Гальдур

– Неужели ты хочешь закончить как она? – Моника кивает в сторону Хлои.

– Взрослый человек, живущий дома без какой-либо работы?

– Эй! – Хлоя вскидывается.

– Я нашла место, которое ищет сотрудников. Скоро у меня будет собеседование там.

– М-м-м… – Моника прищуривается. – И что это за работа?

– В торговом центре есть киоск с солнцезащитными очками…

– Это все, на что ты способна? – голос Моники взлетает.

– Какой-то киоск…?!

– Ты никогда не говорила мне, какую работу я должна найти! – Хлоя вскакивает, и стул с грохотом отодвигается.

Черт. Это выходит из-под контроля.

– То есть, я должна быть благодарна тебе, что ты не ходишь по улицам и не раздаешь листовки, да?! – Моника тоже поднимается, и воздух между ними искрит.

– Почему ты всегда меня осуждаешь, чтобы я не сдел…

– А! – я хватаюсь за голову, и боль простреливает виски.

– Блин, у меня голова кружится.

– Джон! – Моника бросается ко мне.

– Ты в порядке…?

Она берет меня за плечи, и я чувствую, как ее пальцы дрожат.

– Джон…?

– Да, – выдыхаю я.

– Думаю, да…

Моника поворачивается к Хлое, и в ее глазах – гнев.

– Видишь, что ты натворила, Хлоя?

– Я?! – голос Хлои срывается.

– Я… Знаешь что?!

Она делает шаг вперед, и я вижу, как ее лицо искажается.

– Я чувствую, что умер не тот родитель!

Тишина.

Она падает на стул, и плечи ее трясутся. Моника замирает, и я вижу, как она борется с собой.

– Мама…? – голос Эмили звучит тонко, испуганно.

Я не могу произнести ни слова.

-–

После ужина я выхожу на крыльцо. Ночь холодная, звезды кажутся слишком яркими, слишком близкими.

Сзади открывается дверь, и Эмили садится рядом.

– Так вот что я пропустил, да? – говорю я, не глядя на нее.

Она молчит.

– Эмили…?

– А, прости, – голос ее звучит глухо. – Это просто… Слишком.

– Не стоит, я понимаю.

Мы сидим в тишине, и я слышу, как она дышит.

– Но… – она поднимает голову.

– Мама права.

– В чем?

– В том, что я не сдаюсь, – голос ее становится тверже.

– Да, предметы даются тяжело, но у меня есть шанс чему-то научиться, и я должна это ценить.

– Ну, если только это то, чем ты хочешь заниматься.

– Да, я знаю это, Джон…

– Просто… – я поворачиваюсь к ней.

– Это не твоя обязанность – оправдывать чужие ожидания, понимаешь?

Она смотрит на меня, и в ее глазах – благодарность.

– Конечно. Я хочу это сделать. Очень хочу.

– Я рад, – улыбаюсь я.

– И я буду поддерживать тебя, как смогу.

Она улыбается, и в этой улыбке – столько света, что я чувствую, как холод отступает.

– Я так рада, что ты это сказал… – Она делает паузу.

– Потому что меня нужно подвезти на учебный проект!

Я закатываю глаза.

– Я имел в виду – поддержать тебя морально. Ну, знаешь, поддержать тебя так, чтобы я ничего при этом не делал.

– Джон! – она толкает меня в плечо.

– Ладно, договорились, – смеюсь я.

– И когда?

– Как можно скорее.

Она смотрит на меня, и в ее глазах – озорство.

– Если только ты не хочешь, чтобы я потерпела неудачу, мама разочаровалась и выгнала меня из дома. Я не хочу жить под мостом…

– Ха-ха, ладно-ладно, прекрати! – поднимаю я руки.

– Я же уже сказал «да»!

– Я тебе говорила, что ты классный?

– Не так уж и часто.

Она наклоняется и чмокает меня в щеку.

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Она встает, и я слышу в ее голосе улыбку.

– В общем, я пойду и приму горячий душ, а ты помой всю посуду.

– Эй!

– Извини, но правила есть правила! – кричит она, уже входя в дом.

