Титул феникса. Последняя битва.

Терпи. Терпи, Ванесса.

Ант тянул из меня силу, и это было сравнимо с тем, что через все мое тело проходит тонкая струна, которая продирается сквозь плоть. Вместе с этим он шептал что-то на древнем фиртском языке.

Левая рука жутко зачесалась. Это означало, что она уже начинает заживать. Чувствовать, как по руке бежит кровь, и слышать капли оказалось невыносимо. Глаза я все еще не открывала, боялась.

Ривен снова сделал надрез по еще не до конца затянувшейся ране. Я едва не выронила ремень от крика, попыталась согнуться пополам, но Ант крепко держал меня. Меня затошнило от острого запаха металла. Воздуха становилось все меньше, как тогда, в ущелье Диктоса. Голова запульсировала, словно по ней били молотком. Я ощутила, как тело покрывается испариной. Непонятные мне слова Анта эхом раздавались в ушах.

Снова надрез. Жуткий изнеможденный вопль вырвался наружу. Ремень упал мне на колени. Волосы прилипли к лицу. Чем меньше во мне становилось сил, тем труднее было дышать. Боль смешалась с паникой, и я хватала ртом воздух, как рыба. Силуэт Ривена плыл перед глазами, его голос звучал для меня неразборчиво, словно стук. Вся эта процедура по ощущениям длилась целую вечность.

Постепенно золотая лента внутри меня истончилась и тянулась медленнее. Кровь капала все реже, Ривен прекратил резать. Легкие горели огнем, а конечности онемели. Во рту пересохло, я с трудом держала голову, пока напряжение внутри нее не увеличилось настолько, что меня поглотила темнота. Первые несколько секунд я ничего не видела, но все еще чувствовала слабое прикосновение рук к щекам и плечам. А позже я окончательно отключилась.

— Любимая? — сквозь пелену сознания прорезался голос Ривена.

Каждая клеточка тела билась в агонии. Жар, холод, боль, зуд — все это я ощущала одновременно. Мысли путались.

Где я и что произошло?

Мышцы устало ныли, словно я недавно качала их до изнеможения. Конечности не слушались, я не могла поднять руку. Когда я попыталась представить силу, то не заметила ни одного золотого проблеска внутри себя.

Неужели у него не получилось? Неужели это конец, и я сойду с ума? Нет, нет, нет, этого не может быть. Я собралась с духом, попробовала подняться, но тщетно. Тело не слушалось. Мысленно я кричала, однако вслух вырвалось лишь жалкое мычание. Пролежав так еще какое-то время, я уснула.

— Да не трогай ты ее, — талдычил мужской голос.

— Тебя забыла спросить! — громко возмущалась девушка. — Ты идиот, раз разрешил ей сделать это с собой.

— И без тебя знаю! — рявкнул мужчина.

— Прошло уже три дня, почему она все еще не просыпается? — мне на лоб легла нежная рука и тут же исчезла. — Что говорит этот хренов секси-бог?

— Ничего толкового. Лишь после ее пробуждения мы узнаем, получилось все или нет.

Голоса затихли.

И снова тишина и покой завлекли меня в пучину грез.

Я очнулась, не успела ничего понять, как тело сковала одна сплошная судорога. Спина резко выгнулась дугой, и я закричала. На этот раз громко, гортанно и жутко. Даже я испугалась собственного голоса. Глаза все еще были закрыты, и я представила силу. В центре живота скопился золотой сгусток, который все увеличивался и увеличивался с немыслимой скоростью. Он растекался по телу, словно густой мед, быстро, но тягуче. Это больше не было похоже на плавную мягкую ленту: на этот раз сила проникала в каждый уголок моей оболочки и заполняла все пространство. В моем подсознании я вся светилась золотом. Пугающе красиво.

Как только во мне не осталось ни одного пустого места, судорога отпустила, я расслабилась и опустилась на кровать. Сразу после этого я ощутила неимоверную мощь. Мне казалось, что я способна голыми руками свалить толстенное дерево, одним криком пробить насквозь горы Орн, слышать больше, видеть дальше. Словно раньше все мои силы работали лишь наполовину.

Я открыла глаза и поняла, что нахожусь в нашей с Ривеном спальне. В комнате никого не было, а кровать, на которой я лежала, закрыли темно-бордовым балдахином. Думаю, для того, чтобы мне не мешало яркое солнце. Шторы не смогли плотно задернуть из-за открытого окна.

