Вудстоке, когда ей поставили диагноз, — сказала она. — Лейкемия.

Грейс молча слушала.

— Моя мать пыталась лечить её по-своему. Травами, какими-то обрядами... Она никогда не доверяла врачам. Считала, что медицина не способна понять то, что происходит с человеком на самом деле.

Эмма горько усмехнулась, но в этой улыбке не было ни капли радости.

— Да и что скрывать... моя мать была ведьмой.

Грейс не ответила. Поскольку уже слышала историю о Лоре Браун.

— Они часто уходили в лес, — продолжила Эмма. — Мать и Саманта. Я не знала, что именно они там делали. Саманте это нравилось. Она могла часами слушать мою мать, задавать ей вопросы... А потом начала говорить вещи, которые я не понимала.

Эмма ненадолго замолчала.

— У неё были способности. Думаю, она унаследовала их от моей матери. Та гордилась ею. Слишком сильно.

В палате снова воцарилась тишина. Только ровный сигнал монитора продолжал отсчитывать время.

— Когда Саманте стало совсем плохо, мать предложила ей ещё раз пойти в лес, — сказала Эмма. — В тот день, когда они вернулись, я случайно услышала их разговор.

Она посмотрела на Грейс.

— Они говорили о какой-то книге. О «книге жизни».

У Грейс внутри всё похолодело. Она перевела взгляд на Эмму

— Книге жизни?.. — переспросила она.

Эмма кивнула.

— Я почти ничего не поняла. Они говорили так, будто речь шла о чём-то давно известном им обеим. А я... я стояла за дверью и пыталась понять хотя бы половину того, о чём они говорили.

Она опустила глаза.

— Потом моя мать умерла. А Саманта почти перестала выходить из комнаты. Запиралась там с этой книгой. Не пускала меня. Часами... потом днями. Я спрашивала её, что это за книга. Спрашивала, может ли она помочь ей выздороветь.

Эмма посмотрела на дочь.

— И знаете, что она мне ответила?

Грейс едва слышно произнесла:

— Что?

— Она сказала, что книга поможет всем.

Эмма сглотнула.

— Не только ей. Всем детям. Она говорила, что больше ни один ребёнок на свете не должен страдать. Что книга сможет подарить им свободу...

Грейс почувствовала, как по коже снова пробежал холод.

Эмма поднялась со стула и подошла к Грейс.

— Я читала статьи. Видела всё это в газетах. Детей, погибших в доме 1804 в Вудстоке...

Она говорила всё тише, но голос становился твёрже.

— Этот дом словно притягивает их. Больных и сломленных. Тех, кто больше не может справиться со своей болью.

Грейс машинально схватилась за край кровати.

— Как... — она с трудом вдохнула. — Как я могу спасти сына?

Эмма смотрела на нее и во взгляде было что-то такое, чего Грейс не могла понять: страх, сожаление и, возможно, надежда.

— Если книга всё ещё в доме... — наконец произнесла она, — возможно, её уничтожение это единственный шанс спасти вашего сына.

***

Грейс и Эмма стояли на балконе больницы. Уже смеркалось. Внизу город продолжал жить своей привычной жизнью — огни машин скользили по мокрым улицам, вдали время от времени раздавались сирены, а в окнах соседних зданий зажигался свет. Казалось странным, что всё вокруг может оставаться таким обычным, когда внутри у других рушится целый мир.

— ...Так я и осталась одна… с дочерью, которая уже много лет не выходит из этого состояния. У меня никого не осталось… кроме отца, который… который оставил меня.

— Нет… нет, Эмма, не говори так… — тихо произнесла Грейс, растерянно подбирая слова. — Он не оставлял тебя… он любил…

Она запнулась. Слова застряли в горле.

— Любил?.. — Эмма медленно повернула к ней голову и посмотрела пристально, почти с вызовом.

Грейс сглотнула.

— Эмма… твой отец… он… он погиб…

Эмма замерла. Сигарета в её руке едва заметно дрогнула. Она отвернулась, затушила её о край пепельницы, но слёзы всё равно подступили к глазам.

— Как… он погиб?.. — спросила она, не оборачиваясь.

— Он покончил с собой… — с трудом произнесла Грейс. И в тот же момент почувствовала странное облегчение, будто наконец сказала то, что не давало ей покоя. — Перед смертью он передал вам это письмо… он сказал… он сказал, что любит гладиолусы… теперь я понимаю, почему… чтобы вы хотя бы пришли к нему… на кладбище…

Эмма медленно повернулась к ней. В её глазах стояли слёзы.

— Можно… можно мне письмо?..