– Последний всегда моет посуду!

Я смотрю ей вслед, чувствуя, как тепло разливается в груди.

Хоть одна из них вменяемая…

– Ты мне должен!

Я подскакиваю. Хлоя стоит за моей спиной, и я не слышал, как она подошла.

– Черт, Хлоя! – выдыхаю я.

– Ты меня напугала…

Она смотрит на меня, и в ее взгляде – что-то новое. Не злость. Не презрение. Что-то, чего я не могу определить.

– С чего ты такой нервный…?

– Ну, это была тяжелая пара дней, – пожимаю я плечами.

– Меня нужно подвезти до торгового центра, – говорит она, и в голосе ее слышится напряжение.

– Почему?

– Собеседование, помнишь?

Я усмехаюсь.

– Что может понадобиться знать о тебе продавцу солнечных очков?

– Ты подвезешь или нет? – она скрещивает руки на груди.

– Ну, наверное…? – я смотрю на нее.

– Но почему ты сама не можешь съездить? У тебя ведь есть права?

Она отводит взгляд.

– …Больше нет.

– Ты что, издеваешься?

Молчание.

– Ох, вау, – выдыхаю я.

– Можешь просто подвезти меня без этих гребаных вопросов?

Я смотрю на нее. На ее вздернутый подбородок, на сжатые губы, на руки, которые она прячет в карманы.

– Конечно, Хлоя, – говорю я.

– Когда ты просишь так вежливо, я не могу отказать тебе!

Она фыркает и разворачивается.

– До завтра тогда!

– Жду с нетерпением!

– Спасибо!

– Не за что!

Дверь за ней закрывается, и я остаюсь один.

Клянусь, я, блядь, оставлю ее в торговом центре…

-–

В городе, в квартире на верхнем этаже, Меган смотрит в окно. За стеклом – огни ночного города, но она не видит их. Она смотрит внутрь себя, туда, где пульсирует темный камень, вживленный в грудь.

– Я понятно выражаюсь? – спрашивает она, не оборачиваясь.

Человек за ее спиной кивает. Она чувствует это движение.

– Да.

– Я должна знать каждый их шаг – особенно этого парня.

– Понял.

– Можешь идти, – она поворачивается, и в глазах ее отражается холодный свет.

– Держи меня в курсе.

Человек уходит, и Меган снова остается одна. Она проводит рукой по груди, и под пальцами пульсирует камень – живой, горячий, голодный.

– Скоро, – шепчет она, и в голосе ее древняя тоска.

– Скоро.

-–

Ночь. Я лежу в темноте, прислушиваясь к дыханию Эмили. Она спит, и я завидую ее спокойствию.

Весь день прошел… на удивление хорошо.

Я закрываю глаза, но сон не идет.

Честно говоря, я согласен. Покидать больницу было глупо…

Я переворачиваюсь на бок.

Завтра я вернусь и поговорю с кем-нибудь о видениях.

– Похоть или смерть.

Голос возникает в голове, и я подскакиваю на кровати.

– Черт побери! – выдыхаю я, оглядываясь.

Эмили не просыпается.

Я сжимаю простыни.

– Ты не настоящий!

– Не говори… – голос звучит почти устало.

– …Думай.

Моя голова начинает покалывать, будто кто-то скребет кожу изнутри длинными ногтями. И я понимаю – мне не нужно говорить вслух. Он слышит мысли.

– Похоть или смерть.

– Я ничего не буду выбирать! – думаю я, и слова отдаются болью в висках.

Я смотрю на кровать Эмили.

По крайней мере, Эмили здесь нет.

– Эмили… Друг или враг?

– Что?

Тишина. Но я чувствую его раздражение – тяжелое, давящее, как грозовое облако.

– Друг, – отвечаю я.

– Очень хорошо…

Я жду, но он молчит. А потом голос его становится тише, будто он уходит вглубь.

– Похоть.

Я открываю глаза.

– Да… – шепчу я, и голос мой звучит чужим.