Я вдохнула прохладный воздух полной грудью и приподнялась, чтобы сесть. Голова еще немного казалась ватной, веки под тяжестью норовили снова закрыться. Однако в целом чувствовала я себя хорошо. Меня переодели в голубую ночную сорочку с длинными рукавами. Я закатала их, чтобы осмотреть предплечья. Ни единого нового шрама — это радовало.

Улыбнувшись, я довольно потянулась вверх.

— Ох! — сорвалось с моих губ, когда я вспомнила о двух жителях моего организма.

Они еще не начали двигаться, а посему, узнать все ли с ними хорошо, я могла только по биению сердца. Я приложила руки к животу и прислушалась.

Ту-тук, ту-тук, ту-тук.

Живот не болел, ритм сердечек не изменился, а это уже что-то да значило.

Я одернула свисающую ткань, осторожно поднялась с кровати и направилась в ванную. Умыв лицо холодной водой, я уставилась на себя в зеркало. Впервые за всю мою жизнь мысли не вели себя, как запутанный клубок. Я не накручивала себя, даже не винила. Чувство спокойствия и полного умиротворения застигло врасплох мой вечно напряженный разум.

Так хорошо.

Лицо выглядело отдохнувшим, глаза сияли янтарем, а я, словно пазл, которому недоставало кусочка, наконец стала целой.

Неужели я смогу обратиться?

В комнату ворвался испуганный Ривен: волосы всклокоченные, на лице небрежная щетина, под глазами черные круги, щеки слегка впали.

— Я чуть кони не двинул, увидев пустую кровать, — немного задыхаясь, пояснил он и схватился за сердце.

Я отошла от умывальника с зеркалом, повернулась лицом к мужу, и уголки моих губ невольно поползли вверх.

— Эта улыбка означает, что все получилось или что ты теперь сумасшедшая и тебе от всего весело? — в его голосе слышалась нотка тревоги, которую он пытался скрыть за шуткой.

Я скосила глаза на нос, указательными пальцами растянула рот в разные стороны и высунула язык.

— Б-э-э, — протянула я, стараясь удержать смех.

На лбу Ривена собралась гармошка из морщин. На миг мне показалось, что он даже немного побелел.

— Шучу я, шучу! — воскликнула я, пока мой муж не распластался на полу в обморочном состоянии.

Я вытерла слюнявые пальцы о сорочку и прыгнула вперед, чтобы обнять Ривена.

— Все получилось!

Я обхватила его лицо руками и целовала в щеки, нос, губы — в общем, от радости я отметила каждый участок его кожи. Он секунду переваривал услышанное, затем крепко стиснул меня в объятиях и закружил.

— Боги, благослови тебя Антария, как же я рад!

Он опустил меня, поцеловал в лоб и прижал к груди.

— Думаю, чтобы убедиться в этом окончательно, мне нужно превратиться, — с нетерпением произнесла я. Все тело немного вибрировало от напряжения. Вероятно, волчья сущность желала наконец вырваться на свободу. — Попробуем?

— Погоди. У нас же есть обряд — это, во-первых, — на вытянутых руках он немного отстранил меня от себя и с прищуром посмотрел в глаза, — а во-вторых, ты уверена, что так сразу можно превращаться? Ты провела без сознания целых пять дней. Может, немного подождать?

— Я еще никогда не чувствовала себя так хорошо, — решительно заявила я, — уже сгораю от нетерпения.

Спустя множество объятий, миллион раз сказанную фразу «я в полном порядке» и полный осмотр у лекаря, Ривен с толпой обеспокоенных надзирателей допустил меня до обряда. В этом месяце его уже проводили, но статус королевы дает множество привилегий, включая распоряжение праздниками и обрядами. Раньше я не хотела быть у власти, боялась этого, но, черт возьми, как же это приятно — управлять. Кто бы что ни говорил, каким бы праведным человеком ни прикидывался, дай ему корону, и он воспользуется ей сполна. Такова людская натура.

Всю жизнь я наблюдала, как отца в Трэиндоре ни во что не ставили, не стесняясь оскорбляли. Да что там говорить: как только появился шанс, весь народ плюнул на него и пошел за Торндайком. Возможно, за этим и крылось мое нежелание занять трон. Я боялась, что, взойдя на него, никто не станет меня слушать. В Форретии все иначе. Твори ты хоть самые гнусные злодеяния, пока ты вожак, тебе преданы до последнего вздоха.