Грейс кивнула, мягко улыбнулась и достала конверт. Эмма дрожащими руками развернула его и начала читать:

««Дорогая Эмма.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет. Мне трудно подобрать слова, потому что всю жизнь я думал, что у меня ещё будет время сказать тебе всё, что я должен был сказать раньше.

Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не переставал тебя любить. Если тебе когда-нибудь казалось, что мне было всё равно, — это неправда.

Я знаю, что причинил тебе боль своим молчанием. Знаю, что ты могла решить, будто я забыл о тебе. Но я помнил. Всегда.

Я часто думал о тебе и о твоей дочери. Мне хотелось видеть, как она растёт, слышать о ней, знать, какой она стала. Мне хотелось быть рядом, но я слишком долго откладывал то, что должен был сделать.

Прости меня за это.

Я не прошу тебя забыть всё, что было. Не прошу сразу простить меня. Просто хочу, чтобы ты однажды смогла понять: ты никогда не была для меня чужой.

Если сможешь, приходи ко мне на кладбище. Хотя бы иногда. Мне бы хотелось знать, что однажды ты всё-таки пришла.

Твой папа, Том».

.

Эмма медленно сложила письмо и вернула его в конверт. Несколько секунд она просто держала его в руках, словно не решаясь отпустить.

После этого Грейс рассказала ей всё, что узнала от Хоффмана: о его жизни, о том, что он рассказывал о доме, о проклятии из за которого Том не подходил к дочери, … и о выстреле, который раздался у неё за спиной.

Эмма слушала молча, почти не перебивая. Иногда она задавала короткие вопросы, возвращаясь к каким-то деталям, которые не могла понять. Но теперь в её взгляде было уже не только недоверие. Там появилась боль человека, который слишком поздно получил ответы на вопросы, которые задавал годами.

Когда они закончили разговор, Грейс наконец включила телефон. Экран вспыхнул. Почти сразу появилось сообщение от Лауры.

Полиция разыскивает тебя по делу о смерти Хоффмана.

Она несколько секунд смотрела на экран, не говоря ни слова.Лицо Грейс побледнели и Эмма заметила это.

— Что-то случилось?

Грейс показала протянула ей телефон.

Эмма прочитала его, затем посмотрела на Грейс.

— Они думают, что ты причастна?

— Похоже на то.

Эмма снова взглянула на конверт в своих руках.

— Это может помочь тебе. Это доказательство того, что ты была там не для того, чтобы причинить ему вред. И что он сам оставил после себя это письмо.

Грейс осторожно взяла конверт.

— Ты уверена?

Эмма кивнула.

— Да.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

— Береги себя, Эмма.

— Ты тоже, Грейс.

Они обнялись — крепко, по-настоящему, как люди, которых свела вместе чужая боль и одна общая надежда, что ещё не всё потеряно.

Глава 51

К дому Грейс подъехало такси. Маркус стоял на крыльце, провожая Монику, которая уже собиралась возвращаться в больницу к Эрику. Лаура уехала немного раньше, и теперь у дома стало непривычно тихо.

— Я не думаю, что стоит держать Эрика там, — сказал Маркус, глядя в сторону дороги. — Ему нужно вернуться домой. Я не знаю, что задумала Грейс, но мальчику лучше быть дома.

— Я ей обещала, Маркус, что несколько дней побуду с ним в больнице, — ответила Моника, чуть нахмурившись. — Не понимаю, почему она так боится привозить его домой…

Она на мгновение замолчала и окинула дом внимательным взглядом, словно пытаясь найти ответ среди тёмных окон и неподвижных стен.

— Грейс вернется, не переживай, — продолжил Маркус. — В любом случае у меня есть доступ к ее компьютеру, и я увижу, когда придёт уведомление, если она купит обратный билет. Но послушай… держать мальчика там, в четырёх стенах — это неправильно. Я бы хотел, чтобы ты всё же привезла его завтра утром домой.

Моника не сразу ответила.

— Я подумаю… — произнесла она с сомнением. — Не думаю, что Грейс это одобрит, когда узнает.

— Такси уже ждёт, — Маркус кивнул в сторону машины. — Эту ночь я проведу здесь, прослежу… возможно завтра, она купит обратный билет. Я хочу её встретить.

Моника кивнула, подошла к машине, ещё раз взглянула на Маркуса и слабо улыбнулась. Затем открыла дверь и села внутрь. Машина мягко тронулась с места, оставляя дом позади.

Проехав несколько километров, Моника вдруг резко потянулась к сумке, начала торопливо в ней копаться и тут же выдохнула:

— Чёрт…

— В чём дело? — спросил водитель, бросив короткий взгляд в зеркало.

— Я забыла телефон…

— Вернёмся?