– Похоть…

-–

Я иду по коридору. Ноги несут меня сами, и я не пытаюсь их остановить. В доме тихо, только половицы скрипят под ногами.

Ванная. Дверь приоткрыта, и из-за нее льется свет.

Я толкаю дверь.

– Эй, Джон! – Эмили стоит у зеркала, и на ней только полотенце.

– Что ты делаешь…?!

Я не могу ответить. Не могу остановиться.

Не могу… Остановиться…

– Узри силу… – голос внутри меня звучит торжествующе.

– …Твоего хозяина.

– Джон? – голос Эмили меняется, становится осторожным.

Я делаю шаг к ней.

– Прикоснись…

Моя рука поднимается. Пальцы касаются ее плеча, скользят по ключице, спускаются ниже.

Она не отстраняется.

– Продолжай…

Я чувствую тепло ее кожи под пальцами. Она закрывает глаза, и ее дыхание учащается.

– Тебе нравится моя грудь? – шепчет она, и в голосе ее что-то новое. Что-то, чего я раньше не слышал.

– Отвечай.

– Да, – выдыхаю я.

Она открывает глаза, и в них – вызов.

– …Тогда докажи мне.

Мои руки двигаются сами. Я касаюсь ее, и она выгибается навстречу.

– О, Джон, – шепчет она.

– Не останавливайся.

– Собирай жатву… Для своего хозяина.

– Ниже, – командует она, и я повинуюсь.

– Я сказала, ниже…

Я чувствую, как она дрожит под моими пальцами.

– Продолжай… Возьми меня…

Ее голос срывается, и я чувствую, как пульсирует кровь в висках.

– Быстрее, не останавливайся… Мне нужно, чтобы ты ускорился.

– Пожалуйста… Быстрее… Еще… Пожалуйста…

Она хватает меня за плечи, и ее ногти впиваются в кожу.

– Ох… Не останавливайся! Быстрее. Сильнее. Быстрее!

– ДА! – кричит она.

– ДА-А-А!

Ее тело выгибается, и я чувствую, как она содрогается.

– О Боже, вот так! Вот так…!

В этот момент в дверь громко стучат.

– ЭЙ! ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ?

Эмили замирает. Ее глаза расширяются, и я вижу, как возвращается осознание.

– Встань в угол, – шепчу я, и она отступает, не понимая, что происходит.

Угх. Что мне делать? – думаю я, чувствуя, как паника накрывает с головой.

– Ты можешь сделать так, чтобы она ушла?

Молчание.

– Эй…? Гальдур…?

Стук повторяется, настойчивее.

– Кто в ванной?! – голос Моники.

Я смотрю на Эмили. Она стоит в углу, и ее лицо застыло в странном выражении.

– Ублюдок… – шепчу я.

– Угх, Хозяин? Ты здесь?

Тишина.

– Ты не видел Эмили? – голос Моники за дверью.

– Мне показалось, что я слышала ее голос…

Я делаю глубокий вдох.

– А… нет, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Ее точно нет со мной тут, в ванной…

– Что же я тогда слышала? – голос Моники звучит подозрительно.

– Мне показалось, что я слышала ее голос или женский голос, доносящийся отсюда. Что-то вроде стона…

– Я не понимаю, о чем ты говоришь…

– Ты что-то скрываешь… – в голосе Моники появляется сталь.

– Я слышала стон!

Я закрываю глаза.

– Ну-у-у…

Я открываю их и смотрю на дверь.

– …Я смотрел порно.

Тишина.

– Оу! – голос Моники становится смущенным.

– Да, – продолжаю я, чувствуя, как горечь заливает лицо.

– Жить в одной комнате с Эмили нелегко…

– Понятно…

– Либо здесь, либо снаружи, как животное.

– Пожалуйста, прекрати об этом говорить.

– Ну, ты же сама спросила…

– Просто… потише, ладно? – голос Моники становится мягче.

– Купи наушники или еще что-нибудь…

– Да, хороший совет, – выдыхаю я.

– Спасибо.

Я слышу, как ее шаги удаляются.

– Эй, Парень-Демон… – думаю я, глядя на застывшую Эмили.