На улице светило теплое осеннее солнце. У круга собрались ликаны вперемешку с жителями Трэиндора, пожелавшими остаться и воевать вместе с нами. Я надела черное платье в пол с треугольным вырезом, который подчеркивал, как выражалась Кираз, «налитые мамочкины груди», и золотым узором, вышитым на подоле. Сверху я лишь накинула на плечи теплое пальто в тон. Пока перед дворцом готовили место для обряда, я попросила служанку Вэлму достать для меня краску.

Поэтому сейчас я спускалась по главной лестнице с сочными, цвета гнилой вишни, волосами, которые пламенем развевались на ветру и добавляли мне уверенности. Все мои жизненные перемены начались с простого окрашивания. Эта новая Ванесса преодолела большой путь и сейчас должна наконец стать той, кем является по своей природе.

Я дошла до площадки посередине лестницы, с которой в прошлый раз на меня смотрел Рагнар. Сегодня здесь не размещали никаких навесов: все, кто хотел поддержать меня, уже стояли внизу. Меня встретил Ривен, подал руку и улыбнулся, глядя на волосы.

— Кстати, тебе идет этот цвет, — повторил он фразу, сказанную когда-то в академии.

Вместе мы спустились к палатке, где мне на лице нарисовали фиртские символы. Со мной обряд разрешили пройти рыжеволосой девушке, которой именно сегодня стукнуло двадцать один. Она испуганно глядела в круг. Ее сцепленные за спиной руки тряслись, на нижней губе проступила капля крови из-за того, что она сильно закусывала ее.

Еще бы… Девушка надеялась, что до ее превращения есть еще пара месяцев, а в итоге она должна это сделать уже сегодня, так еще и на ряду с королевой. Я подошла к ней, положила руку на плечо и нежно погладила.

— Все будет хорошо, — мягко произнесла я.

На этот раз я ни капли не нервничала. Сила внутри меня вопила о свободе, и я знала, что это должно вот-вот произойти.

Девушка сильнее закусила губу, посмотрела на меня огромными оленьими глазами и кивнула. Вокруг истошно ликовала толпа. Они поддерживали нас, не думая о том, как сильно могут пугать.

— Не слушай их, — тихонько прошептала я, — сосредоточься на биении своего сердца, на волчьей сущности.

Мы вместе вошли в круг, исполнили обрядовый танец. Коряво, конечно, ведь я его тогда так нормально и не выучила, а девушка видела лишь со стороны. Но главное, что мы обе не подали виду, что делаем что-то не так. После танца Ривен сказал королевскую речь о долге, о связи с Антарией и что-то там еще, что я благополучно пропустила мимо ушей, так как уже поскорее хотела начать.

Девушку я пропустила вперед. Мне показалось, что ей будет легче, если она быстро отмучается и уже перестанет трястись от страха. Она опустила голову, медленно дошла до центра: ее плечи поникли, тело застыло. Я сжала кулаки.

Ну же, ты справишься.

Я затаила дыхание. Народ радовался, но при этом торопил ее. Девушка сгорбилась, на ее голове вылезли коричневые уши, затем появился длинный хвост с белым кончиком.

Мне это показалось даже милым.

Следом она опустилась на землю, ее бежевое платье разлетелось на кусочки, и перед нами предстал статный коричневый ликан с белыми пальчиками на передних лапах. Зрители взревели. Она пробежала рысью по кругу, весело размахивая хвостом, а затем выскользнула, напоследок одарив меня благодарным волчьим взглядом.

Я пару раз шумно выдохнула, собралась с духом, по-королевски вздернула подбородок и пошла вперед. Если в прошлый раз на пути в круг я ничего не чувствовала, то сейчас сила настолько переполняла меня, что я боялась взорваться от ее переизбытка. Всю мою жизнь она терпеливо ждала шанса и росла, словно тесто, в которое насыпали очень много дрожжей и плотно закупорили.

Передав Кираз пальто, я дошла до центра круга, нашла взглядом Ривена, который плотно сжал губы и одобрительно кивнул мне.

Ну, была не была.

Я закрыла глаза, ощутила внутри себя яркую вспышку золотого цвета и полностью отдала ей правление собственным телом. В ногах появилось легкое давление, словно их сжимали тиски; оно направлялось вверх, и, как только достигло головы, я ощутила толчок в спину и упала на четвереньки.