Моника на секунду задумалась, затем покачала головой:

— Нет… ничего страшного. Завтра я всё равно вернусь сюда. Не хочу терять время.

Она откинулась на спинку сиденья и устало закрыла глаза, но тревога не отпускала её ни на секунду, словно вместе с домом Грейс осталась позади только часть ответа, а всё остальное — всё самое важное — ещё только начинало раскрываться.*** Было уже около полуночи, когда Моника добралась до больницы. Она тихо отворила дверь палаты, будучи уверенной, что он давно спит, и лишь хотела убедиться, что с ним всё в порядке. Но, переступив порог, она замерла: Эрик сидел в инвалидной коляске, а на кровати лежал открытый чемодан, в который он сосредоточенно складывал свои вещи. В комнате горела только небольшая лампа — общий свет был выключен, и мягкая тень делала происходящее еще более тревожным.

— Эрик… что ты делаешь? — тихо спросила Моника, стараясь не напугать его.

— Неужели вы думаете, что я такой глупый? — ответил он, не прекращая складывать вещи. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась раздраженность и злость. — Мне это надоело. Мне не пять лет. Я хочу вернуться домой. Никто мне так и не объяснил, что происходит. Мама заперла меня в этих стенах… для чего? Почему мне никто не даёт ответов? — он резко захлопнул чемодан и посмотрел на неё. — Она оставила меня, да? Она меня бросила? Ответь мне, Моника.

— Эрик, подожди… — она подошла ближе и осторожно положила руку на чемодан. — Не нужно спешить. Скоро всё разрешится. Твоя мама тебя не бросила… просто у неё сейчас сложный период.

Она сама услышала, насколько неубедительно прозвучали её слова, и замолчала.

— И ради этого меня нужно было запереть здесь? — перебил он, отъезжая на коляске к окну. — Среди людей, которых я даже не знаю… — он посмотрел на огни ночного города за стеклом. — Или, может быть, она просто хочет избавиться от меня? Верно? Я для неё обуза… и больше ничего.

— Эрик, это не так…

— Ты мне никогда не скажешь правду, — произнёс он, не оборачиваясь. — Она ведь не вернётся, да?

Моника не ответила. Она медленно опустилась на край кровати, сжала пальцами край матраса, пытаясь подобрать слова — те самые правильные слова, которые обычно находила без труда. Но сейчас внутри была только пустота.

— Почему ты молчишь? — его голос стал жестче. — Потому что это правда?

Он развернул коляску и посмотрел на неё.

— Когда я смогу вернуться домой?

— Эрик… потерпи хотя бы один день, прошу тебя, — почти шепотом сказала Моника.

— Ты не понимаешь, — он покачал головой. — Мне здесь плохо. Я хочу домой. Мне нужно попасть в дом… — он на секунду замолчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя. — Я хочу свободы, Моника. Здесь я никому не нужен.

— О чём ты говоришь?..

— О том, что если я вернусь домой… я стану свободным. И тогда вы обо мне больше не услышите, — он говорил спокойно, почти безэмоционально, и от этого становилось ещё страшнее. — Я перестану быть обузой для всех вас… и всё закончится.

— Эрик… ты меня пугаешь… — Моника встала, делая шаг к нему. — Что ты хочешь сделать?

Он снова отвернулся к окну. Несколько секунд в комнате стояла тишина, нарушаемая лишь далеким шумом города.

— Я просто хочу домой, — тихо сказал он. — Пожалуйста, Моника. Если завтра я не вернусь… обещаю, я сделаю что-нибудь ужасное здесь.

Его слова повисли в воздухе тяжёлым, холодным грузом, и Моника вдруг ясно поняла: времени у них почти не осталось.***Яркое осеннее солнце било в окно комнаты Грейс. На кровати, полураздетый, спал Маркус, уткнувшись лицом в подушку, на которой ещё недавно спала Грейс, словно всю ночь вдыхал её запах, оставшийся в ткани. Лучи света ударили ему в глаза, и он медленно открыл глаза. Ещё несколько минут он лежал неподвижно, пытаясь прийти в себя, затем тяжело поднялся с кровати, надел свитер, брошенный на стул, обулся — он так и уснул в брюках. Потерев лицо ладонями, стараясь окончательно проснуться, он мельком взглянул на себя в зеркало и вышел из комнаты.

Выйдя в коридор, Маркус бросил взгляд на приоткрытую дверь комнаты Эрика. Что-то внутри словно подтолкнуло его — он остановился, помедлил и всё же зашёл внутрь. Он бегло осмотрел комнату, не сразу заметив стену, которую обнаружила Грейс.Когда он обернулся,чтобы направится к выходу, он вдруг замер. Его взгляд зацепился за узоры.