– Как мне перестать контролировать ее?

Тишина.

– Эй?

Я слышу звук. Тихий, нарастающий. Сердцебиение.

Этот звук…

Эмили моргает.

– Черт, – шепчу я.

– Она сейчас очнется! Мне нужно валить.

Я выскальзываю за дверь и закрываю ее за собой.

-–

Я стою в коридоре, прислушиваясь. Из ванной не доносится ни звука.

Черт! Я был близок к полному провалу.

Я поднимаюсь в комнату, падаю на кровать.

– Эй, ты здесь? – думаю я, глядя в потолок.

– Мне нужны чертовы ответы!

Тишина.

Я закрываю глаза.

Я не могу понять, то ли я просто разговариваю сам с собой, то ли он меня слышит.

Я переворачиваюсь на бок.

Может, он слаб и не может ответить.

Может, он ненастоящий, и я все это выдумал.

Я смотрю на дверь.

Может быть…

– Может, я просто чокнутый на всю голову.

-–

Утро. Солнце бьет в окно, и я щурюсь, пытаясь проснуться.

Я сижу на кровати, чувствуя, как голова гудит.

– Эй… Гальдур…? – шепчу я.

Тишина.

По-прежнему ничего. Хм… Может, он наелся и ему нужно переварить пищу или что-то в этом роде…

Я встаю, натягиваю джинсы.

Неважно. Нет смысла ждать, пока случится что-то плохое.

Я выхожу в коридор.

Я сказал Хлое и Эмили, что подвезу их.

Я спускаюсь по лестнице.

И за Монику я беспокоюсь.

На кухне тихо. Я заглядываю – никого.

То, как она ссорилась с Хлоей вчера… Стресс из-за смерти отца… Уверен, ей бы не помешало дружеское лицо.

Я прохожу в гостиную, сажусь на диван.

Зеваю М-м-м…

Я смотрю в окно.

Это была интересная ночь…

Я усмехаюсь.

Если бы Эмили очнулась хоть на секунду раньше, я бы уже был в полной заднице.

Мой желудок урчит.

Кажется, я забыл поесть вчера. Я умираю с голоду.

Я встаю и иду на кухню.

-–

На кухне никого нет. Я открываю холодильник, достаю молоко и хлопья.

Зеваю

Я сажусь за стол и смотрю в окно. Ветер колышет ветви деревьев, и тени бегут по стене.

– М-м-м-м.. – мычу я, жуя хлопья.

Надо дать ей поспать.

Я доедаю завтрак, ставлю тарелку в раковину.

…И перекусить. Я не хочу помогать девочкам на голодный желудок.

Я уже собираюсь выйти, когда слышу шаги на лестнице.

Вот черт, мне лучше уйти.

– Доброе утро, – голос Моники звучит бодро, и я оборачиваюсь.

Она стоит в дверях, и я вижу, что ее лицо отдохнувшее, спокойное.

– Ну, как спалось? – спрашиваю я.

Удивительно, как она ничего не помнит…

– Ты голоден, милый? – спрашивает она, проходя к плите.

– Да, – киваю я.

– Я бы не отказался от чего-нибудь поесть.

Я смотрю на нее.

– У тебя хорошее настроение.

Она улыбается, и в этой улыбке – столько жизни, что у меня перехватывает дыхание.

– Я чувствую себя прекрасно, дорогой! – восклицает она.

– Не знаю, что произошло, но я проснулась с ощущением, что помолодела на десять лет.

– …Это хорошо, – говорю я, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Пожалуйста, накладывай столько, сколько хочешь, – она ставит передо мной тарелку.

– Я собираюсь заняться йогой в своей комнате.

Она поправляет волосы и улыбается.

– Не то, чтобы мне это было нужно, ха-ха.

Она выходит, и я смотрю ей вслед.

Она такая из-за… Того, что мы сделали?

Я сжимаю вилку.

-–

После завтрака я выхожу в коридор. Наверху тихо.

Угх… Последние несколько дней были такими напряженными.

Я поднимаюсь по лестнице, останавливаюсь у двери Моники.