Вокруг повисла тишина. Я уловила отдаленные крики чаек — такое ощущение, что я слышала все, что происходило на другом конце Форретии. Открыв глаза, я осмотрела присутствующих и поняла, что на их лицах застыло удивление.

Все мои чувства обострились в два раза сильнее: я видела крохотного жучка на плече зрителя, который стоял в самом последнем ряду. Я унюхала подгоревшую кашу в одном из домов. Мой взгляд встретился с Антом, который стоял впереди толпы. Он скрестил руки на груди и ехидно улыбался.

Я занервничала.

— Ура! — голос Кираз нарушил молчание и раззадорил толпу.

Все они радостно ликовали, однако я все еще не могла отойти от мысли, что их обеспокоило.

У ступеней ко дворцу стоял солдат армии Трэиндора. На нем висели блестящие доспехи, и я присмотрелась в их отражение.

Янтарно-золотые глаза ярко светились, внушительных размеров тело ликана едва помещалось в нагрудной броне солдата. Но больше всего удивил цвет шерсти. Я не поверила отражению и резко опустила голову вниз, на свои лапы. Цвет — черный, однако абсолютно каждая шерстинка на конце переливалась золотом, отчего издалека я буквально светилась.

Я издала пронзительный рык в небо. Он прокатился эхом по всей аллее, земля под ногами слегка дрогнула, а люди резко зажали руками уши.

Теперь я точно знаю, кто я.

Глава тридцать первая

Ривен

Середина декабря порадовала нас первым снегопадом. А это означало, что сегодня весь народ Форретии будет отмечать со своими близкими за чашечкой горячего шоколада этот прекрасный зимний праздник.

Существует поверье, что первый снег — это не просто природное явление, а дыхание ледяной богини Вирай. Говорят, что она сбежала из царства Энсейт и поселилась в нашем мире, однако не найдя других богов, не смогла справиться с одиночеством и погрузилась в глубокий сон. Зимой ее сила наполняется, выходит за границы сознания богини, и каждый раз, когда Вирай видит хороший сон, энергия превращает ее спокойное дыхание в снежинки.

Горячий шоколад — неотъемлемая часть праздника, так как он учит нас тому, что в самый лютый мороз можно найти тепло — в доме, в сердце и даже в обычной чашке.

На аллею вынесут несколько больших котелков, разобьют под ними огонь в форме спирали, что символизирует вечный цикл времен года, и будут разливать горячий шоколад всем желающим. Если выйти на улицу с наполненной чашкой, шепотом загадать в нее желание, потом выпить до дна, Вирай заберет его в свое ледяное сердце, а когда наступит весна и снег растает, желание сбудется.

Я всматривался в высокое витражное окно, к которому прилипали крохотные снежинки. Рядом со мной на бархатном синем диване лежала любовь всей моей жизни, пряча замерзший нос под покрывало. Слева от нас потрескивали дрова в камине из светло-серого камня, который согревал небольшое пространство общего зала. Я крепко прижимал к себе Ванессу, так, что ее уже заметно округлившийся живот утыкался мне в бок.

Прошло больше месяца с того момента, как она обратилась в ликана. С тех пор Ви стала значительно спокойнее и сдержаннее. Никаких вспышек агрессии, никаких внезапных слез, даже странные предпочтения в еде, вызванные беременностью, исчезли. Ей словно стало легче. Не могу себе даже представить, как мучился волк внутри нее, не имея возможности выбраться. Его сущность заглушала божественная сила, а яд бладгрома жестоко издевался, ломая Ванессе кости. Бедная моя девочка. Я погладил ее по голове, убрал бордовые волосы со лба. Она спала и от моего бесцеремонного вмешательства мило нахмурилась.

Как такая хрупкая и крохотная девушка может быть громадным, еще и светящимся хищником?

На самом деле, как оказалось позже, шерсть ликана Ванессы не светилась. Такой эффект получился за счет того, что золотые кончики сильно контрастировали на черном цвете и поблескивали от яркого солнца. Как только после обряда она зашла в тень, то перестала пугать людей светом.

Она особенная, и я знал, что ее ликан будет таким же невероятным. Но, если честно, я до последнего думал, что ее шерсть окажется белой. Может, это из-за связи со мной? В любом случае я счастлив, что она наконец стала той, кем всегда являлась.

Что касается Феррита, то мы так о нем ничего и не слышали. Когда бесследно исчез наш второй шпион, я перестал отправлять людей в Трэиндор. На сегодняшний день мы выстроили вокруг королевства ограду из деревянных кольев. Успели сделать несколько ловушек из живого огня, которые оставалось только поджечь и заключить врага в круг. Вырыли несколько глубоких ям, в которых разместили колья. Собрали две катапульты и разместили их с двух сторон Форретии. Натаскали к ним булыжников. На крыше каждого дома соорудили засады для лучников с запасами стрел. Армия тренировалась два раза в день, я даже добавил обязательным прохождение по веревке, натянутой между деревьями. Все же тот мост заставил меня изрядно попотеть.

Но все это оказалось бесполезно: враг так и не явился. Живой огонь давно высох, на голой земле накрытые ветками ямы с ловушками стало видно невооруженным взглядом. А механизмы катапульт и вовсе замерзли при минусовой температуре. Все это было решаемо, однако меня не покидало чувство, что Феррит просто-напросто плюнул на нас. Возможно, я ошибался, и он хочет, чтобы мы потеряли бдительность. Но какой в этом смысл для и без того могущественного бога с кровавой армией? Сомневаюсь, что он беспокоится за потери, которые они могут понести. Мы все ждали и ждали, когда же он объявится, когда даст хоть какой-нибудь знак. Ничего.

Дверь в каменный зал с шумом стукнулась о стену, Ванесса вздрогнула и проснулась. Кираз размахивала руками и о чем-то спорила с Кадоком. За ними с уставшим лицом следовал Йен. Все трое плюхнулись на идентичный нашему диван напротив.

— Я просто не понимаю, в чем проблема пойти со мной к обрыву и загадать в чашку желание? — скрестив руки на груди, Кираз надула нижнюю губу и отвернулась от Кадока в сторону камина.

— Там чертов дубак, я не хочу отморозить себе жопу, — причитал Кадок, — и вообще, в Трэиндоре этот праздник никто не отмечает. Еще недавно ты вообще не знала, кто такая Вирай, а теперь веришь, что с весной все твои желания сбудутся, — он хлопнул себя по колену.

Йен откинулся на спинку, задрал голову и с тяжелым вздохом посмотрел в потолок.

— Может быть, я хочу загадать тебе мозги, — не успокаивалась Кираз.

— Может, и мне тогда загадать для тебя здравый смысл? — парировал Кадок.

Ванесса устало потянулась, и на ее лице появилась озорная улыбка при виде друзей.

— Вы собачитесь как старая супружеская пара, — усмехнулась она.

— Хуже, — подметил Йен, — у меня уже голова болит от их споров.

— Я могу сходить с тобой, — предложила Ванесса подруге.

Я легонько постучал по ее плечу, и, когда она взглянула на меня, сердито нахмурил брови. Не знаю, что со мной произошло, но с того самого момента, как я узнал о беременности Ванессы, во мне что-то щелкнуло, и теперь я все время переживал за нее. Иногда моя гиперопека переходила все границы, но я ничего не мог с собой поделать. Да, она бессмертна, да, не может подхватить тяжелую болезнь, но я не до конца доверял Анту в отношении того, что детям ничего не угрожает. Вдруг переохлаждение как-то отразится на них. Пусть лучше Ванесса находится рядом и в тепле.

— Спасибо, Ви, но я, наверное, позову мистера секси-бога, — ехидно процедила Кираз и откинула свои рыжие волосы в сторону, так, чтобы они хлестнули Кадока по лицу.

Его желваки напряглись, одна рука сжала край теплого свитера. Я уже ожидал взрыва, как дверь снова распахнулась, и в проеме появился Ант, за которым следовала служанка с подносом. Я выругался себе под нос и отвернулся.

— Кто желает отведать горячего шоколада по старому рецепту моего друга? — спросил этот индюк и, не дожидаясь ответа, начал раздавать каждому по кружке с подноса. — Сюда добавляется мед, корица и щепотка соли.

Ванесса приподнялась с меня, села ровно и приняла напиток. Ант поблагодарил служанку за помощь, слегка ущипнул за локоть и подмигнул. Та слегка взвизгнула, подпрыгнула и захихикала. Однако, когда ее взгляд встретился с моим, она сразу же предпочла удалиться.

Божок бесцеремонно плюхнулся на диван рядом с Ванессой и закинул руки на спинку. Его пальцы едва не касались ее шеи, и я с трудом сдерживал гнев.

— О чем беседуете? — с очаровательной улыбкой спросил Ант и посмотрел сначала на Ви, а потом на Кираз, отчего та залилась краской.