Но прежде мне нужно поговорить с ним. Мне нужны ответы.

Я стучу.

– Моника, можно?

– Входи, – голос ее звучит спокойно.

Я открываю дверь. Она сидит на коврике, ноги скрещены, глаза закрыты.

– Чем я могу тебе помочь? – спрашивает она, не открывая глаз.

– Вообще-то я собирался спросить тебя о том же, – говорю я, присаживаясь на край кровати.

– Тебе нужна какая-то помощь?

Она открывает глаза и смотрит на меня.

– Джон, я не могу допустить, чтобы ты напрягался…

– Я в порядке, – перебиваю я.

– Мне лучше чем-то заняться.

Она изучает мое лицо.

– Мне знакомо это чувство…

– Так что давай, – улыбаюсь я.

– Я хочу тебе помочь.

Она задумывается.

– Мне нужно навести порядок в подвале…

– Видишь? – усмехаюсь я.

– Это звучит… Пиздецки весело.

– Следи за языком! – она бросает в меня подушку, и я ловлю ее.

– Если я собираюсь помочь тебе в подвале, – говорю я, – то я могу позволить себе пару словечек.

Она качает головой, но в глазах ее – улыбка.

– Вполне справедливо…

-–

Подвал встречает нас запахом сырости и старой пыли. Я включаю свет, и лампа под потолком заливает комнату тусклым желтым светом.

– Как это место так быстро захламилось? – спрашиваю я, оглядывая горы коробок.

– Это то, что делают подвалы, – Моника проходит вперед, и голос ее звучит отстраненно.

– Собирают ненужный хлам.

– Ну, это было мрачно.

– Прости, – она останавливается у стеллажа.

– Мои мысли бродят по темным местам.

Я подхожу к ней.

– Думаю, поможет, если об этом просто поговорить.

Она поворачивается ко мне, и в ее глазах – усталость.

– Все меньше и меньше людей хотят слушать.

– Я не из их числа, – говорю я.

– Так что можешь поговорить со мной.

Она смотрит на меня долгим взглядом.

– Могу я задать тебе вопрос? – спрашиваю я.

– Конечно, какой?

– Обещаешь, что не будешь злиться?

Она усмехается.

– После такого вопроса обычно ничего хорошего не происходит, но спрашивай. Считайте, что я пообещала.

Я делаю глубокий вдох.

– Меган… Что она тебе сделала? Почему ты так расстроилась?

Лицо Моники темнеет.

– Именно ей твой отец продал все акции нашей компании.

– Она показалась мне милой, но в то же время странной. – говорю я.

– Держись от нее подальше! – голос Моники становится резче.

– Хорошо, – говорю я спокойно.

– Но почему?

Она смотрит на меня, и в ее взгляде – столько боли, что у меня перехватывает дыхание.

– Она украла у нас все… – шепчет Моника.

– Я никогда не забуду тот день, когда мне посчастливилось с ней познакомиться.

Она закрывает глаза, и я вижу, как она уходит в воспоминания.

-–

– Эй, красотка, – голос отца звучит в темноте подвала, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Ты уже познакомилась с нашей новой секретаршей?

Моника стоит в дверях кабинета, и на ее лице – улыбка.

– Ну… С нашим новым парковщиком я тоже еще не знакома.

Отец смеется.

– Ха, ты сегодня в хорошем настроении…

Он поворачивается к столу.

– Думаю, она тебе понравится.

Он нажимает кнопку интеркома.

– Меган, ты можешь принести дело Петерсона?

Через несколько секунд дверь открывается. Входит девушка – высокая, с длинными темными волосами и глазами, в которых отражается свет.

– Можно войти, сэр?

– Да, Меган, – отец машет рукой.

– Можешь не спрашивать, ха.

Она подходит к столу, но спотыкается о ковер, и папки вылетают из ее рук. Бумаги разлетаются по полу.

– Вот запрашиваемая вами информа… – она замирает, глядя на разбросанные листы.

– Я… Простите, сэр. Так неловко…

Моника наклоняется к отцу.

– Она действительно была нашим лучшим вариантом?