— Я как раз хотела спросить у тебя… — начала Кираз, но Ванесса резко перебила ее, чтобы предотвратить очередную ссору между нашей огненной парочкой.

— Мы все хотели спросить про богиню Вирай: правда ли все то, во что мы верим?

Ант хмыкнул и отпил из кружки.

— Она та еще стерва, — начал он, и у всех присутствующих округлились глаза, — нет ни одного бога, с которым бы она не поругалась. Многих Вирай превратила в ледяные глыбы, которые оттаивали несколько месяцев.

— За что? — удивился Йен.

— Кто-то наступил ей на ногу, кто-то не уступил место, а кто-то просто разговаривал с ней якобы без должного уважения, — Ант покрутил пальцем у виска, — она все твердила, что ее никто не понимает, не любит, и даже хотела уйти на покой раньше времени.

— Но? — с интересом спросила Ванесса.

— Но в самый последний момент появился разлом между мирами, и она свалила, — он закинул ногу на ногу и усмехнулся, — сомневаюсь, что этот ваш первый снег из-за ее снов. Скорее всего, она мучает сейчас какого-нибудь бедолагу или сходит с ума от злости, а посему не контролирует силу.

Ребята заметно разочаровались. Я попросил никому не рассказывать эту историю, чтобы не отнимать у жителей праздник.

— А что значит «хотела уйти на покой»? — игриво спросила Кираз и закусила губу, глядя на Анта.

Кадок шумно выдохнул и спрятал лицо в кружке.

— Ох, детки, тут нужно начать издалека, — Ант поднялся и встал напротив камина, чтобы все его видели. — Как вы уже знаете, у нас есть самый главный и самый старший бог жизни — Эрато. Именно он вместе с матерью Природой создал жизнь в этом и нашем мирах. — Ант закатил рукава белой рубахи и зачесал темные пряди назад. — Он наблюдал за тем, как боги, прожившие слишком много лет, постепенно теряли разум или становились неуправляемыми. Пепел феникса — лишь временная мера, чтобы обездвижить тело, заточить тебя в тюрьму собственного сознания. И… это… скажу я вам, ужасно жестоко, — Ант подошел к камину, подкинул еще дров и вернулся на прежнее место. — Так вот, чтобы Энсейт не трещал по швам от количества бессмертных богов, Эрато сделал так, чтобы мы не могли иметь детей друг от друга. Он создает новых богов сам и только после того, как кто-то из старых по истечении пятисот лет захочет сам уйти на покой. Ну или второй вариант: когда богу исполняется тысяча, его в принудительном порядке отправляют на перерождение, чтобы он не сошел с ума и не подверг опасности остальных. Богов никто не заставляет жить, поэтому Вирай могла по собственному желанию уйти на покой в любое время.

Закончив речь, Ант показательно поклонился, допил содержимое кружки, которую ставил на круглый столик у дивана, и уселся назад.

— А сколько богов живет в царстве Энсейт? — поинтересовался Йен.

— Думаю, примерно пятьдесят, может, пятьдесят с лишним. Весь наш мир не намного больше Форретии, но, может, это и к лучшему. Пятьдесят богов с разными способностями и характерами — это уже перебор. Даже боюсь представить, чтобы бы было, будь нас столько же, сколько и вас.

— Ты сказал, вы не можете иметь детей, но сам являешься доказательство обратного, — задумчиво произнесла Ванесса.

Ант посмотрел на нее с нежностью, заправил за ухо выбившуюся прядь и чуть не лишился руки. Благо Ванесса предугадала исход событий и крепко стиснула мою ладонь, как бы прося ничего не делать. Я знал, что ей нужны ответы о себе, поэтому сдержался.

— Именно поэтому в наш мир нельзя людям, — пояснил Ант. — Поскольку связь между богами и вами совсем иная, ограничения Эрато не работают. Вашим созданием по большей части занималась Мать-природа, и она не учла возможности совокупления между нами, — с ухмылкой добавил Ант и, играя бровями, улыбнулся Кираз.

— А как твоя жена попала в ваш мир? Кто открыл портал? — подключился к расспросам Кадок. Положив локти на колени, он наклонился немного в нашу сторону.

— Никто не может открывать порталы, даже сам Эрато, — Ант пожал плечами, — разломы между мирами появляются загадочным образом сами собой, мы способны лишь закрывать их.

— А вы вообще слышите наши молитвы? — спросила Кираз, выгнув брови домиком.